Глава 16. Имя написанное пеплом.

Холодная сталь обсидиана коснулась моей шеи. Я чувствовал, как жизнь, только что бурлившая во мне огненным потоком, превращается в ледяную крошку. Мои плечи снова ссутулились, а роскошная грива волос рассыпалась седой пылью по мрамору. Я хрипло рассмеялся, и этот смех больше напоминал предсмертный хрип загнанного зверя. — Кинжал? Серьезно, Айрис? — я поднял на неё затуманенный взор. — Ты думаешь, кусок зачарованного камня может остановить того, кто пил из кубка самой Смерти? Моё тело — рухлядь, но мой дух… он переживет и тебя, и твоего Инквизитора. Айрис не отвела взгляда. Её рука не дрогнула. — Кинжал — это лишь проводник, Ксардас, — тихо произнесла она. — Ты совершил роковую ошибку. Помнишь ту ночь в лесу, когда я прощупывала твою память? Ты выставил заслон из «котят», но в момент, когда ты вошел в резонанс с Чашей Вечности, твоя истинная суть обнажилась. Я увидела его. Она наклонилась к самому моему уху и прошептала имя. Моё настоящее имя. Не Ксардас. То имя, которое мне дала мать в колыбели, прежде чем я продал свою душу за первый свиток некромантии. Имя, которое было единственной нитью, связывающей меня с миром живых. Я замер. Холод, который я чувствовал до этого, показался летним бризом по сравнению с тем ледяным ужасом, что сковал моё сердце. Знать истинное имя мага — значит обладать его жизнью. Полностью. Эрастос сделал шаг вперед, его тяжелые сапоги гулко бухали по камню. Он смотрел на меня не как на врага, а как на сломанный инструмент. — Твоё время как Темного Магистра окончено, — голос Инквизитора вибрировал от скрытой мощи. — Но Айрис считает, что в тебе осталось что-то… что стоит сохранить. Хотя я с ней не согласен. Он жестом приказал паладинам отступить. — У тебя есть выбор, старик. Первый вариант: мы используем твоё имя и силу Чаши, чтобы выжечь из тебя всю тьму. До последней капли. Мы вернем тебя в тот самый шестнадцатилетний возраст, когда ты был адептом Ксарди. У тебя останутся твои жалкие два процента света. Ты начнешь жизнь заново, без памяти о своем величии, без своих амбиций. Но предупреждаю: человеческий разум редко выдерживает такую чистку. Есть огромный риск, что ты просто сойдешь с ума и проведешь остаток дней в камере для умалишенных, пуская слюни и вызывая розовых кроликов. Я стиснул зубы так, что они заскрипели. — А второй вариант? — Второй вариант — ты умираешь здесь и сейчас как великий чернокнижник, — Эрастос приподнял свой меч. — Быстро. Почетно. И навсегда. Твоё имя уйдет в небытие вместе с тобой. Я посмотрел на Айрис. Она смотрела на меня с надеждой, которую я ненавидел. Она хотела «спасти» меня, превратив в жалкое подобие человека. В «Ксарди». В моей голове пронеслись столетия могущества. Каждая сожженная деревня, каждый подчиненный демон, каждый триумф воли. Стать снова мальчишкой? Потерять всё, что я строил по кирпичику триста лет? Стать никем, лишь бы дышать? С другой стороны — тьма. Настоящая, окончательная. Там не будет ни кроликов, ни боли в коленях, ни предательств. Я закрыл глаза. Внутренний Ксардас орал от ярости, требуя гордой смерти. Но где-то глубоко внутри, под слоями пепла и злобы, шевельнулось то самое любопытство, которое когда-то заставило меня открыть первую книгу заклинаний. — Ты хочешь, чтобы я стал «чистым листом», Айрис? — прохрипел я. — Я хочу, чтобы у тебя был шанс, — ответила она. Я снова посмотрел на свои дрожащие старческие руки. Выбор был между величественным концом и позорным началом. — Ну что ж… — я горько усмехнулся. — Похоже, «Великий и Ужасный» сегодня совершит свой самый глупый поступок. Я откинул голову назад, подставляя шею под свет Чаши. — Жги, Эрастос. Посмотрим, что останется от Ксардаса, когда вы вычтете из него всё зло.