Часть 3

2008 год. Ночь над Гебридами выцеживала тепло из-под кокона согревающих чар. Истерзанный стихиями остров напоминал обугленный хребет гигантской твари, навеки заточённой в бурлящем свинце океана. Здесь не было ничего, кроме лишайников, базальта и острых углов. Плотный, удушающий бриз дул с подножия скалы наверх, донося йодово-солёный дух, ласкал лицо пощёчинами. Гарри был на краю: внизу грохотал прибой; внутри бесновался шторм, распирая грудь яростным давлением, расходясь по венам тупой старческой болью, отдаваясь дрожью в пальцах. Его сила больше не была инструментом. Иногда она опутывала нутро паразитом, высасывающим из него все соки, иногда — лютым зверем рвалась на волю, жаждала кровавого пира, жертвенного огня. И всё чаще насмехалась, становилась хвостом, виляющим собакой. Он отступил от обрыва, поднял палочку. Одно сосредоточенное усилие воли — и тьму разверзла тьма. Адское пламя вырвалось живой, хищной материей. Оно заунывно гудело, дышало, сплетаясь в макабрических тварей. Огненные вараны с разинутыми зубастыми пастями и длинношеие гидры, кракены с могучими щупальцами завертели адский хоровод. Под ними трещал и плавился камень. Оказавшись на просторе, тьма подчинялась ему преданно и безраздельно, а когда пламя подступало ближе, словно ластилось к руке хозяина, то не причиняло вреда. Огненные бестии следовали каждому поползновению мысли, чертя в черноте слепящие параболы, выжигая кислород в стерильную пустоту — и пустотой, голодной, изнурённой, подменяя шторм в груди. Имитация… Базальт не чувствует боли, скалы не могут умереть… Зверь внутри насторожённо затих, неохотно довольствуясь костью — только на этот раз. Неудержимая ярость переродилась в привычное глухое рычание, которое давно стало для Гарри фоновой тишиной. Когда он наконец сжал кулак, гася последний язык оранжевого безумия, другая стихия вступила на законное место: у подножия скалы так же гремел прибой, а мощный шквал пытался сдуть с черепа лицо. Только аномально пустой запах да невидимый жар потускневших базальтовых глыб укоряли немыми свидетелями. Гарри опустил руку, голодный вакуум внутри снова медленно и неотвратимо затягивало ядовитой чернотой. Проглотив безнадёгу, он аппарировал на Гримо и прямо из ванной позвал Кричера. — Как Джинни? Молли ещё здесь? — Хозяйка спит. Миссис Уизли ушла в одиннадцать. — Что сказал целитель? — Кричер понял, что хозяйка не дала себя осмотреть. Целитель ушёл почти сразу. — То есть как… — вспыхнул Гарри, дёрнувшись перед зеркалом, и заставил себя притормозить: эльф тут точно ни при чём. Умывшись и вытерев лицо, Гарри наколдовал Темпус. К сожалению, расспрашивать Джинни в два часа ночи ему не позволяла совесть. — Ей стало лучше? — спросил с надеждой. — Кричер так не думает, — домовик опустил уши. Ещё капля разочарования пополам с раздражением похоронили его настроение окончательно. На нормальный душ не было ни сил, ни желания, так что Гарри воспользовался заклинанием и, переодевшись в пижаму в ванной, прокрался в спальню. Боясь потревожить больную жену, он всё же не удержался и осторожно обнял её. Джинни не проснулась, она казалась холоднее, чем обычно, и тоньше: острая косточка на плече впивалась ему в подбородок. За полчаса, так и не сумев уснуть, Гарри понял, что просто не вытерпит до утра. Или поседеет от этой проклятой неопределённости. Очень тихо он выскользнул из кровати: в Аврорате всегда найдётся работа. В министерстве было пусто и странно, непривычно — Гарри уже забыл, когда в последний раз выходил в коридоры в такое время, потому что привык перемещаться камином прямо к себе. Двое дежурных коротали время за игрой во взрывные карты. Не спят — и на том спасибо. Гарри прошёл в дальний, тесный, похожий скорее на каморку кабинетик. Мортаг Эрли был на месте, престарелый летучий мыш. Он любил работать ночью, а Гарри