Часть 2

Из воспоминаний Родольфуса Лестранжа, 1970 год. — Белла, выходи за меня. Она медленно повернула голову, лишь мельком скользнув взглядом по его подбородку, чуть нахмурила брови, словно неуместное обращение сбило её с важной мысли, которую Белла теперь пыталась удержать, прошла ещё ярда три, тихо шурша ногами по стриженой траве, и наконец остановилась, вздохнула как-то пренебрежительно и патерналистски. Он и сам нередко так вздыхал, когда Басти выклянчивал метлу или конспекты. Родольфус сорвался с места, шмыгнул между ней и ящиком с мячами, левитирующим впереди. Её маленькое, худое лицо в ореоле диких, раскалённых на солнце кудрей казалось старше реальных восемнадцати, ко лбу прилипли взмокшие от пота прядки. Родольфус уже успел сбегать принять душ, очистить форму заклинаниями и снова надеть, чтобы Белла не подумала, будто он как-то нарочно готовился. Чтобы казалось, что он всё это время был здесь неподалёку. А ещё в квиддичной форме с наплечниками он сам себе казался более мужественным. Белла всегда уходила с тренировок последней, а тем более теперь, когда финальный матч против Гриффиндора был сыгран. В слизеринскую команду редко брали девушек, на позицию загонщика — пожалуй, что никогда. Но она была прирождённой загонщицей — злющая как фурия и защищала команду словно наседка. Нет, будто орлица — птенцов. — Ну так что, выйдешь? — удивляясь снова своему безрассудству, он скосил взгляд на биту, которую Белла держала на плече. — Разве ты не должен пригласить меня в Хогсмид? Для начала, — она не поднимала томный взгляд выше его подбородка, будто это требовало чересчур больших усилий после изнурительной тренировки. Он был выше на целую голову. И слишком худой, чтобы считаться красивым. — А ты... Ты бы согласилась? — от волнения перехватило горло, несмотря на то, что её ответ казался абсолютно невозможным. Белла повторила свой декадентский вздох и побрела мимо него к громадине замка. От неё отчётливо разило по́том, и Родольфус глубоко втянул воздух, сгорая от стыда и неуместной эйфории. Не помешало бы не терять голову теперь, когда лезвие гильотины дрожит в вышине. Он мысленно заметался, не уверенный, стоит ли бежать за ней, будто преданная собачонка. По правде, он сделал бы всё ради неё, но не знал, какое это произведёт впечатление. — Пойдёшь со мной в Хогсмид в субботу? — спросила она, не поворачивая головы. Лезвие гильотины, соскочив с полозьев, со свистом прогрохотало вниз в дюйме от его макушки. *** Свидание вышло неловким. Он либо трещал суматошно ерунду об античной поэзии, либо надолго замолкал, мучительно пытаясь преодолеть стеснительность, когда вспоминал, что это, возможно, его единственный шанс. Белла выпустится из Хогвартса через месяц, а ему оставался ещё год. Абсолютно невозможно, чтобы за этот год кто-то её не просватал. А может, уже... Может, у него и сейчас нет шанса... Среди волшебников его круга помолвки с колыбели были скорее правилом, чем исключением. К счастью, мисс Блэк была не из тех людей, чьим мнением можно безнаказанно пренебречь. Все на Слизерине считали её горячей — не просто красивой, потому что в ней было всё — таращились голодными взглядами, только о ней и шептались. С его курса — точно. Даже Басти, младшая на год мелюзга, с нелепыми смешками рассказывал, как прилизанный сноб Малфой скулит её имя во сне. Родольфус сомневался, что это и вправду был сон. Не сказать чтобы он сам такого не делал... Конечно, никогда не забывая зачаровать полог над кроватью... Но он, в отличие от остальных, видел в ней огонь иного толка. Нечто, что делало её на Слизерине чужой. Слизерин не прощал слабость, а она... Белла для своих жестоких игр выбирала равного — нет, вряд ли нашёлся бы хоть один — сильнейшего из доступных. И она не