Часть 4

Из воспоминаний Беллатрикс Лестранж, 1961 год. Нет-нет-нет! Не падай! Белла коленом подпёрла свою ношу, которая неумолимо сползала вниз. Ох и тяжеленная! Если бы она хоть держалась, а не обмякла аморфным сонным слизнячком… На пороге в темноте они всё же упали. Цисси растерянно пискнула и окончательно проснулась. Под грохот проснулась и Андромеда: — Кто здесь… Люмос. Ох, Мерлин, ты сошла с ума! Белла ссадила с себя малышку и поднялась, Цисси перекатилась на живот и прыткой муравьиной рысцой поползла к тому, что ей, должно быть, казалось разбросанными по полу игрушками. Недавно ей исполнился год, она уже уверенно ходила, но ползать не разлюбила. — Проснулась — и хорошо. Вставай, Меда, ты мне нужна. — Не хочу, отстань, — она сидела на кровати, покачиваясь со сна, и тёрла глаза. — Я попрошу маму, чтоб отселила меня от тебя! Беллатрикс забрала у Нарциссы свечку, уже изрядно покусанную и обслюнявленную, поставила на место, обновила мелом контур гексаграммы на полу. Маленький дьяволёленок подался в середину, к серебряной певерелловской пирамидке, снова размазывая половину тщательно начерченных линий. — Стоять! — гаркнула Белла и была проигнорирована. Выхватив из всклокоченной причёски палочку, она накинула на проказницу Петрификус и, недолго думая, трансфигурировала ночной горшок возле одного из лучей звезды. — Мерлин, ты стащила у отца палочку?! — ужаснулась Андромеда, спустив босые ноги с кровати. — Одолжила. Всего на часик, — бросила Белла через плечо, снимая штанишки с младшей сестры. Усадила ту на горшок и сунула в руки плюшевого гиппогрифёнка. — Цисси, ты знаешь правила: надо немножко посидеть. — Дура! Надо было красть мамину. Много она знает! Это ей мама прощала всё, а Белла была папиной дочкой, да и отцовская палочка слушалась куда лучше. Девочка вернулась к своему чертежу, то и дело сверяясь то с книгой, то с черновиком на мятом альбомном листе, где она упражнялась. — Что это такое? — спросила Андромеда, усаживаясь на свернутый в рулон ковёр. — Гадание Трёх сестёр. Я нашла ритуал в книге. — Зачем? — перебила враждебно и настойчиво. Белла глянула исподлобья. — Было бы преступлением его не испытать, ты так не думаешь? Нас же, — она с ироничной театральностью пересчитала против часовой стрелки, — одна, две, три… — Оно что-то предсказывает? Что? Всё-всё? — Андромеда оценила это условие как достаточно уникальное, чтобы внезапно увлечься, аж закачалась взад-вперёд от нетерпения. Белла подвинула фолиант к сестре. — Как бы не так… Всё как всегда: гадание на суженого. — Фу! — сестра мгновенно разочаровалась, но к развороту всё же присмотрелась. А потом быстро перелистнула в конец главы и прочла мелкий шрифт под звёздочкой. Она была слишком Блэк, чтобы не попытаться найти подвох. — Неужели тебе интересно такое? — Не очень. Если бы можно было, я бы спросила, подарят ли мне на Рождество настоящего, большого гиппогрифа — стыдно в девять лет кататься на пони. Но тут только о женихах. Зато, говорят, очень точно. Белла уже всё приготовила: обновила надписи, выставила до миллиметра артефакты, сметённые торнадо по имени Нарцисса, и зажгла свечи. И наконец достала из-за занавески зелье и две мензурки. Для младшей она набрала неполную ложку — сестричка проглотила без возражений, даже довольно причмокнула. — Что это? Зачем? — засуетилась Меда недоверчиво. — Зелье из нашего хранилища, для Блэков — только лучшее, так что не дёргайся. Оно подписано: «Взгляд в неведомое» — Видишь? Всё как в книжке, — Белла затараторила быстро-быстро, надеясь, что так будет звучать убедительнее. — А из чего оно сделано? — Одуванчик, полынь, опиум, золототысячник, настойка мухоморов, лягушачья икра… — Белла откинула надоедливую прядку со лба. — Меда, оно тебе не надо. — Не знаю… — сестра зеркально повторила её жест. У них были одинаковые волосы: чёрные, кудрявые, ясно-блестящие — и лица почти как у близняшек. Только у Андромеды неуловимо мягче. — Ты уверена, что нам такое можно? — Нам много чего нельзя, и что?! — она не собиралась быть настолько откровенной. — Я добавила сахара. Боишься испортить зубы? — Белла… — Я так хочу! И это достаточная причина! — закончила она своим коронным аргументом. Андромеда скосила взгляд на Нарциссу, словно ожидала увидеть признаки отравления, Белла, выпив свою порцию, тоже наблюдала с интересом. Малышка лишь блаженно зевнула. — Какая же она страшненькая, бедняжка. Розовая, будто поросёнок. — Мама говорит, волосы могут потемнеть с возрастом, — Андромеда, как всегда, выбрала менее категоричную позицию. — Ох, если бы. Дождавшись, пока Меда