потакал его чудачеству. — Что там парни? Засада затягивается, будем менять всех? Кое-кто уже по трое суток на бодрящем зелье, — Гарри поставил две большие кружки кофе на заваленный бумагами стол. — Я что вам — нянька? Если ты не забыл, я аналитик. Шёл бы ты к Праудфуту, начальник, — только он мог сказать «начальник» с таким пренебрежением. Отросшие волосы торчали во все стороны вокруг сухого, рябого как перепелиное яйцо лица. Толстенная лупа, прикреплённая на одну сторону очков, была сейчас поднята на лоб, веснушки сквозь неё казались такими яркими и крупными, что напоминали ораву рыжих муравьёв. Гарри предполагал, что в молодости Эрли и сам был рыжим. — Праудфут спит дома, а ты и так всё знаешь. Я почему-то думал, что сегодня мы их возьмём… А ты? — Я? При чём тут я? — Ну, ты всегда всё угадываешь. — Я? — повторил он оскорблённо. — Это ты угадываешь! Удивительно часто, для такого невежды… А я просчитываю. — И что ты насчитал? Знаешь, я весь на иголках с этими чёртовыми фанатиками… — И зря. Ещё одно сборище молокососов. Старшему всего двадцать четыре, остальным, в основном, около двадцати. Идиоты, они Волдеморта и в глаза не видели, наслушались сказочек про самую зелёную траву, — его худое как у мумии лицо даже порозовело. — Теперь рисуют пентаграммы, жгут костры и поют песенки. У магглов это называется «субкультура». — И чего ты такой презрительный к молодости? Они, как минимум, очень активны… — О, да! Конечно, я завидую, — Эрли хлебнул взяточного кофе и достал из ящика сырные крекеры, поставил ближе к Гарри. — Я думаю, там что-то серьёзное. — Знаешь что-то такое, чего не знаю я? — Нет, у меня предчувствие… Я, наверное, выйду, помогу нашим. Эрли уставился на него взглядом целителя — неуловимо рентгеновским и по-врачебному циничным, словно приготовился сообщить неутешительную новость. — Тебе снова свербит кого-нибудь замочить. — Эрли, твоя паранойя… — Принесла мне десять галлеонов в прошлый раз. Примешь ставку в двадцать? — Это было случайно! — вскипел Гарри. — Разумеется. Тогда ты запросто отыграешься, — Эрли сделал ещё один медленный глоток, не отрывая от Гарри нарочито невинного взгляда. — Не рычи, Поттер, взгляни правде в глаза. У всех свои… таланты. — Я не убийца, — процедил он сердито. — Но между жизнями своих людей и преступников я всегда выберу команду, даже если мне только примерещится что-то в тени. — Знаешь, моя соседка лет пять назад завела себе кокер-спаниеля. И между этими двумя возник непреодолимый мировоззренческий конфликт: она видит его домашним декором, диванной подушкой, а собака, ты представь, мнит себя доблестным охотником. По сути, он прав: таким его создала природа. Этот пёс дерёт всё, что попадётся в пасть, и лает с утра до… утра. Ещё и гоняет почтальона, дьявольское отродье. Но есть у него одно несомненное достоинство: спаниель знает, что он спаниель. Эрли откинулся на кресле и принялся перекладывать свой бумажный бардак в бардак иного порядка. — Собак надо воспитывать, а самым упёртым — давать разрядку. Так же и с тёмными волшебниками. Тёмные роды́ учат детей принимать свою магию с младенчества, накапливать её и безопасно расходовать. Что поделать, тёмная магия стремится к разрушению — такова её природа. — Я не убийца, — повторил Гарри. — Поттер, я не говорю тебе, хорошо это или плохо. Так есть. В природе нет ничего лишнего: если спаниели, сибирская язва и тёмные маги существуют — значит, так надо. У всех свои таланты. — Мне уже поздно учиться, и ты это знаешь, — сказал Гарри глухо. К сожалению, это была объективная реальность, как бы он ни хотел её изменить. — Я знаю, что рано или поздно слечу с катушек и всех переубиваю… — Если ты и дальше будешь душить свою магию, то превратишься в обскурала — и тоже всех переубиваешь! Поверь, обскур тёмного мага, мага твоей силы — не то, что я хотел бы застать