Глава 9 Архитектура Отчаяния

На Наувисе, когда ты строишь базу, у тебя в распоряжении целый проклятый континент. Бесконечная желтая пустыня, высохший лес или степь. Если тебе не хватало места для нового химического цеха — ты просто заводил свой танк, ехал на пару километров вбок, выжигал огнеметом десяток гнезд кислотных кусак, вырубал мертвые деревья под корень и заливал остывшую от напалма землю сотнями тонн серого бетона. Горизонт был единственным ограничением. Пространство было самым дешевым ресурсом. Здесь, в подвалах Омашу, пространство было роскошью, за которую я расплачивался своим рассудком. Карстовая воронка, в которую меня сбросил сумасшедший дед Буми, поначалу казалась огромной. Километр в длину, метров двести в ширину. Гигантский каменный мешок. Но прошел месяц. И пещера закончилась. Я стоял, втиснувшись между обжигающе горячей трубой парового бойлера и холодной, потной от конденсата стеной огромного резервуара. Мой экзоскелет жалобно скрежетал, цепляясь наплечниками за хитросплетения конвейеров, которые висели у меня прямо над головой. База сожрала всё место. Чтобы выполнить экологический ультиматум Буми и не быть заживо погребенным под тоннами гранита, мне пришлось построить очистные сооружения. Мокрые скрубберы. В чертежах они выглядели аккуратно. В реальности это были исполинские, ржавые, протекающие железные башни высотой с пятиэтажный дом. Их было десять штук. К каждой подходили толстенные трубы с ледяной водой из подземной реки, а выходили трубы с токсичной, черной, кислотной пульпой. И эту пульпу нельзя было сливать. Поэтому я строил резервуары. Сначала один. Потом пять. Сейчас их было двадцать три. Двадцать три циклопические железные банки, до краев наполненные концентрированной сажей и ядом. Они занимали треть пещеры. Они гудели от давления. Они воняли так, что фильтры моего шлема приходилось менять каждый день. Если хоть один из них даст течь — вся моя база превратится в кислотное озеро. Остальное пространство было забито химическими заводами, которые варили пластик из угля, лесом манипуляторов, сборочными автоматами и жужжащим роем дронов, которые постоянно бились о трубы, потому что им тупо не хватало места для маневра. Температура в пещере из-за работающих котлов и химических реакторов держалась на уровне сорока пяти градусов. Воздух был влажным, липким, пропитанным запахом озона и фенола. Но клаустрофобия была лишь симптомом. Настоящей болезнью, которая убивала меня прямо сейчас, была математика. Свет лампочки над моей головой внезапно мигнул. Затем потускнел. Желтый, болезненный свет сменился на грязно-оранжевый. Жужжание дронов под потолком сменилось тревожным писком. Несколько желто-черных роботов, которым не хватило энергии для поддержания антигравитации, просто камнем рухнули вниз. Один разбился о бетон прямо у моих ног, рассыпавшись на микросхемы и гнутый пластик. Бззз... Клац Сборочные автоматы замедлились в два раза. Манипуляторы начали двигаться так, словно они плыли в густом киселе. Я закрыл глаза и с силой ударился затылком о стену резервуара. — Блэкаут... — прошептал я. Голос дрожал от паники. — Только не это. Только не спираль смерти. Любой инженер знает этот термин. Энергетическая спираль смерти... Моя электросеть работала на угле. Чтобы добыть уголь, мне нужны были электрические буры. Но буры не могли работать в полную силу, потому что на угольной жиле спала ебаная стая кротобарсуков! Я перевел буры в "стелс-режим", снизив их скорость до смешных 10%, чтобы не разбудить пушистый экскаватор. Угля поступало мало. Мало угля = мало энергии от бойлеров Но мне нужна была энергия, чтобы питать насосы для скрубберов! Если насосы остановятся, вода не пойдет в фильтры. Если вода не пойдет в фильтры, черный дым вырвется наружу, Буми это унюхает и раздавит меня в лепешку. Поэтому электричество в первую очередь шло на насосы. На буры оставались жалкие крохи. Меньше энергии на буры = они копают еще медленнее. Еще меньше угля = еще меньше энергии