Семья

Римо

Я утонул в продавленных подушках старого, скрипучего дивана, чья обивка, когда-то, возможно, была велюровой, теперь же напоминала выцветшую шкуру древнего зверя. Каждый мой вздох сопровождался тихим стоном пружин, словно диван жаловался на свой возраст. Рядом со мной, ощутимо прислонившись плечом, сидел Адамо. От него исходило лёгкое тепло, и я чувствовал, как его дыхание едва касается моей руки. Мы оба, наблюдали за Нино и Мэлони, и в этой тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц, было что-то умиротворяющее. Мэлони, сдвинув брови в милой, но напряжённой гримасе, сидела на самом краешке кресла, почти касаясь Нино. Её маленькие ручки сжимали карандаш так крепко, что костяшки пальцев побелели. Нино же, терпеливо склонившись к ней, водил пальцем по страницам тетради, объясняя ей хитросплетения математики. Его голос был ровным и спокойным, словно он сам был воплощением логики. Её лицо, было сосредоточено до предела – каждая черточка, каждый мускул выдавал напряжённую работу мысли. Интересно, о чем она думает сейчас? Наверное, пытается представить эти числа в виде чего-то осязаемого, чтобы легче было их сложить или умножить. Или, может, она просто боится ошибиться и разочаровать Нино? - Я буду говорить тебе решения, а ты решать их и говорить правильный ответ, хорошо? – спросил Нино, его голос был спокойным. Мэлони, не отрывая взгляда от тетради, коротко кивнула, её темные пряди слегка качнулись. Она кивнула, но я вижу, как дрожит кончик её носа. Это волнение. Но в то же время, в её глазах есть и решимость. Она не сдастся просто так. - Так сколько будет 23 умножить на 3?-Едва Нино закончил фразу, Мэлони, словно по команде, тут же схватила карандаш. Кончик её языка показался между губ, и она с головой погрузилась в вычисления, шурша страницами и тихонько бормоча что-то себе под нос. Мне нравится наблюдать за этим процессом, за тем, как она преодолевает трудности. Но вдруг идиллию, казалось, сотканную из солнечных бликов и безмятежности, грубо нарушил ворвавшийся Савио. Он был весь взмокший, лоб блестел от пота, словно он только что пробежал марафон. Следом за ним, словно тень, скользнул мальчик лет четырнадцати, чья внешность была настолько поразительна, что невольно приковывала взгляд. Его волосы, казалось, были сотканы из чистого золота, сияя в лучах света, а глаза — глубокие, бездонные, цвета летнего моря — смотрели с любопытством и лёгкой отстранённостью. Это был Фабиано. — Всем ещё раз привет! — его голос прозвучал неожиданно бодро, несмотря на усталый вид. Он стремительно вошёл в комнату, словно вихрь, и, не задерживаясь, направился прямо к нам с Адамо. С широкой, озорной улыбкой он протянул руку и нарочито небрежно взъерошил волосы Адамо. — Эй! — возмущённо воскликнул Адамо, его глаза вспыхнули негодованием, а губы сжались в тонкую линию. Он отпрянул, пытаясь пригладить растрёпанные пряди, и бросил на Савио гневный взгляд. В ответ Савио лишь озорно подмигнул ему, словно говоря: "Ну что ты, братишка, это же просто шутка!" Фабиано, тем временем, бесшумно опустился рядом со мной, его взгляд скользил по комнате, внимательно, почти изучающе, наблюдая за всей этой разворачивающейся картиной. На его лице играла лёгкая, едва заметная улыбка. — Как здесь моя самая любимая сестричка? — Савио, не теряя ни секунды, переключил своё внимание на неё. Он подошёл ближе, и его рука, на этот раз с неожиданной нежностью, опустилась на её голову, ласково потрепав по волосам. — Савио! — её голос прозвучал резко, словно удар хлыста. Она вскинула голову, и её глаза, обычно такие мягкие, сейчас метали молнии, глядя на него грозно. — Не мешай! Я здесь решаю! Это важно! — Да ну, у нас тут ещё один ботаник? — сказал Савио. В его словах сквозила лёгкая, но едкая усмешка, а уголки губ приподнялись в ироничной улыбке. Я готов умереть миллион раз, ради того, чтобы эти моменты никогда не прекращались.