при жизни. Прямо сейчас ты гораздо ближе к этому. Это может случиться раньше, чем ты думаешь. — И что ты предлагаешь?! Я знаю, что мне лучше сдохнуть! Я, блядь, знаю! Мортаг дёрнулся, его тонкие как пергамент щёки втянулись ещё сильнее. — Надеюсь, Дамблдор жарится в аду за то, что сделал с тобой… Поттер, я хочу найти выход. Просто… Держись. Думаю, тебе и правда лучше выйти на облаву. — Эрли! Я не собираюсь никого убивать! — Прекрасно. Не убей никого важного, я тебя прошу. Для допросов должен остаться кто-то с мозгами. Желательно, не один. В конце концов, может, и парочки спонтанных круцио хватит… Злость сгущалась роем докучливых ос в лёгких. Чернота в груди уплотнилась, потяжелела, злорадствуя над его обманчивой недавней «разрядкой». Но он знал доподлинно: если продолжит спорить, это не даст облегчения, он лишь сильнее распалится. — Гарри, я уже говорил: тебе нужна тёмная ведьма в постель. Чем сильнее — тем лучше. Или волшебник, если широта предпочтений позволяет. — Мои предпочтения зацементированы ровно на одной отметке. Я женат! — И это наименьшая из твоих проблем. — Эрли! — Гарри заставил себя выдохнуть. И ещё раз. И ещё. — Тёмных сильных ведьм и так нет в доступе. Последняя была бешеная Лестранж, и она сдохла десять лет назад. Так о чём мы, чёрт возьми, говорим?! — К сожалению. Беллатрикс подошла бы тебе, как яичница к бекону. — Даже если забыть на миг о моём браке и её смерти! Я бы и под Империо не засунул свой член в эту суку. Не удивлюсь, если она отрастила в пизде пираньи зубы — сугубо из ненависти к человечеству. Эрли загадочно хмыкнул, Гарри не понял, что бы это могло значить. — Тёмные ведьмы есть, хоть и не такие сильные. Просто, не будь дурами, не кричат об этом первому встречному. Если бы ты присмотрелся, то почувствовал бы — притяжение, лёгкую влюблённость, интригу. Что угодно. Или это твоё фирменное предчувствие. Поговаривают, среди Чангов… Гарри встрепенулся и вскочил на ноги за секунду до того, как прозвучала сирена. Началось. Он выхватил палочку и метнулся за дверь. Камин до открытой для аппартации площадки находился в противоположном конце коридора, рядом с оперативниками, а из соседних кабинетов уже посыпали другие авроры. Гаррино «фирменное предчувствие» вопило, что времени на суету нет. Заранее смирившись с будущей головомойкой от министра, Гарри активировал всевидящую линзу очков и разъявился. Барьер? По барабану! Он оказался на севере Корнуолла, близ ничем не примечательного сельского коттеджа, который они пасли последние три недели. В оборудованном укрытии остался один полевой колдомедик с причиндалами, он молча кивнул Гарри. Небо уже серело предвестником рассвета, невнятные контуры деревьев на горизонте плыли — антиаппарационный купол, установленный аврорами, давал едва заметное оптическое искажение. На улице застыла абсолютная, нереалистичная тишина, созданная не чем иным, как магией — ни тебе птички, ни букашки. Влажный воздух вибрировал от напряжения, мощные импульсы силы проникали сквозь кирпичные стены, а левая линза очков расцвечивала их в пёстрое разноцветье. Тёмные стёкла беззвучно вздрагивали. Сборище неформалов — как бы не так! Эти деточки, по крайней мере некоторые из них, могли бы заткнуть за пояс Долохова. И его «фирменное предчувствие», и скопление визуализированных магических импульсов вело его в одно место на втором этаже. Гарри снова аппарировал, выставляя Протего — и оказался в пекле. Тарарам стоял адский. Щит прогнулся под Ступефаем. — Ой, это вы, мистер Поттер? Простите! — залепетал Крейн из-за косяка. Свои в Гарриной линзе подсвечивались неоновым ореолом. — Хорошо, что вы здесь. Бейтса убили. Здесь были ловушки, мы обезвредили несколько, но наверняка не… Косяк разнесло в щепки, и Крейн с Гарри покатились к левой стене, считая позвонками щели в половицах. Поттер снова выставил