самоутверждалась — развлекалась. Слабые для неё были невидимы. И он, Родольфус, тоже. Сегодня она была молчалива. Казалось, Белла назначила ему играть соло, показать всего себя — и, Мерлин свидетель, у него никогда не было такой возможности! Разве не этого он хотел? Чтобы она заметила... Он ненавидел квиддич всем сердцем, но пролез в команду правдами и неправдами, даже подкупил Розье — лишь бы чаще попадаться ей на глаза. И чтобы она сама чаще попадалась на глаза ему. Увидеть Беллу за игрой — с лихорадочным румянцем на щеках, страстную, безумную — и умереть. Может, и хорошо, что она была не из тех девушек, которые подолгу сидят в библиотеке. Бездумно вращая стакан со сливочным пивом, он чувствовал себя двоечником перед строгой экзаменационной комиссией — наверное, потому что на самом деле не знал, как чувствуют себя двоечники... Родольфус почти жалел, что никогда не водил на свидания других девушек, хотя бы ради опыта — сама мысль казалась ему кощунственной, отвратительной. И вот он здесь... Всё... испортил. А потом Белла подошла к мистеру Райану и оплатила номер на два часа. Оказавшись в тени прихожей — он остолбенел возле самой двери, будто фестрал под люмосом — Родольфус только и мог, что настойчиво твердить в своей голове: он всё не так понял... Не то чтобы он дал себе хоть секунду хоть что-нибудь обдумать — нет, это лишь сильнее нагоняло панику. Он понятия не имел, что делать — и что делать тогда, если он и вправду понял всё не так... В комнате пахло свежим бельём и одновременно затхлостью, кое-как замаскированной подвешенными к балке вязанками лаванды и ромашки. На бледном лице Беллы трудно было что-то прочесть, лишь чёрные глаза меланхолично блестели, а тяжёлая тёмная магия странно волновалась, вздыбливая волоски на его теле. Ему так хотелось прикоснуться к ней. Если он возьмёт за руку... За нечто большее Белла запросто могла огреть Ступефаем, а то и Круциатусом, и ей для этого даже не понадобится палочка. — Я соврала мистеру Райану, что тебе уже есть семнадцать, — сообщила она безразличным тоном. — Но... — он прочистил горло, — мне уже есть семнадцать. Исполнилось в марте. — Хорошо. Это можно было принять за целиком формальный ответ, а не за то, что она действительно довольна, но... Боже, он всё понял так! Тело обдало жаром, в ушах засипел шёпот моря. Он ступил ближе к девушке, а руки вдруг налились свинцом, неловкость и желание, сдерживаемое так долго, схватились в поединке, где не было фаворитов. Усилием воли он приказал себе быть мужчиной. Наверное, он притянул Беллу слишком стремительно, сильно, ей могло быть некомфортно... К чёрту всё! На миг мир словно замер — а потом его швырнуло в водоворот, оглушило. Ему всего стало слишком много: воздуха, одежды, её горячих рук на своей шее, мыслей... Слишком стремительно. Слишком сильно. Как безудержный полёт на метле... Он был абсолютно дезориентирован, как слепой котёнок, все его помноженные на сотню чувства пылали адским пламенем в другом измерении. Белла толкнула его на кровать. Спину обдало прохладой, когда преграда между постелью и его кожей исчезла. С собственной одеждой она разделалась так же решительно, оставив обоим только бельё — три предмета на двоих. Белла уселась верхом, а он, схватившись за её бёдра и до сих пор не веря, что всё происходит на самом деле, прикипел глазами к острым ключицам, плечам, напряжённым тёмным соскам под тонкой тканью. В отличие от многих слизеринок — конечно, он полагался лишь на чужие россказни — она не поддалась маггловской моде: на Белле были короткие панталончики и безрукавная сорочка с завязками под грудью, сшитые из белого батиста. Самое соблазнительное, что он когда-либо видел в жизни. Она поёрзала сидя, потёрлась об его член, Родольфус зажмурился, прогоняя