Это был замкнутый круг. Петля, затягивающаяся на моей шее. Система жрала саму себя. Эффективность упала до 15%. Моя мега-база умирала от истощения, сидя верхом на жиле из пятидесяти миллионов тонн угля, который я не мог добыть. — Компьютер! — заорал я, продираясь сквозь трубы к главному рубильнику. — Отрубить химические заводы! Отрубить производство пластика! Отключить зарядку дронстанций! Всю энергию — только на насосы скрубберов и буры! Свет мигнул и немного выровнялся. Манипуляторы на химических заводах замерли, зажав в клешнях куски недоделанной пластмассы. Производство встало. Я выиграл себе несколько часов. Может, сутки. Если повезет. Я медленно сполз по стене, сел прямо на грязный бетон и уставился в полумрак пещеры. Я проиграл. Не кусакам. Не магам земли. Меня убила экология и нехватка квадратных метров. Я не мог построить больше котлов — не было места и не было угля, чтобы их кормить. Я в тупике. И тут мой взгляд, блуждающий по темным углам моей могилы, зацепился за стену. Лампочки на базе еле тлели из-за нехватки напряжения. Но стена светилась. Она светилась ровным, пульсирующим, болезненно-изумрудным светом. Кристаллы. Дженнамит, как называл их Буми. Они торчали из породы, прорастая прямо сквозь уголь. Они светились с того самого дня, как я сюда упал. И они не потускнели ни на долю люмена. Им было плевать на мой блэкаут. — Закон сохранения энергии... — пробормотал я пересохшими губами, гипнотизируя взглядом зеленый кристалл размером с холодильник. Мой мозг инженера, несмотря на усталость, начал цепляться за эту соломинку. Если ты светишься — ты излучаешь фотоны. Если ты излучаешь фотоны непрерывно, неделями, не имея внешнего источника питания... значит, ты сам являешься аккумулятором. Охренительно мощным аккумулятором. Я тяжело поднялся, игнорируя скрежет экзоскелета. Достал плазменный резак. Подошел к кристаллу и, выставив минимальную мощность, отпилил кусок размером с кулак. Камень был теплым на ощупь. Даже сквозь толстую термоизоляцию бронированной перчатки я чувствовал легкую, зудящую вибрацию. — Идем-ка со мной, дружок, — прошептал я. — Если ты не спасешь меня, я сдохну в этой луже. Единственное, что я не отключил от сети — это Лаборатория. Этот мигающий куполообразный монстр сожрал мои последние запасы энергии, но мне было плевать. Я забросил светящийся зеленый камень в загрузочный лоток. Подключил нейроинтерфейс шлема напрямую к порту анализатора. — Компьютер, — скомандовал я, закрывая глаза. — Полный спектральный, химический и радиологический анализ. Сравни с базами данных по всем минералам с Наувиса, Вулкануса, Глебы и Фульгоры. Ищи совпадения. Лаборатория взревела. Квантовые процессоры начали прогонять данные через фильтры, высасывая последние крохи электричества из полумертвой базы. Начали вспыхивать графики. И то, что я увидел, заставило меня забыть, как дышать. «Анализ завершен. Прямых совпадений не найдено. Найдено частичное структурное сходство: Урановая руда (Наувис), изотопы U-235 и U-238» Я открыл глаза. Сердце бешено заколотилось. Уран Святой Грааль энергетики. То, ради чего я годами перекапывал Наувис. Одна центрифуга с обогащенным ураном дает энергии больше, чем поле бойлеров размером с футбольный стадион. Никакого угля. Никакого дыма! Только чистый, раскаленный пар от ядерных теплообменников! — Покажи мне атомную массу! Покажи мне распад! — заорал я на Лабораторию, вцепившись пальцами в край терминала. Но интерфейс выдал мне красную ошибку. «Внимание. Объект не является классическим радиоактивным изотопом. Зафиксировано альфа- и гамма-излучение, однако период полураспада аномален. Кристаллическая решетка стабильна. Излучение носит пассивный, локализованный характер» Я нахмурился, вчитываясь в химические формулы. Это был не уран. Уран на Наувисе был агрессивным, мертвым камнем. Он фонил, убивая все живое... А этот дженнамит... он был... спящим. Он фонил, но радиация не выходила за пределы кристалла. Мой дозиметр в костюме молчал. Кристалл держал