Глава 8 Капустная пытка и хроники "Великого Эколога"

Шшшшш-ш-ш-ш... Бряк. Этот звук. Каждый день. Ровно в полдень по местному времени, когда солнечный луч на пару минут пробивался сквозь трещину в потолке моей карстовой тюрьмы. Я оторвал взгляд от чертежа, нацарапанного куском угля на обратной стороне стального бронелиста, и посмотрел на южную стену пещеры. По специально прорубленному в скале гладкому желобу ко мне спустилась глиняная миска. Она остановилась у самого подножия стены с издевательским стуком. Мой правый глаз, который я только-только успокоил остатками колбочек, снова задергался в бешеном ритме. Я медленно, тяжело волоча искрящую левую ногу экзоскелета, подошел к желобу. Наклонился. В миске лежала она. Вареная капуста. Не соленая. Не жареная в масле. Просто бледные, осклизлые, полупрозрачные листы какого-то местного овоща, плавающие в мутноватой воде. Ни грамма мяса. Ни специй. От нее пахло сыростью, унынием и домом престарелых. Это был уже седьмой день. Я взял миску дрожащими руками. — Спасибо, о великий и мудрый царь Буми, — прохрипел я, глядя куда-то в потолок, откуда спускался желоб. — Спасибо за заботу о моем пищеварении. Я подошел к ближайшему паровому бойлеру. Открыл раскаленную чугунную дверцу топки. Жар обдал лицо. Я с ненавистью, с размаху швырнул миску вместе с содержимым прямо в ревущее пламя. Капуста зашипела, глина треснула. Выхлопная труба бойлера на секунду выплюнула белесый пар вместо дыма. — Жри клетчатку, машина, — рыкнул я. — А мне нужны углеводороды. Я уселся на свой любимый, промасленный ящик из-под патронов, достал самодельный блокнот (сшитый из медной проволоки и листов местной слюды) и кусок угля. — Бортовой журнал. День седьмой в угольной преисподней Омашу, — начал я бормотать вслух, записывая свои мысли. В одиночестве голос помогал не сойти с ума окончательно. — Я, Макс, великий и ужасный диктатор логистики, рад сообщить, что достиг невероятных, беспрецедентных высот в области экологии. Я совершил революцию. Грета Тунберг могла бы повесить мой портрет у себя над кроватью и молиться на него. Я построил абсолютно, стопроцентно чистую твердотопливную добывающую станцию! Ни единого выброса! Воздух в моей пещере чище, чем в альпийских лугах! Я спас экологию этого сраного города! Я истерически хохотнул, сломав кусок угля. Мой смех гулким эхом отразился от стен, освещенных жутким светом зеленых кристаллов дженнамита. — А теперь к реальным фактам, — мой голос резко сел, став плоским и мертвым. — Это полнейшее, беспросветное дерьмо. Моя фабрика — это инвалид на костылях, который пытается бежать марафон. Я отбросил блокнот и посмотрел на свое творение. В нормальном мире, на Наувисе, ты ставишь твердотопливный бур на уголь, запихиваешь в него кусок угля, и он копает. КПД — сто процентов. Дым уходит в небо. Всем плевать. Но Буми запретил дым. Буми пригрозил похоронить меня заживо. И мне пришлось вспомнить химию за девятый класс и физику жидкостей. Чтобы бур не пылил, мне пришлось построить над ним саркофаг. Я сварил гигантский купол из листового железа, накрыв место добычи. Внутри купола было кромешно темно, только скрип буровых головок раздирал барабанные перепонки. Но пыль — это ерунда. Главный враг — это выхлоп от бойлеров. Угарный газ, углекислый газ и сажа. Я построил мокрые скрубберы. Абсорберы. Это были исполинские железные башни, врезанные прямо в выхлопные трубы моих паровых генераторов. Внутри башен я навалил слои дробленого камня. Я нашел подземную реку в дальней части пещеры, установил там помпу (потратив на трубы половину своих запасов железа) и подал воду на вершину этих башен. Горячий, ядовитый дым поднимался вверх по башне. Ледяная вода под огромным давлением распылялась сверху вниз через самодельные форсунки. Вода смешивалась с сажей, абсорбировала тяжелые оксиды и гасила дым. Из верхней части скруббера выходил только чистый, безвредный белый пар. Я дышал им. Им можно было ингаляции делать. Идиллия? Чудо инженерной мысли? ХЕР ТАМ ПЛАВАЛ! — Потеря эффективности... пятьдесят четыре и три десятых