щит, в который сразу прилетело несколько мощных бомбард. К сожалению, Проте́го делало их хорошо заметными для магического зрения. Избегая неоновых Своих, он наугад кинул несколько Диффиндо и Ступефаев. Противники были невидимы для его очков, скорее всего, из-за амулетов. Но его заклинания не растворились в небытии, они срезонировали, наткнувшись на защиту и сопротивление. Гаррино наугад попало пять раз из пяти. Он вдруг осознал, что его насторожённый, изголодавшийся до бешенства зверь точно знает, где именно в пространстве затаились враги. Эти ничтожные тараканы! Шесть — восемь — двенадцать… Ожидание расправы, точное знание её неминуемости подступило к горлу волной триумфа, заструилось в пальцах неудержимой жаждой. Шум спал, пульсирующая вибрация вдруг прошила мышцы. Гарри дёрнул Крейна за воротник и аппарировал за миг до того, как прогремел взрыв. Оглушительно грохнулось что-то тяжёлое — и наступила тревожная тишина, насыщенная частым дыханием и фантомным звоном в ушах. Они оказались на первом этаже, подальше от «тараканов», в закутке между стеной и комодом, тускло подсвеченным остатками бытовых чар. Хорошо. В «чёрные дыры», которыми здесь всё кишело, он не решился бы соваться, именно там усердно что-то прятали. Затаившись с напарником, Гарри наплёл чары отвода глаз. Надо было исследовать поле: трое авроров на втором этаже осторожно двигались, один потерял сознание. Дом снова медленно оживал звуками, снова засвистело и загрохотало — то ли в реальных атаках, то ли в попытках запудрить друг другу мозги. Одна из неоновых аврорских фигур за две стены от них, окутанная желтоватым мерцанием Протего, медленно высунулась из укрытия. «Таракан» рядом засуетился, Гарри раньше почувствовал, чем увидел сквозь очки, как медленно и блёкло — он бы не различил этот нюанс в перенасыщенном калейдоскопе — чёрно-зелёной воронкой разгорается роковое намерение. Намерение смертельного проклятия. Зверь внутри сжался, изготовившись к прыжку. Усилие воли — до смешного и грустного лёгкое — и «таракан» потух, так и не произнеся «Кедавра». Эйфория, что мелкой дрожью прошила всё его тело, на несколько бесконечностей превзошла оргазм. Стало легче дышать, быть. Посреди грёбаной катастрофы на него снизошло ощущение всеобъемлющей гармонии и покоя. И вдруг… Мощный магический поток, проступая в пространстве яркими вспышками и теряясь в «чёрных дырах», заструился наверх и впитался в какую-то шестиугольную штуку, рядом затаился «таракан». Догадка кольнула Гарри в тот же миг. — Крейн, это ловушка. Всё это ловушка! Жертвенник. Протокол тридцать два! Есть сонные липучки? — Восемь штук. Но… Но они невидимы, — под «они» Крейн, очевидно, имел в виду «тараканов». — Магический след тоже скрыт. — Крейн, остаёшься за главного. Протокол тридцать два, — Гарри схватил сумку с липучками и аппарировал. Первого и пятого он вырубил кулаком в морду и связал Инкарцеро, потому что липучек не хватало. На втором этаже подкрасться поодиночке не выйдет, все были более-менее в поле зрения друг друга. — На пол! — гаркнул Гарри команде, явившись в эпицентр драки. Он попал липучками в троих. — Никого не убивать, никому не умирать! Протокол тридцать два! Ещё двое доставили хлопот, слишком вёрткие и наглые. В конце концов Гарри облепил их летучемышиным сглазом, это по крайней мере делало их видимыми, и оставил разбираться команде. Он аппарировал на крышу, где засел последний «таракан». Это и был тот самый, для допроса. Гарри всё сделал тихо. Но два аврорских отряда подкрепления, почти преодолев пешком радиус антиаппарационного барьера, уже приближались с разных сторон коттеджа. «Таракан» с помощью мощных артефактов настраивал рунный круг для побега. Круг непроницаемости был уже установлен, и Гарри лишь скрипнул от бессилия зубами, втемяшившись в вязкую преграду. — Мистер Гарри Поттер, какая