выпьет, Белла достала миниатюрный, красивейший, украшенный литьём и самоцветами ножик для бумаги. Средняя вскрикнула, догадливо отдёрнув руки за спину. — Что… Что ты собираешься делать? — Меда, нельзя быть такой трусихой. Нужна одна крошечная капелька крови. — И не проси! Я не стану резать себе пальцы… — Конечно, не станешь! Резать буду я. Андромеда бросила испуганный взгляд на Цисси, то ли надеясь на помощь, то ли уже заранее жалея ещё одну невинную жертву. — Её мы резать не будем, — успокоила Белла, — зачем ей суженый, если она и собственное имя не очень-то понимает? Подрастёт — погадаем ещё раз. Может, когда её волосы потемнеют — и суженый нагадается более-менее. — О… Мне тоже не нужен суженый! Я не хочу. Не хочу́! Посмотрим на твоего — и всё! — Какая же ты трусиха, — хмыкнула Белла, но упорствовать не стала. Чтобы убедиться, что ритуал работает, её собственной крови хватит. Она подвинула Меду ровно напротив одного из шести лучей звезды, глянула строго на Нарциссу, чтобы не смела сейчас слезать с горшка, и резанула мизинец, на всякий случай выдавив в углубление на пирамидке три капли крови вместо одной. А когда на артефакте тусклым свечением зазолотились узоры, прочла замогильным голосом:       И ночью, и днём трое Парок прядут,       Правдивую нить через сумрак ведут.       О, Парки великие, внемлите нам,       Явите избранников к нашим очам.       Три сестры взывают — три Парки прядут,       Любимые к нам пусть дорогу найдут.       Лицо их сокрыла густая вуаль —       Пусть суть их проступит сквозь темную даль. Беллу чуть не перекосило от нестерпимого пафоса, а в последний миг она не удержалась и сымпровизировала:       Коль мне гиппогрифа на праздник дадут,       Подайте намёк хоть как-нибудь тут. Последние слова потонули в чёрном тумане, который стремительно заполнил комнату старших сестёр. Когда он так же быстро осел, из озарённой луной темноты проступили силуэты деревьев. Тонкая, льняная ночнушка тут же промокла на коленях, голени погрузились в гнилую прошлогоднюю листву. — Ба! — сообщила Цисси… что-то. Она всё так же сидела на горшке и с любопытством мяла пальчиками ног буро-грязную лесную подстилку. — Белла, мне здесь не нравится! — едва опомнившись, Андромеда начала ныть. — Мне холодно. — Это всё не настоящее, мы всё ещё в своей комнате, — проговорила она неуверенно. — Твоё «холодно» — плод воображения. Ты просто знаешь, что ночью в лесу весной… Это же весна? Одним словом, ты просто знаешь, что должно быть холодно. Ей тоже было некомфортно, а вот Цисси, казалось, абсолютно ничего не беспокоило: ни холод, ни темнота. Белла поправила ей одежду и взяла малую на руки. Сестричка точно была настоящей, её смешные, похожие на маленькие морковки пальчики вцепились в Беллины волосы и больно дёргали, однако теперь почему-то стало легче. Может быть, потому, что Нарцисса сама сдавила её бок коленками. — Нам туда, — она мотнула головой и зашагала. — Погоди, Белла! Так мы заблудимся. Мама говорила… — Всё это не по-настоящему! Теперь она была почти убеждена, потому что хоть какими реалистичными ни казались ощущения, она не сделала бы и двух шагов босиком по сухим веткам и колючкам, которыми кишат настоящие леса. Росяные улитки молодого папоротника скользили по лодыжкам с нежной щекоткой, запах прелой листвы смешался со свежим хвойным, и где-то рядом слышалось болотистое дыхание водоёма. Прижав к себе покрепче тёплую, мягонькую Цисси, Белла прибавила шагу. Неожиданно и так ясно она почувствовала, что у Вселенной есть центр, живое сердце, самая суть, и ей надо быть там — немедленно, и будь что будет! Деревья расступились, она сбежала с пригорка, густо поросшего травой, и у самой кромки воды, на берегу огромного озера увидела его. Он сидел на валуне, любуясь лунным пейзажем и старинным замком вдали, чей силуэт возвышался над приземистым туманом. Андромеда громко пыхтела справа. — Ты тоже… не можешь разглядеть? — Можно сказать наверняка, что у него чёрные или очень тёмные волосы, — заключила Меда с хладнокровием мясника. Белла и сама видела: он был… контрастный. Но черты лица плыли и размывались, будто за толстым, очень кривым стеклом. Она сорвалась и подбежала почти вплотную. Мужчина? — по росту и ширине плеч он казался взрослым — не шелохнулся, словно находился… в воспоминании? Да, это ведь только видение! Прошлого или будущего? Настоящего? Почему именно этот момент? Да кому нужны такие предсказания?! В Британии полно черноволосых волшебников! С досады Белла топнула ногой, чувствуя, как из мягкой почвы к пятке подступила вода. Даже одежды