процента, — прошептал я, глядя на графики в визоре. Чтобы качать воду для скрубберов, мне нужны были насосы. Помпы жрали электричество. Чтобы питать помпы, мне нужно было больше бойлеров. Больше бойлеров производили больше дыма. Больше дыма требовало больше воды и более мощных помп! Это был замкнутый, порочный, извращенный цикл потери энергии! Более половины угля, который я добывал в этой шахте, я сжигал просто для того, чтобы фильтровать дым от сжигания этого же угля! Моя система обогревала саму себя. Энергосеть постоянно балансировала на грани блэкаута. Но и это было не самым страшным. Самым страшным в механике гидродинамики было то, что жидкости не исчезают. Если вода смешивается с сажей, она не растворяется в эфире. Она превращается в новую жидкость. В Черный Шлам В пульпу. В густую, токсичную, невероятно грязную кислотную жижу. И ее нельзя было сливать в подземную реку. Я попытался слить туда первую партию. На следующий день вода помутнела, а пещерные слепые рыбы всплыли кверху брюхом. Если Буми узнает, что я отравил водоносный горизонт Омашу, он засунет мне эти рыбины в уши. Поэтому мне пришлось строить Резервуары. Я посмотрел в дальний угол пещеры. Там стояли пять гигантских, уродливых железных цилиндров. Они были размером с пятиэтажный дом каждый. Хранилища жидкостей. «Внимание. Заполненность резервуара 1: 98%. Резервуара 2: 95%...» Они заполнялись с пугающей скоростью. Тысячи литров едкой жижи копились в этих железных банках. Они гудели от давления. Швы периодически протекали, и мне приходилось ползать вокруг них с паяльной лампой, обжигая руки и задыхаясь от кашля, чтобы заваривать свищи. Это была бомба замедленного действия. Если хотя бы один резервуар лопнет, эта пещера превратится в бассейн из токсичных отходов. Я сидел на бочке с дерьмом, которую сам же и создал. И таймер тикал. Но у меня не было времени на депрессию. Завод требовал крови. Точнее, нефти. Я подошел к центральной, самой сложной установке, которую я собирал последние четыре дня. Мой шедевр. Мой Франкенштейн. Установка "Сжижения угля". Если природа не дала мне нефть, я выбью ее из угля силой пара и давления. Для процесса требовался измельченный уголь, перегретый пар напряжением в 500 градусов и... мазут. Тяжелая нефть. Как закваска для теста, чтобы начать реакцию гидрогенизации. Смешиваешь эти три компонента, и на выходе получаешь еще больше мазута, дизельное топливо (легкую нефть) и попутный нефтяной газ. Но где взять первую каплю мазута, чтобы запустить цепную реакцию? Я посмотрел на ржавую бочку в углу. На ней был нарисован череп и перекрещенные кости. Когда мой "Геморрой" сломался, я выпотрошил остатки Биокамеры. Я процедил гниющую глебскую биомассу через самодельные угольные фильтры, выдавив из нее жалкие десять литров сырого био-масла. Оно воняло смертью, но по химическому составу было близко к тяжелым фракциям нефти. Это была моя единственная попытка. Если реакция не пойдет, если температура упадет, если трубы лопнут... био-масло сгорит впустую. И я останусь в каменном веке навсегда. — Ну, с богом, — прошептал я, перекрестившись дрожащей рукой (хотя я никогда не был верующим). Я открыл вентиль подачи пара. Установка задрожала. Гигантские центрифуги со скрежетом пришли в движение. Термометры поползли вверх. Я вручную, ведром, залил воняющее био-масло в приемный бак. Затем дернул рычаг подачи угольной пыли. Внутри стального чрева химического реактора начался ад. Давление в 200 атмосфер столкнулось с температурой в 500 градусов. Металл реактора покраснел. Трубы завибрировали так, что с потолка пещеры посыпалась каменная крошка. Я стоял перед манометром, не дыша. Мои руки сжимали вентиль аварийного сброса. Если стрелка зайдет за красную черту, реактор взорвется с силой вакуумной бомбы, снеся половину Омашу. 150 атмосфер... 180... 210... 230! — Давай, давай, сука, катализируй! — орал я сквозь рев машин. — Разрывай углеродные связи! Присоединяй водород! Работай, физика! 