честь! — наглец даже развеял с лица морок, так хотел покрасоваться: не больше двадцати пяти, чёрные глаза, смуглая кожа, римский нос. Снейповский типаж, но не родственник. Этот был красив и знал об этом. — К сожалению, я сегодня спешу. Когда он самодовольно спрятал палочку за пазуху, зажал серебряный шестиугольник-накопитель под мышкой и потянулся к штуке, похожей на веретено, Гарри аппарировал за его спину, прямо внутрь круга и вцепился в тот же миг, как ублюдок коснулся порткюча. За пуп рвануло и потащило, перед глазами замелькали серые сумеречные пейзажи, горло перехватило. Они грохнулись на паркет, судя по звуку, в непроглядной темноте. Очки сползли и лишь чудом не потерялись. Культист вырывался как ненормальный. — Люмос, — Гарри ослабил хватку, чтобы поправить очки, до усрачки любопытный, есть ли здесь ещё пара-тройка говнюков. Не было. Обычная городская квартира, а не злодейское логово. Носач таки вырвался, отскочив разом ярдов на пять. По тому, как его лицо перекосило от страха, было ясно: помощи ему ждать неоткуда. Он панически копошился в складках широкой мантии, пытаясь выхватить палочку. Гарри лениво махнул рукой, наводя антиаппарационный купол малого радиуса. Наконец культист справился: палочка вытанцовывала восьмёрками в дрожащей руке. Похоже, он только теперь понял, с кем имеет дело — с магом несоизмеримой с ним силы. Так что не было смысла строить из себя Клинта Иствуда. Так и не осмелившись атаковать, он наставил палочку себе к виску: — Обли… Одним точным броском Гарри попал сонной липучкой в молокососа, она прилепилась прямо в лоб. Не дав телу упасть, Гарри подхватил его на плечо и вышел наружу. Полюбовавшись секунду персиковым заревом на востоке, он выпустил оранжевый Морсмордре — в новом неформальном кодексе это означало вызов криминалистов и ликвидаторов заклятий вместо оперативников, а ещё чертовски подходило к рассветным краскам. — Эрли, ты мне друг? — аппарировав посреди кабинета, Гарри скинул задержанного на пол и устало плюхнулся на стул. — Пожалуйста, побудь на допросе. Я уже валюсь с ног, так хочу спать. Этот выпендрёжник хотел стереть себе память, значит, у него где-то припрятаны воспоминания и записи — их и ищите. — Хм, удобно, — прокомментировал Мортаг с равнодушием сфинкса. — Засада была на нас. Они собирали магическую энергию от человеческих жертв. И устроили всё так, чтобы любая жертва — наши или они сами — шла в дело. Не думаю, что все адепты культа знали о таких нюансах. Но этот, — Гарри пнул ногой спящего носача, — точно знал. Это лишь часть плана. Надо раскопать остальное. Гарри достал из бездонного аврорского кармана шестиугольник-накопитель величиной почти два на два фута, густо покрытый рунами. Теперь Эрли уже не казался таким расслабленным. *** Ей-богу, он предпочёл бы поспать дольше. Как минимум, на сутки дольше. Но стоило Джинни зашевелиться под боком, сон как рукой сняло. Усталость осталась с ним. — Что сказал целитель? — Всё хорошо. Через несколько дней само пройдёт. — Прямо так и сказал? Снова несколько дней? — Угу, — промычала она с наигранной безмятежностью и закрылась в ванной. Гарри вдавился затылком в подушку и зажмурил глаза, под веки словно насыпали песка. Джинни кормила его этими отговорками уже больше недели, а болела дольше, старательно делая вид, что всё в порядке. Гарри мог лишь догадываться, как долго ничего не замечал, являясь домой только на ночёвку. Потом стеснялся сказать, что её вид не очень. С каждым днём её лицо истощалось, а Гарри, начав с ненавязчивых «как себя чувствуешь», наседал всё сильнее, пока позавчера сам не позвал целителя. Обычно именно Джинни капала ему на мозги с тем, чтобы обивал пороги врачей, «проверялся и не запускал себя» — у него же вредная работа. Зря он послушался жены и не дождался целителя вместе с ней. Она вышла в спальню, жизнерадостно