Пролог 0,3: Мы еще не Знакомы, но Кажется тебе Нравится Футбол

Ее усталость была физической, и той, что не проходит после сна. Если это можно было назвать сном. Несколько часов забытья, и снова.. Одни мысли о том, как все устроено. Вчера ее длинные фиолетовые волосы еще были. Сегодня их уже нет. Как криво отрезала, так и оставила. Она не хочет замуж. Не хочет компанию. Не хочет ничего из того, что должно хотеться. Она решила это сегодня утром, и пока не видела причин передумать. Потому что.. Наверно потому что всю свою жизнь она получала то, что просила. Но и взамен отдавала все время корпорации. И душу за еженедельную говядину Кобе. Она идет по коридору. Сегодняшний день прострелил ее мыслью: всем на нее наплевать. Купить ей Mercedes? Легко. Чтобы потом сказать, что она неблагодарная дочь. Чтобы снова смотреть, как она закатывает истерики по поводу будущего, которое уже расписано за нее. Она наследница Микане. Но это не значит, что она хочет быть ей. Она идет по коридору, и голова гудит. — Я не хочу.. не хочу. Просто не хочу, — бормочет она под нос. — Я не хочу, чтобы моя жизнь.. стала такой, как они хотят. Слова выходят сквозь зубы. Юбка по колено, длинная, дурацкая и так раздражает! — Будто одно желание — вырваться из этой.. шкуры, — говорит она тихо. Коридор забит людьми, но никто не слышит. Она чешет щеку. — Просто.. стать другим человеком.. — она вздыхает. — Разве такое возможно? Она хмыкает пытаясь зацепится взглядом, и он падает на компанию девчонок. Те перешептываются, косятся, завистливо так. Рео знает этот взгляд. Знает все сплетни о себе наизусть. — «Да я мечтаю быть на ее месте», — кривляет она шепотом, двигая губами в такт той, что стреляет на нее глазами шепча то одной на ухо, то другой. Закатывает глаза, кисло. — «А она вот, волосы отрезала, и снова ходит с поникшей головой. Точно сумасшедшая! Тепличная сука, не знающая бед!» Она передразнивает высоким голосом, насколько может, трет руку об руку, даже не смотрит в их сторону. Девочки же, с далека заметя высокую, такую тонкую, элегантную и величественную Рео, дочерь Микане, трижды хором ахнули оглядывая с ног до головы, неистово пища: — Ох, Микане! Пожалуйста, иди сюда! — У тебя новая стрижка, Микане? —Очень красиво, Микане, это же новая стрижка от Ямамото? — Тебе безумно идет, Микане, сума сойти! Девчонки тянут руки, хватают за запястья. Рео натягивает идеальную улыбку. — Привет, девочки, — говорит она лучезарно. — Это.. Как всегда.. новый сезон и новые перемены. Голос мурлычет, нежный, сладкий и девчонки ахают, как всегда. Переглядываются. Трогают ее украшения, но движения их скованные, будто боятся. В каждом взгляде зависть. Крохотные кулачки сжимаются, когда они смотрят то на сумку, то на сапоги. — Ой, какая же ты модная и красивая, Рео! Рео улыбается чувствуя как лицо немеет. *** Отец не смотрит на нее. Говорит сухо, отрывисто: — Не подобающе. Носишь юбку. Ты и так сказала матери по голени, а теперь.. это не подобающе женщине. Рео сжимает пальцы. В Хакухо вражда между богатенькими была всегда — девочки одеваются как царицы, каждая следит за каждой. Улыбаются в лицо, обнимают, а за спиной клевета, узкие богатые круги, шепотки. Какому отцу захочется слышать плохое о своей дочери? Она смотрит, как он держит руль. — Я поговорю с мамой, — говорит она, голос чуть зацеплен. — Может, у нее изменилось мнение. Она должна больше разбираться о моде современных женщин. Звучало немного колко. Отец молчит. — Рео. Ты моя Микане. Ты не должна предаваться таким