250 атмосфер. Стрелка легла в красную зону. Я зажмурился и потянул рычаг аварийного сброса... И в этот момент раздался громкий, сочный, влажный. ПШШУХ Давление резко упало до нормы. Центрифуги сменили тон с надрывного воя на ровное, басовитое гудение. Я открыл глаза и медленно перевел взгляд на стеклянную колбу сепаратора. По стенке колбы, густая, маслянистая, абсолютно черная, текла жидкость. Она переливалась радужными разводами в свете ламп. Мазут. Чистый, синтезированный из угля мазут. А из соседней трубы, с шипением, начал вырываться невидимый глазу, но бьющий в нос едким, сладковатым химическим запахом поток. Попутный нефтяной газ. Мои колени подкосились. Я рухнул на железный настил, опираясь руками о горячие трубы, и зарыдал. Я плакал, размазывая сажу по щекам. Это были слезы абсолютного, животного счастья. — Живем... — всхлипывал я. — Мы живем. Динозавры воскресли. Я немедленно подвел трубы с газом к химическому заводу. Я забросил туда уголь. Прошло пять минут. На конвейерную ленту, с тихим пластиковым стуком, выпал первый белый брусок. Пластмасса. Я схватил его. Он был горячим. Он пах фенолом и производством. Для обычного человека это запах токсичного завода. Для меня это был запах духов Шанель. Запах цивилизации. Я потер брусок о щеку, как величайшее сокровище. У меня есть пластик. У меня есть медь. У меня пока есть железо. Следующие сутки я не спал вообще. Медицинские дроны внутри меня кололи мне синтетический адреналин, потому что запасы моих научных колб подошли к концу. Мое сердце работало на износ, но мне было плевать. У меня был пластик. Я остановил все побочные производства. Вся энергия, все жалкие 45% КПД моей электросети были пущены на один-единственный сборочный автомат. Я собирал Красные Микросхемы. Улучшенные электронные схемы. Пластик, медь, железо. Тончайшая пайка, транзисторы, кремниевые пластины. Когда первые тридцать красных схем сошли с конвейера, я остановил завод. Я подошел к своему верному, портативному Базовому Фабрикатору. Я установил его на ровную бетонную плиту. Я выложил перед ним ингредиенты. Железные шестеренки. Стальные балки. Батарейки (сваренные из меди, железа и серной кислоты, которую я чудом выделил из мазута). Электродвигатели. И Красные Микросхемы. — Фабрикатор... — мой голос сел до шепота. Я боялся спугнуть момент. — Загрузить чертеж: "Каркас летающего робота". Интеграция: "Строительный алгоритм". Фабрикатор засветился изнутри ровным, голубым светом. Это был не грубый красный свет плавки металла. Это был свет точной, квантовой сборки. Манипуляторы Фабрикатора двигались так быстро, что сливались в размытое пятно. Процесс занял ровно десять секунд. Фабрикатор пискнул. Его верхние створки разъехались. На поддоне лежал он. Он был размером с футбольный мяч. Квадратный корпус, выкрашенный в предупреждающий желто-черный цвет. Четыре пропеллера по углам. Микро-манипуляторы, сложенные на брюхе. Единственный красный оптический сенсор-глаз мигал в режиме ожидания. Строительный дрон Марк-1. Я медленно протянул руки и бережно, как младенца, поднял его с поддона. Он был холодным. Тяжелым. Я нажал кнопку активации на его корпусе. ВЗЖЖЖ-Ж-Ж-Ж. Пропеллеры раскрутились с тихим, высокочастотным гудением. Дрон вырвался из моих рук и завис в воздухе на уровне моего лица. Воздушный поток обдувал мои потные щеки. Красный глаз моргнул, просканировал меня, идентифицировал RFID-метку в моей броне и приветственно пискнул. «Соединение с Персональной Дронстанцией установлено. Ожидаю приказов, Создатель». Я рухнул на колени. Снова. Мои нервы, натянутые как струны все эти три недели, просто лопнули. Я обхватил дрона руками, прижимая его холодный металлический корпус к своей помятой броне. Я рыдал в голос. Я выл, уткнувшись лицом в его жужжащие винты. — Мой мальчик... Мой хороший... — бормотал я сквозь слезы, глотая сопли и машинное масло. — Ты здесь. Ты со мной. Папочка больше не будет таскать бетон на своем горбу... Папочке больше не больно... Дрон непонимающе жужжал, пытаясь вырваться из моих объятий, чтобы занять стандартную орбиту над моим левым плечом. Я отпустил его. Вытер лицо грязным рукавом. Слезы кончились. В