чудовищную энергию внутри себя, как туго сжатая пружина. И тут Лаборатория выдала вторую часть отчета. «Внимание. В кристаллической решетке кремния и неизвестных тяжелых металлов обнаружены сложные углеводородные цепи. Макромолекулярная структура содержит пептидные связи. Доля органики: 34%» Меня обдало холодным потом. — Органика? В кристалле? — я отшатнулся от терминала. — Камень не может содержать пептидные связи... Пептидные связи — это белки. Это клетки. Это значит, что кристалл был живым. Кремниево-углеродная форма жизни. Вирус, кристаллизовавшийся в горной породе. Мой мозг, изуродованный перегрузками, недосыпом и биофлюсом, внезапно пронзила острая, как удар шила, боль. Я схватился за голову. Перед глазами вспыхнули картины. Но это были не чертежи Факторио. Это было из Моей Первой Жизни. Из той жалкой жизни студента-гуманитария на планете Земля, который умер от остановки сердца перед экзаменом. Воспоминания прорывались сквозь нейроимпланты. Я сижу в общаге. На столе стынет дешевый кофе. Ноут гудит. На экране... старая, пиксельная стратегия в реальном времени. Поле, усеянное зелеными кристаллами. Уродливый комбайн собирает эти кристаллы. И голос из колонок... Лысый мужик с бородкой в черном костюме вещает с экрана: "Он зародился на реке Тибр... Он терраформирует планету... Он вытягивает минералы из почвы, концентрируя их в себе..." — Тиберий... — прошептал я пересохшими губами. Слово вырвалось из меня само. Тиберий. Зеленая чума. Идеальный энергоноситель и идеальное оружие, пожирающее экологию. Я открыл глаза. Тяжело дыша, я смотрел на кусок дженнамита. Конечно, это был не Тиберий из компьютерной игры. Я в мире магов и летающих зубров. Но законы вселенной любят иронию. Этот кристалл — органическо-минеральный аккумулятор. Он пассивен, потому что ждет катализатора. Чего-то, что разбудит его органическую часть. Уран нужно было обогащать в центрифугах. А этот кристалл... может, его нужно просто покормить? Я бросился к своему ящику, спотыкаясь о трубы. Вытащил самодельный блокнот из медной проволоки и слюды. Мои руки тряслись. Я схватил кусок угля и начал маниакально писать, ломая грифель. "Запись 42. Гипотеза «Зеленой Чумы». Дженнамит — органическо-минеральный симбиот. Аналог Тиберия. Предположение: кристалл способен к саморепликации (росту) и выделению колоссального тепла, если предоставить ему питательную среду, содержащую минералы и агрессивную органику. Цель: спровоцировать цепную реакцию. Заставить кристалл расти. Если он начнет выделять тепло, я смогу использовать его вместо котлов на угле. Построить теплообменники! Прощай, уголь. Прощайте, скрубберы. У меня будет свой ядерный реактор размером с тумбочку!" План был безумным. Вырастить у себя на базе радиоактивный сорняк, который может сожрать всю пещеру. Но когда твоя база умирает от блэкаута, а скрубберы захлебываются пульпой — ты готов продать душу лысому мужику с бородкой. Мне нужна была тестовая камера. Герметичная. Я сварил из толстой стали кубический сейф с бронированным стеклом. Поставил его посреди цеха. Бросил внутрь кусок зеленого кристалла. Теперь катализатор. Я капнул туда воды. Ноль реакции. Я кинул кусок угля. Ноль. Я выдавил каплю глебского биофлюса. Жидкость зашипела, но кристалл остался мертвым. — Чего тебе не хватает, сволочь?! — прорычал я, стуча кулаком по стеклу. — Тебе нужна химия! Термический шок! Органика! Где мне взять это в пещере?! Шшшшш-ш-ш-ш... Бряк Этот звук. Как по расписанию. Полдень... Я замер. Медленно обернулся к южной стене пещеры. По гладкому желобу ко мне спустилась глиняная миска от Буми. Мой правый глаз задергался. Я подошел к желобу. Вчера сумасшедший дед обещал мне разнообразие в меню. Он сдержал слово. В миске лежала не вареная капуста. Там лежал салат из склизких, темно-зеленых морских водорослей. И все это великолепие было залито густым, пузырящимся, темно-красным соусом Народа Огня. От соуса исходил такой жар, что края глиняной миски потрескивали. Запах был смесью перца