мысленно гербологическую таблицу Гимзбери, и потянул её за руки на себя. Две острые вершинки скользнули по его груди сквозь тонкую ткань, щеки́ коснулась прядка Беллиных волос. Нет, всё это было чертовски похоже на правду. Так много всего, что он не мог выстроить в воображении, когда мечтал о близости с ней. Её губы были такие удивительные на ощупь. Тело словно зажило собственной жизнью, руки потянулись к её талии, сминая сорочку, забираясь под низ. Он не мог поверить, что отважился на такое, а Белла как будто облегчённо вздохнула, не отрываясь от поцелуя. Гладкая кожа под его ладонями покрылась мурашками, и девушка снова потёрлась об его каменный член. Он потянул сорочку вверх — Белла помогла, поспешно стащив вещицу через голову, и снова прильнула к нему. Стоило притормозить, но что-то по-звериному ненасытное, собственническое увлекало его в лавину, отбирало волю и разум. Прижав девушку за поясницу к себе, он одним рывком перевернулся, перекидывая её на спину, поднялся на вытянутых руках. На её лице мелькнула растерянность, Белла подняла предплечья себе на грудь, словно хотела прикрыться, хотя он вряд ли мог истолковать однозначно. И ему вдруг подумалось, что она тоже стесняется. Призвав палочку из вороха одежды на полу, он прошептал заклинание, освободившее Беллину причёску от шпилек: мягкие чёрные кудряшки рассыпались по подушке, словно нимб грешного ангела. Если ему когда-нибудь посчастливится наколдовать Патронуса, то это будет то самое воспоминание! Он хотел, чтобы это зрелище выжглось на его сетчатке до скончания веков: её совершенная грудь, бледное треугольное лицо, влажные губы, блестящие чёрные глаза, смотревшие только на него. Это был тот самый взгляд из-под чуть опущенных век, что почти всегда казался презрительно-апатичным, а теперь в нём пылало желание. Наверное, его взгляд был достаточно по-идиотски влюблённым, чтобы Белла убедилась в своём божественном совершенстве. С хищным выражением на лице она притянула его за шею, впилась в губы решительным поцелуем и обняла ногами за талию, прижимая пятками зад, подставляясь там внизу под головку члена. Стало кристально ясно: гербологические таблицы уже не помогут, придётся думать о чём-то отвратительном и ужасном — мёртвые щенки? Мерлин, помоги... Её магия ярилась, пульсировала, просачивалась в поры — агрессивно и назойливо — до лёгкого покалывания под кожей. Родольфус принялся целовать Беллину шею, и это ничуть не помогло успокоиться — её запах сводил с ума, Беллино порывистое дыхание туманило рассудок, под веками ритмично вспыхивали световые пятна. И ей не помогло тоже. Извиваясь под ним, охватив его руками с силой гриндилоу, ногами она пыталась стянуть с него последнюю жалкую преграду. Он снова призвал палочку и избавил их обоих от одежды. Головка члена оказалась прямо в средоточии влажного, прохладно-скользкого цветка. Он словно замер на краешке пропасти, загипнотизированный, переполненный. Охватив его лицо обеими ладонями, поработив тяжёлым взглядом, Белла приподняла зад, упираясь пятками в кровать, неумолимо сметая всё, что их разделяло. Её тихий вздох на губах, контраст прохладного и жгучего там внизу запустили в его теле непостижимый электрический импульс. Мало осознавая свои действия, он толкнулся — ближе, глубже, внутрь тесных горячих объятий — последние хаотичные мысли выдернуло из головы. — Прости, — шептал он, пытаясь отдышаться. Перевернувшись на бок, чтобы не наваливаться весом, он всё ещё был в ней и вокруг, сжимая любимую в почти фанатичных объятиях. Родольфус не знал, за что именно извиняется. — Не бери в голову. Для меня это тоже впервые. Я думала, будет хуже. Его приложило шоком с отчётливым привкусом раскаяния. Потребность извиняться никуда не делась. — Ты... Ты должна