улыбаясь. — Полежи ещё. Я приготовлю тебе завтрак. — У меня есть руки и ноги, я могу сам о себе позаботиться, — наверное, это прозвучало слишком грубо, он сразу пожалел, но Джинни будто ничего и не заметила. Она вышла из комнаты, чтобы — Гарри не сомневался — приготовить ему чёртов завтрак! Он вскочил с кровати, натянул пижамные штаны на голое тело и метнулся следом, на ходу надевая очки и едва не выколов себе глаз пластиковой дужкой. Нагнав Джинни уже на кухне, Гарри забрал из её рук лоток яиц. — Я хочу прогулять работу, — как он и ожидал, на её лице отразилось напряжение, лишь на миг. — Давай просто поваляемся, а Кричер… — Кричер готовит ужасно, ты и сам так считаешь, — она продолжила расставлять продукты. — Гарри, иди полежи. — Я тоже могу… — Тебе омлет или блинчики? — она улыбнулась точь-в-точь как секретарша Робардса. У секретарши это было однозначное невербальное послание «Отвали, придурок». — Всё равно, — буркнул он и развалился на стуле, полностью осознавая, что Джинни будет раздражать наблюдатель. В желудке мутило скорее от недосыпа, чем от голода, аппетита не было совсем. Неужели она не понимает, как сильно его это достало?! Не её упрямство — наоборот! Её непробиваемая услужливость! С какой стати она решила, что ему нужен домовой эльф, а не жена? С какой стати она решила, что ему нужна чёртова кукла, которая на всё будет отвечать: «да, Гарри», «конечно, Гарри», «всё что захочешь, Гарри»! Мерлин, он уже давно не понимал, где настоящая она, а где — тщательно воплощённая роль. И была ли она настоящей хоть когда-нибудь? Ведь это… ненормально? Как-то раз она спросила, как бы он назвал сына, и Гарри в шутку ответил: «Альбус Северус». Джинни решила, что это прекрасная идея. А ведь когда-то она обладала отличным чувством юмора! Мерлин свидетель: Поттер был из тех людей, которым полезно время от времени слышать Нет от других. Он не мог понять и про себя: полюбил ли настоящую женщину или что-то абстрактное, выдуманное в своей голове. Она стала его совершеннейшим зеркалом. Более всего он хотел знать, что делается там, за зеркальной гладью. Вместо этого собственное отражение навевало скуку и безнадёгу. Что-то было не так. Джинни всё делала вручную, не прибегая к магии. А её собранные наверх волосы выглядели так, будто она не мыла их несколько дней. Гарри не считал это проблемой, если она больна и плохо себя чувствует. В конце концов, её начинало тошнить, стоило наклониться. Но ведь существовало элементарное заклинание: один взмах палочки, секундное усилие. Поглощённый сомнениями, Гарри походил туда-сюда, умыкнул солонку и переставил на другой конец столешницы. Когда Джинни заметила, то сходила за ней вместо того, чтобы призвать Акцио. Гарри стало стыдно за те лишние шесть ярдов, которые она была вынуждена пройти. Улучив момент, когда ветчина и яичная болтушка оказались на сковороде, Гарри магией распихал всё по местам, очистил столешницу и запустил посуду мыться. Он обнял Джинни сзади, целуя ниже затылка, там, где ей нравилось. А когда она обернулась в его объятиях, перехватил её губы. Он точно был не в настроении для секса, но непременно хотел знать, как откликнется её магия, какова она будет на вкус, когда Джинни возбудится. Жена ответила скованно, а в Гаррином мозгу завопила тревожная сирена. — Прости, — она мягко отстранилась. Под глазами было что-то намазано, наверное, маггловская косметика, и она не до конца спрятала синяки. — Меня недавно вырвало. Я почистила зубы и прополоскала горло, но мне всё равно неловко. Джинни вглядывалась в его глаза, а он — в её. И Гарри с кристальной ясностью осознал: она надеется, что он отступит — из такта или брезгливости. А если нет, она не посмеет отказаться красноречивее. Джинни никогда не отказывала ему в сексе, за исключением тех дней, когда у неё были месячные. Догадка щёлкнула