эмоциям только из-за других.. «А что насчет тебя, дорогой папа?» — думает она. — «Ты разве не предаешься этой сухости и строгости только потому, что тебе не наплевать на мнение окружающих?» — Я же сказала, это.. мой выбор, — Рео трогает затылок, короткие волосы. Морщится — где-то машинка, старая, из шухляды, наделала проплешин. — Мне нравятся короткие волосы. И я бы не хотела носить юбку, папа. Что тут такого? Отец выдыхает тяжело, как будто она сказала что-то нелепое. — Не очевидно? Я хочу, чтобы и ты была благосклонна к нашей фамилии. Это не то о чем я спрашиваю, ты знаешь. И я сказал тебе, что бы ты перестала ходить как какой-то беспризорный мальчик. Она закрывает глаза. Знает каждое следующее слово, знает эту логику наизусть. Микане любил дочь. Через свою призму. Для Рео это выглядело иначе: одно ее использование. Передача статуса, наследство которое нужно упаковать в красивую коробку. Она молчит. Открывает глаза и смотрит вперед, на ту же трассу, что и он. — Пап, разреши мне.. одеваться так, как я хочу. А в замен я.. больше не буду спорить по поводу будущего, — говорит она тихо. Машина дорогая, плавная, но руль под пальцами отца содрогается, из-за чего та делает кривой поворот. Отец смотрит на нее через стекло. Впервые за весь разговор. — Обещаешь? — спрашивает он. Голос все еще сухой, но в нем что-то дрогнуло. — Обещаю. Ее первая сделка. Та, что она совершила сама и теперь все очень просто. Короткие волосы и никакой юбки за то, что она перестанет спорить. Перестанет дергаться… Перестанет быть проблемой. Рео сжимает пальцы на коленях. Смотрит вперед, на дорогу, как отец. Она должна чувствовать что-то. Ликование, свободу, легкость. Она только что выторговала себе право быть собой хотя бы снаружи. Но внутри отчего так же пусто как и вчера. — Хорошо, — говорит он коротко. Отец переводит взгляд обратно на трассу, разговор закончен. Все чинно и благородно. Рео откидывается на сиденье. Короткие волосы колются о шею. Только тишина в салоне и дорога, которая ведет домой. Пока телефон отца не зазвонил резко. Особый гудок со старой, романтической японской группой, которую Рео знала наизусть. Этот звонок стоял на отцовском телефоне с самого ее рождения. Сейчас ее сердце содрогнулось. Мама звонит, Рео не нужно было выглядывать вперед. Отец молча, неспешно протянул телефон дочери. — Скажи, что я за рулем, — сухо отрезал он. Раньше он отрывал минуты для разговора с ней даже когда его бизнес висел на волоске. Но прошло время. Рео выросла и все изменилось. Отец не будет лишний раз отвлекаться на жену, даже если там что-то важное. Рео взяла телефон из руки отца. — Дорогой? — послышалось, как только она нажала на трубку. — Мам, это я.. папа занят. Что-то важное? — О, милая! Как раз звонила по поводу тебя. Мамин голос как всегда нежный, воркующий, на это Рео только нервно дышит через нос. Конечно, только по поводу Рео она и говорит. Дела мужа и бизнеса не ее особая забота как раньше. Не так, как забота о подготовке дочери стать достойной Микане. — Я хотела сказать, что у нас ужин с господином Танакой Хидэнори. Его сын тоже зайдет. Рео, пожалуйста, пусть отец подбросит тебя к Ginza Six. Купи там себе новые платья. Я уже сбросила деньги. Мама цокает языком, нежно. И тут же отключается. — Мама, я.. не — «хочу» не успевает она вымолвить. «К тому же я больше не обязана носить то, что хочешь ты». Рео разочарованно вздыхает, кладя телефон отца куда-то на соседнее переднее сиденье. Она не станет говорить что либо еще отцу. Богатая