чили, серы и концентрированной боли. — От него металл ржавеет... Я смотрел на эту миску. Органика (водоросли). Минералы (глина). Термический и химический шок (адский соус пироманов). Агрессивная питательная среда. — А почему бы и нет? — истерически хохотнул я. Хуже уже не будет. Терять нечего. Я взял миску бронированными перчатками. Она жгла даже через термозащиту. Я открыл дверцу своего сейфа. Достал щипцами кусок дженнамита и, словно мстя Буми за все мои унижения, швырнул светящийся камень прямо в центр миски с адским варевом. Захлопнул стальную дверцу. Запер на засов. Я прильнул к стеклу. Секунду ничего не происходило. Зеленый камень просто лежал в красной жиже. А затем соус Народа Огня вступил в реакцию. Раздался громкий, агрессивный шипящий звук. Жидкость вокруг кристалла закипела. Водоросли начали чернеть и буквально растворяться, впитываясь в пористую структуру камня. Кристалл дрогнул. Его ровное свечение внезапно вспыхнуло в десять раз ярче, ослепив меня. Я отшатнулся, прикрывая глаза. Детекторы радиации в шлеме взбесились. «Внимание. Скачок температуры: 600 градусов по Цельсию. Превышение гамма-фона на 4000%. Структурная экспансия». Я снова прильнул к стеклу. Кристалл жрал всё. Он всосал водоросли, всосал соус. Глиняная миска лопнула, ее минералы тоже потянулись к зеленому ядру. С тошнотворным стеклянным хрустом из базового куска выстрелили три новых, острых зеленых шипа. Они пробили остатки глины, вонзились в железное дно стального сейфа и начали вытягивать углерод прямо из стали! Кусок размером с кулак за две минуты превратился в агрессивного, сверкающего изумрудного ежа размером с баскетбольный мяч. Он проел глубокую вмятину в днище сейфа, прежде чем его рост остановился — питательная база закончилась. Но главное было не в росте. Сейф раскалился. Воздух вокруг него дрожал от жара. Внутри стальной коробки светилась концентрированная, пульсирующая батарейка, излучающая чистое, колоссальное тепло. И ни грамма дыма. Ни молекулы сажи. Я медленно осел на пол. Мои ноги не держали. Гипотеза подтвердилась. Дженнамит — это тепловыделяющий элемент. Если я автоматизирую этот процесс... Если я построю фермы, где буду поливать крошечные осколки дженнамита своей токсичной пульпой из скрубберов (в ней полно минералов и сажи!) и органикой... Он будет жрать мои отходы! Он решит проблему с местом! А взамен он будет греть трубы с водой, превращая их в пар сверхвысокого давления для паровых турбин! Мне больше не нужны бойлеры. Мне не нужен уголь для электричества!! Я выращу свой собственный, мать его, ядерный реактор. На водорослях, токсичной слизи и космической магии. Я рухнул на спину, раскинув руки на грязном бетоне. Истерический, безумный смех рвался из моей груди. Я смеялся так, что захлебывался. Слезы радости текли по грязным щекам. Я посмотрел на замерших под потолком строительных дронов, которым не хватало энергии. — Папочка нашел розетку, парни, — прошептал я сквозь смех. — Мы переходим на зеленую энергетику. На следующий день, когда первые теплообменники, работающие на зеленом кристалле, дали пар, база ожила. Манипуляторы перестали двигаться как в киселе, а дроны снова радостно зажужжали под потолком. Я выделил в визоре зону потолка пещеры. Мне нужно было наружу. — Дроны, демонтаж породы. Вертикальная шахта, диаметр десять метров. Угол наклона — тридцать градусов, чтобы можно было проложить рельсы для поезда. Вгрызаемся в гору. Рой желто-черных рабочих пчел метнулся к стене. Лазеры ударили в камень. Тоннель медленно, слой за слоем, миллиметр за миллиметром уходил вглубь скалы. Дроны резали гранит, уносили щебень, а я следом заливал своды бетоном, чтобы нас не похоронило заживо. Это была ювелирная, параноидальная работа. Одно неверное движение — и гора Омашу обрушится нам на головы. В то же время, внизу, другая группа дронов продолжала добывать уголь для пластика. И добывать его приходилось в условиях абсолютного стелса. Я включил фонарь и подошел к угольной жиле. Передо