было не разобрать, кроме того, что он был в штанах — не в мантии. Цисси положила крошечную тёплую ладошку ей на щёку в утешение и прижалась лбом к виску, тихонько сопя в ухо. Он заговорил… Нет. Зашипел? Она рефлекторно отскочила, когда в траве что-то зашуршало. Доверчиво свернувшись в спираль у его ног, змея подняла к волшебнику плоскую голову и замерла, будто внимательно вслушиваясь. Тёмный зигзаг на спине, симметричные пятна по бокам — Белла могла поклясться, что это гадюка, а не какой-то бесполезный уж. Не прекращая гипнотического шипения, Он протянул бледную руку и легонько погладил змею по носу. — Ого, он как Слизерин… Змееуст, — озвучила Андромеда Беллину мысль. Её голос звенел от волнения. С озера подул сильный ветер, плотный белёсый туман стремительно разросся, поглощая собой всё. Белла почувствовала толчок, чуть не сбивший с ног, рефлекторно зажмурилась, а когда открыла глаза — снова стояла посреди комнаты. Изнурённая, она опустила малую на пол, без всякого удивления отмечая, что ноги у обеих чистые, а все ритуальные свечи погасли. Светилась лишь тусклая прикроватная лампа, зажжённая Андромедой. — Ну что? Вроде не так уж плохо? — в голосе сестры безошибочно слышалась пакостная жалость. — Гадание редко показывает лица, а если суженый ещё не родился — и вовсе никогда, в книге так и написано. — Не родился?! Меда, мне девять! — вскипела Белла. А про себя подумала: лучше бы так оно и было… Она знала единственного змееуста из ныне живущих. И он тоже был черноволосый. — Откуда я знаю? Может, и нет. В заклинании было о сути! И мы увидели что-то поважнее внешности. Парселтанг — действительно уникальный дар. Он, наверное, потомок самого Слизерина. Белла, ты должна гордиться… Ещё больше нестерпимой, назойливой жалости! Меда не знала, что творится в Беллиной голове, но она умела неплохо читать по лицу. Конечно, за незначительными отличиями, это было и её собственное лицо… — Я отведу Цисси в детскую. Подхватив малышку на руки, уже дрожавшие от долгого напряжения, Белла выскочила за дверь. Зачарованные свечи в коридоре зажглись сами собой — никому ненужные! Перед глазами стояли слёзы, упрощая кругозор до абстрактной, нелепой аппликации из невнятных пятен. Накормив сестру тыквенным пюре и уложив в кроватку, она опустилась на пол рядом. Цисси была такая спокойная. Всё в этой очень девичьей, задекорированной до безвкусия розами, бантами и плюшевыми единорогами комнате дышало покоем и безопасностью. Когда малышня безмятежно засопела, причмокивая во сне, Девочка подползла к кушетке, на которой спала Мипси — домовичка, вынянчившая и её, и Меду, а теперь присматривавшая за самой младшей из дочек Блэк. Всё ещё коря себя виной, Белла охватила маленькую, загрубевшую, покрытую старыми ожогами ручку, точно зная, что под чарами Мипси не проснётся. Белле было стыдно, что пришлось усыпить домовичку Сомниумом. Слёзы наконец пролились на щёки, но легче не стало. Ещё никогда она не чувствовала себя такой… плохой. Не заслуживающей утешения. Тем более — утешения украденного. Белла видела Волдеморта лишь раз, ей тогда было лет пять, и он напугал её до ночных кошмаров. Почему-то он показался ей самим воплощением зла, настоящим злодеем из детских сказок, несмотря на то, что улыбался отцу широко и приветливо, а тётя Вальбурга считала его редким красавцем. Отец за глаза называл его «Фальшивым лордом, который запудрил всем мозги», дядя Орион — «Новой надеждой чистокровных». И абсолютно все из их круга признавали в нём наследника Слизерина, тёмного волшебника незаурядной силы. Белла отчаянно пыталась вспомнить, почему он произвёл на неё то жуткое впечатление, найти своим чувствам причины, что-то реальное, чему при желании можно найти решение. Но всё, что приходило на ум… Если судьба назначила суженым Его, значит, и сама Белла — злодейка под стать. Никто не хочет быть злодейкой! И всё же… Белла нередко делала плохие вещи. Очень-очень плохие… На цыпочках она прокралась в свою комнату, уверенная, что Андромеда давно спит. Лицо до сих пор щипало от слёз, во рту собралась горечь, в груди — тяжёлая пустота. И очень хотелось пить. Когда она в темноте залезла под одеяло, Меда спрыгнула со своей кровати, с обезьяньей прыткостью перелезла через неё и обняла сзади, горячо дыша в затылок. — Не расстраивайся, Цветочек. Он, конечно, о-о-очень старый… — Омерзительно старый. — Но это всё ещё может быть не он! И как бы там ни было, тебе не нужно мириться с судьбой, если она тебе не нравится. Белла переплела пальцы с сестриными, прижала её руку к груди и провалилась в спасительный сон.