глазах зажегся маниакальный, фанатичный огонь. Я открыл интерфейс чертежей. Я выделил зону размером пятьсот на пятьсот метров вокруг себя. — Вымостить все бетоном, — хрипло скомандовал я. Дрон пискнул. Он метнулся к сундуку с железобетонными плитами, схватил своими крошечными лапками плиту весом в сто килограмм (антигравитационные подвесы — это магия, которая круче любой магии земли), подлетел к указанному месту и с идеальной точностью уложил ее в пыль. Потом полетел за второй. Потом за третьей. Он работал без устали. Идеальные линии. Никакой боли в спине. Никаких сорванных мышц. Один дрон — это мало. Это медленно. Но у меня был пластик. У меня были ресурсы. — Фабрикатор... — моя улыбка стала шире, растягивая обожженную кожу на щеках. — Повторить рецепт. Цикл: Бесконечность. Через час их было десять. Через три часа — пятьдесят. К утру над моей базой в пещере жужжал рой из двухсот строительных ботов. Небо из зеленого камня скрылось за облаком желто-черных рабочих пчел. Моя спина наконец-то могла отдохнуть. База строила саму себя. Но была одна проблема. Пещера, в которой я находился, была конечной. Около километра в длину. Я выработал половину угля, до которого мог дотянуться бурами. Чтобы расширять производство пластика, мне нужно было вгрызаться глубже в гору, в те пласты, которые уходили вглубь Омашу. Но у меня не было взрывчатки. Я не мог просто взорвать скалу — Буми услышит грохот, и пещера обвалится. Мне пришлось пробивать тоннель старым, дедовским способом. — Дроны, — я выделил массивную каменную стену, за которой сканеры показывали плотную жилу угля. — Демонтаж породы. Вгрызаемся в гору. Рой метнулся к стене. Двести лазеров ударили в камень, аккуратно срезая породу слой за слоем. Пыль мгновенно засасывалась в систему вентиляции, которую боты тут же прокладывали следом. Тоннель уходил вглубь на пятьдесят метров. Сто метров. Двести. Я шел следом за дронами, прокладывая конвейеры. Внезапно рой замер. Красные глаза дронов замигали в режиме тревоги. Лазеры отключились. «Внимание. Обнаружено биологическое препятствие колоссальной массы. Дальнейший демонтаж приведет к повреждению объекта. Инструкции?» — Биологическое препятствие в толще камня? — нахмурился я. — Кусака? Подземный червь с Вулкануса? Я вскинул пистолет-пулемет, включил мощный наплечный фонарь и пошел в авангард тоннеля. Луч света прорезал тьму и ударился в стену. Но это была не стена. Это был мех. Густой, жесткий, коричневый мех. Я перевел луч правее. Огромная лапа с когтями размером с мою руку. Я поднял луч выше. Гигантская морда. Слепые, заросшие кожей глаза. Огромный нос-пятачок, который ритмично втягивал и выпускал воздух с громким сопением. Передо мной, свернувшись клубком на колоссальной жиле чистейшего антрацита, спало существо размером с двухэтажный автобус. Барсук... Я опустил пулемет. Убить его? Мой калибр только поцарапает эту шкуру, а если он проснется, он обрушит на меня весь Омашу просто перевернувшись на другой бок. К тому же, Буми точно распнет меня, если я трону его. Но уголь был под ним. Буквально. Он чесал об него спину. Я глубоко вздохнул, активировал внутреннюю связь с дронами. — Так, парни... — я нервно сглотнул. — Отбой боевой тревоги. Переходим в режим скрытности. Я выделил пласт угля, аккуратно огибая контур спящего кротобарсука. — Ставим буры по периметру животного. Режим работы — бесшумный. На манипуляторы надеть резиновые прокладки (спасибо пластику). Качаем уголь из-под него по миллиметру. Если эта тварь проснется и чихнет, нас размажет по стенам. Дроны согласно пискнули и бесшумно, как тени, рассредоточились вокруг гигантской сопящей туши. Манипуляторы начали аккуратно выскребать уголь буквально в сантиметре от подрагивающего во сне хвоста кротобарсука. Я стоял в темноте, смотрел на эту сюрреалистичную картину — как рой высокотехнологичных роботов на цыпочках ворует уголь из-под спящего магического гибрида крота и медведя — и понимал одну простую вещь. Моя жизнь окончательно превратилась в гребаный цирк. Но пластик производился. Дроны летали...