была мне сказать. — Нет, не должна, — припечатала Белла бескомпромиссным стальным тоном, напоминая, кто здесь главный. А потом с неожиданной нежностью снова охватила его лицо ладонями. — Руди, ты такой красивый. Он ненавидел, когда его называли «Руди», так делал только Басти. Но из её уст это прозвучало... Невероятно. Ему тут же захотелось, чтобы она повторила. — Это значит... Значит, ты выбираешь меня? — Мерлин, ты снова о женитьбе? Нам не нужно жениться. Ты и так можешь получать всё. — Но... Мне нужно когда-нибудь жениться. Мысль, что моей женой будешь не ты, нагоняет на меня... ужас, — он долго сомневался, стоит ли быть настолько патетичным, но это, в конце концов, было чистой правдой. — Знаю, я не первый... И не лучший... Ты можешь выбирать кого захочешь... — Руди, им всем нужно кое-что другое. К тому же нужно не так уж сильно. Они только пялятся. Пялятся и дрожат от страха... — она раздражённо фыркнула и заговорила совсем другим тоном, тем, которого он не ожидал от неё. — Руди, ты такой смелый, — она заглянула ему в глаза каким-то новым, живым, сопричастным взглядом и прильнула всем телом. Родольфусу нестерпимо захотелось сделать для неё нечто отчаянное, до идиотизма героическое. Белла словно прочла его мысли. — И почему ты такой не на Гриффиндоре? — Шляпа предлагала мне Хаффлпаф и Рэйвенкло, — брякнул он и сразу пожалел. Хаффлпаф — это ужас в глазах девушек! Особенно такой, как Беллатрикс. Абсолютный антипод привлекательности. — Так ты согласна? — Думаю, ты заметил, что твоя магия совершенно не подходит к моей, — Белла съёжилась, пряча лицо под его подбородком, горячо дыша в шею. — Я не смогу зачать от тебя детей. Это прозвучало как приговор. У него похолодело в груди. Но он всё же отважился уточнить: — А тебе очень нужны дети? Потому что мне не нужны, мне нужна ты. Белла снова заглянула ему в глаза. — Мне? Абсолютно точно нет. Ненавижу детей, — уголки её губ опустились, выдавая по крайней мере небольшое лукавство. — Но чистокровным магическим родам нужны наследники. — К счастью, у меня есть брат. И я не уступлю в своём выборе, ни перед родителями, ни перед кем. Если ты тоже выберешь меня. Он ласкал её плечи, нежно перебирал волосы, ожидая и боясь ответа. Когда Белла заговорила, её глаза влажно блестели. — Ты же понимаешь, что проблема не в тебе, а во мне? — Я догадывался. В конце пятого курса — Родольфус тогда заканчивал четвёртый — она разгромила дальние подземелья стихийным выбросом, обвалила потолок почти в целом крыле, чудом не пострадав сама. Сразу после СОВ её забрали на домашнее обучение. А вернулась она только во втором семестре седьмого курса, чтобы показать учителям свой академический уровень перед сдачей ЖАБА. Для Родольфуса это были мучительно долгие полтора года без неё. Если бы не это, он бы попытался сблизиться с ней раньше. Очевидно, Белла была исключительно сильной ведьмой, и к тому же тёмной. Отец её ребёнка должен был иметь высокую магическую совместимость на старте, чтобы плод прижился в утробе. Обычно проблему плохой совместимости решал за некоторое время частый секс — когда магия мужчины воздействует на женскую и постепенно её адаптирует. А для этого магический потенциал мужчины должен был быть сопоставим. В их же случае это было всё равно что пытаться опреснить море, добавляя в него по капле чистой воды. — Белла, я люблю тебя, — он невесомо погладил её щеку. — Я... Мне... Мне это лестно... Очень, — казалось, в её ненормально блестящих глазах мерцали все созвездия вселенной. Родольфус не сдержал нервной улыбки. — Ты же знаешь, нас, чистокровных девушек, воспитывают в убеждении, что романтическая любовь — низменная, вульгарная слабость, присущая животным и магглам... Руди, я всё равно не считаю твои чувства вульгарными.