его по черепу изнутри так, что закружилась голова. — Ты… — он прочистил горло, — беременна? Он не смог бы так сразу сосчитать, но её месячные были… довольно давно. Джинни вздрогнула, на лице мелькнула вспышка страха. — Н-не знаю, — это была очевиднейшая ложь. — Задержка всего две недели. Я решила, что ещё рано беспокоиться. Ощущение тошноты в желудке усилилось. — Но как так вышло? Мерлин, это невозможно. Абсолютно невозможно… Они оба знали, что катастрофически несовместимы по магии, а значит, её тело никогда не примет ребёнка от него… И Гарри ни на миг не допускал, что Джинни могла ему изменить. — Неужели… Ты что, пила чёртово зелье? — и всё понял по выражению её лица. Несколько часов назад во время облавы он и близко не чувствовал такой паники, как сейчас. При всякой неприятности он всегда фонтанировал идеями. Теперь в голове стало совсем пусто. Гарри беспомощно оглянулся, словно надеялся увидеть на кухне кого-то, кто встряхнёт его за грудки и подскажет, что делать. Джинни качнулась, он придержал и призвал под неё стул. Её лицо побелело и уже не подходило к той мазалке, которая должна была скрыть следы недомогания. Силы притворяться здоровой и полной сил иссякли. Её бы не хватило даже на этот дурацкий завтрак. И на что она, чёрт возьми, рассчитывала?! Гарри выключил плиту и аппарировал жену в спальню. Идиот! Её тут же вывернуло, но желудок уже и так был пуст. Умостив её на кровать, сам он опустился на пол рядом, наколдовал тазик с тёплой водой, чтобы Джинни могла обмыть руки и лицо от слюны. — Пожалуйста, скажи, что Молли на стороне здравого смысла. Что она хотя бы попыталась вправить тебе мозги. На её лице проступило неожиданное для такого состояния упрямство. — Мама меня полностью поддерживает. Ну конечно, а чего он ожидал от женщины, родившей детей больше, чем могла прокормить? Голос Джинни задрожал жалобными нотками: — Гарри, вот увидишь, всё будет хорошо. — Нет, не будет! — взорвался он, вскочив на ноги. — Это простой токсикоз. Так бывает. Чёртовы побрехушки! Дерьмо! Какая же невыносимая глупость! В глазах всё темнело от гнева. Гарри выскочил в ванную, не в силах смотреть на свою идиотку-жену, что едва не тряслась от страха. Он сунул голову под напористую струю воды. Джинни боялась его или тёмное, хищное нутро? Ледяная вода лупила по затылку, стекая по лицу, кожа стянулась и задубела, а Гарри всё не мог отдышаться, ладони покалывало от притока магии, и он мог лишь благодарить судьбу, что спустил пар на облаве всего пару часов назад. Когда он вышел, Джинни открыла глаза и встрепенулась — успела за это время задремать. Гарри развернул стул у туалетного столика и сел — как можно дальше от неё. — Ты как? Поговорим? — Гарри, ты зря волнуешься, — затараторила она, — так бывает у всех… — У всех, кому хватает глупости пить зелье. У всех, кто идёт наперекор природе. Джинни, мы ведь говорили об этом, мы знали с самого начала, что детей не будет. И я сказал тебе, что меня более чем устраивает бездетность, — Гарри был искренне убеждён, что таким как он не следует размножаться, хотя и никогда не высказывал эту мысль ни Джинни, ни кому-либо ещё. — Если бездетность не устраивает тебя, стоило выбрать другого мужчину. На её лице проступила страдальческая гримаса, подбородок задрожал. Они оба знали, что единственное, чего Джинни желала всем сердцем, всю свою жизнь — мальчика-который-выжил-и-победил-Волдеморта. — Мы так думали раньше. Но теперь, когда я… — кровь снова отхлынула от лица, даже губы побелели. — Болит? — Не очень. Гарри подошёл, сел на кровать рядом и положил руку ей на живот, избегая смотреть в глаза. Она тут же накрыла его ладонь своими — маленькими, липкими и прохладными. Его тошнило от того, что она могла воспринять этот жест как нечто сентиментальное. Он сосредоточился, посылая импульс силы, оплетая её матку магическим