мной, свернувшись клубком на колоссальном пласте чистейшего антрацита, спало существо размером с двухэтажный автобус. Гигантская морда со слепыми, заросшими кожей глазами. Огромный нос-пятачок, который ритмично втягивал воздух. Кротобарсук. И он спал прямо на моем угле. Мои дроны, обмотанные резиновыми прокладками, бесшумно орудовали лазерами буквально в сантиметре от подрагивающего во сне хвоста кротобарсука. Я стоял в темноте, смотрел на эту сюрреалистичную картину — как высокотехнологичные роботы на цыпочках воруют уголь из-под магического гибрида крота и медведя — и понимал, что моя жизнь окончательно превратилась в цирк. Мы бурили свод. Слой за слоем, метр за метром. И, конечно же, это случилось. Я как раз настраивал логистическую сеть для новых сундуков с камнем, когда сверху, из строящегося тоннеля, раздался мерзкий, сухой треск. Карстовая каверна. Пустота в породе, которую не заметили сканеры. Свод над буровой колонной просто провалился внутрь себя. Кусок гранита весом тонн в сорок с грохотом рухнул вниз. — В СТОРОНУ! — заорал я в микрофон. Но они были всего лишь машинами с задержкой пинга в полсекунды. ХРЯСЬ. Четыре желто-черных дрона, которые заливали трещину бетоном, просто перестали существовать. Их размазало по полу, расплющив в лепешки из пластика, меди и кремния. Пыль осела. Я стоял, глядя на дымящиеся останки своих «малышей». Четыре каркаса. Четыре красных микросхемы. Двадцать минут работы целого завода и тонна сожженных ресурсов ради их создания. Мои руки начали мелко, противно трястись. В глазах потемнело. Давление в висках подскочило так, что я услышал свой пульс. Начиналась паническая атака, смешанная с неконтролируемым приступом ярости. Мне хотелось достать дробовик и расстрелять эти камни в пыль. Хотелось орать. Я резко развернулся, тяжело дыша. Мой взгляд упал на угол пещеры. Там, свернувшись клубком, всё так же спал кротобарсук. Грохот обвала его даже не разбудил — он лишь недовольно хрюкнул и зарылся огромным носом поглубже в антрацит. Я, шатаясь, подошел к этой гигантской горе меха. Я не знал, что делаю. Мой мозг, отравленный стрессом, требовал хоть какой-то тактильной разрядки, которая не была бы связана с холодным металлом. Я потянулся к замкам на запястье. С тихим шипением отстегнул правую бронированную перчатку Мк2 и отбросил ее на пол. Моя настоящая, человеческая рука — покрытая шрамами, сажей и мозолями — легла на густую, жесткую шерсть спящего монстра. Я провел рукой по его боку. Шерсть была грубой, как стальная проволока, но под ней пульсировало невероятное, первобытное тепло. Кротобарсук во сне издал низкий, вибрирующий звук, похожий на работу мощного, идеально отлаженного дизельного генератора. Эта вибрация прошла по моей руке и ударила прямо в грудь. И... меня отпустило. Сердцебиение замедлилось. Дрожь в пальцах утихла. Я стоял в темной пещере, гладил смертельно опасное животное размером с автобус, и чувствовал, как истерика медленно отступает. — Хороший пуфик... — прошептал я, зарываясь пальцами в жесткий мех. — Спи, толстый. И тут меня осенило. Я посмотрел на морду кротобарсука. На его слепые, заросшие кожей глаза. На огромные когти, способные резать гранит как масло. Этот зверь — Он спит на угле, потому что чувствует его. Он знает, где пустоты, где стабильная порода, а где карстовые ловушки, которые только что убили моих дронов. Для него эта гора — открытая книга, чертеж с идеальной детализацией. А я сижу здесь со своими сканерами ближнего радиуса действия и долблюсь вслепую, теряя роботов. — А что, если... — я прищурился, продолжая машинально почесывать зверя за огромным кожистым ухом. Барсук довольно засопел. Если я смогу приручить эту мохнатую шахтерскую установку? Если я смогу заставить его работать на Завод? Мне не нужны будут лазеры. Он проложит мне идеальный, безопасный тоннель до самой поверхности, просто идя на запах... чего они вообще едят? Я усмехнулся. В моей голове зарождался новый, абсолютно безумный логистический план....