коконом. Это должно было на время успокоить… зародыш — он, воспринимая материнскую магию чужеродной и враждебной, атаковал фактор дискомфорта. Съёжившись в первый миг — его магия никогда не была ей приятна — Джинни облегчённо выдохнула. — Ты не вы́носишь… — Нет, Гарри! Вот увидишь, всё будет хорошо. Ему было и странно, и неловко, и до омерзения раздражительно, что он должен объяснять настолько очевидные вещи, вроде того, что Земля вращается вокруг Солнца. — Ты уже сейчас не можешь колдовать. И ты знаешь, почему! В лучшем случае ты родила бы сквиба. Но лучшего случая не будет! Моя магия значительно сильнее твоей, магия зародыша значительно сильнее. Ты потеряешь свою магию с вероятностью в сто процентов. С высокой вероятностью ты не доживёшь до родов. — Я уверена, что всё будет хорошо, — повторила она как заведённая, на глазах блестели слёзы. Как же ему хотелось стукнуться головой о стену. Похоже, осуществив одну заветную мечту, Джинни уверовала, что нет ничего невозможного, стоит лишь захотеть. — Ты можешь делать так снова время от времени, мне правда стало лучше… — Не могу! Это так же плохо для тебя! Мерлин, он даже кончая всегда сдерживал магический выброс, чтобы не навредить Джинни. Гарри поднялся, не зная, куда себя деть, и горячо сожалея, что не догадался выпить умиротворяющий бальзам. Несколькими сотнями нервных шагов он, должно быть, протоптал в ковре дорожку и в конце концов снова сел на стул, зажав коленями ладони, будто школьница перед директором. — Джинни, пожалуйста… Дай нам немного времени… Давай вернёмся к этой теме позже. Через пару лет. Он бы хотел дать ей что-то более конкретное… К чёрту! Нет, не хотел! Не хотел предлагать усыновление или — будь оно всё проклято — донора! Он был не готов принять такое решение с наскока. — Ты… Ты предлагаешь… — он переоценил её долгое молчание. Джинни не раздумывала — отходила от шока. Челюсть упрямо выпятилась, совсем как у Рона. — Да, именно это я и имел в виду! Ты должна это прекратить, должна избавиться от чёртова паразита, который тебя убивает. Она вскочила на кровати, встала на колени с воинственным выражением лица, впервые за много лет напомнив ему ту Джинни, которая когда-то лихо забивала квоффлы. — Ты не серьёзно, Гарри Джеймс Поттер! — Ты подумала, что будет, если ты умрёшь? — Да, представь себе, я подумала! — Ты точно думала куда-то не туда. Здесь нет благородства, одна лишь глупость. А если я тоже умру? Знаешь, у меня такая работа… Дети нужны только родителям, сироты — не нужны никому. Гарри знал это как никто. И он, несомненно, не собирался дожить до старости. — Всё будет хорошо! — выкрикнула она, и добавила спокойнее. — Тебе просто надо осмыслить всё, ты передумаешь. Она как-то нерешительно забралась снова под одеяло, не спуская с него тревожного взгляда. А Гарри замер на стуле. Стал думать и передумывать. Его поглотила неповоротливая апатия, в голову словно налили клея. Он просидел так в молчании очень долго. Час или два. Световое пятно от окна проползло по полу не меньше фута. А Джинни всё так же нервно следила за ним. Выйдя на середину комнаты, он заговорил, еле ворочая языком: — Джинни, пожалуйста, прости… Сосредоточился — до смешного и грустного легко — и пятнышко магии в её животе погасло. Прожорливый зверь внутри даже не шелохнулся. А Гарри свербело приложить себя Круцио. — Собирайся. Нам надо в больницу. — Что… Что ты сделал?! — вскрикнула она истерично, готовая разрыдаться. — Оно мёртвое. Надо достать его из тебя. Он мог бы сделать это незаметно. Так, чтобы Джинни решила, что всё случилось само собой… Нет, не мог… Не мог чувствовать себя ещё бо́льшим подонком. На Гримо она уже не вернулась, Молли забрала её из Мунго в Нору. А через неделю хмурый, молчаливый Рон пришёл за её вещами. Единственное, что он сказал на прощание — тихо, неразборчиво — «Спасибо».