и очаровательная жизнь. Отец уже высадил ее у центра. Рео взбирается по лестнице, идет вдоль рядов, и всё вокруг кажется выжигающим ей глаза. Настолько, что слезятся. Она прокручивает в голове снова и снова всю свою жизнь, и глаза начинают слезиться больше. Она почти уверена, что от этих витрин. Что ж. Наверное, стоит посмотреть что-то менее блестящее раз отец разрешил ей одеваться как хочет. Взамен на то, что она должна быть покладистой, милой леди. Ворковать с каким-то по уши влюбленным в нее сыном богатого ублюдка. Она проводит пальцами по гладкой поверхности стекла. Платья — шелк, кружево, идеальные линии. Все не ее. Рео моргает. Слезы не уходят. Она делает шаг к отделу с более простыми вещами — темные тона, строгие силуэты каких то брюк. Хотя бы так. Хотя бы так она сможет быть собой. Все же весь золотой мир здесь.. не ее. *** Наги не разобрал сразу — то ли это половая тряпка, то ли его любимая футболка. Ею уже знатно махали по его голове. — Ты совсем как ты! Что ты?! Ты?! Нет, ну ты видишь это?! Как такое возможно?! Мать тычет пальцами, но он лишь зевает в ладонь. Горло першит от недомогания. Нужно, чтобы она успокоилась, иначе и дверцей от холодильника прикончит — со всей силы, по пальцам. Наги лениво мотает головой, наклоняя низко. — Ну так получилось. Сама знаешь. Я хочу быстрее выучиться с хорошим аттестатом и сразу найти хороший университет. Без всяких сложностей. — Говорит под нос. Веки уже слипаются. — ДА НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ! МОЙ СЫН — СЫН — ЕДЕТ В ТОКИО! Ты веришь в это? Как — как мы его отпустим?! Как!? Мать возмущена до слез. То ли счастлива, не понимая, как этот кусок ленивого теста смог на отлично сдать столичные и безумные вступительные экзамены. — Ты знаешь, все будет хорошо, — вмешивается отец. — Так и правда будет лучше. Дела на моей работе пошли в гору, так что я смогу найти комнату для сына. Раз это его прихоть и его хотят видеть в Хакухо, мы просто не можем идти против. Он готовит на сковороде рис. Мать рычит: — ТОЛЬКО.. НЕ ПОЗОРЬ МЕНЯ ТАМ, ЛАДНО?! Все-таки плачет. Крепко обнимает Наги. — Я очень горжусь тобой, Наги. Отец прикрывает глаза устало, показывает большой палец вверх. Наги устало прикрывает глаза и тоже показывает отцу палец вверх. Наконец достает из холодильника молоко. Холодное, самое то для горла. Мать все еще всхлипывает у него за спиной. Отец молча переворачивает рис. Он делает глоток и думает: «Хакухо в Токио. И какая разница? Главное — чтобы там можно было спать на уроках и чтобы его не трогали.» *** — Весь в меня, — говорит мать гордливо через неделю. Отец скептично поднимает бровь. Мама поправляет бело-черную форму Хакухо, которая только пришла по почте. Отец уже сложил все вещи в чемодан, убрал в багажник. У самого Наги в руках только кактус и сумка на плече. — Обязательно подружись с кем-то, Наги. И хватит быть таким сонным уже! Она бьет его легко по щекам. Наги стонет лениво, открывая дверь простенькой машины, укладываясь на заднее сиденье как на кровать. Достает телефон. Мама плачет в платок, машет на прощание, когда отец заводит машину. — Береги Чоки! — Ма, я на выходных приеду, прекращай уже плакать — Наги наконец поднимает на мать глаза, переворачиваясь на сиденье. — ЕХАЙТЕ УЖЕ!! — Мать захлопывает дверь машины перед носом Наги. Чоки стоит на коленях. Он закрывает глаза. Машина трогается. «Увлечения, хобби, тусовки, путешествия. Дружба. Любовь. И зачем все это?» «Бесполезное и скучное. Если можно просто быть.. играть в что-то.. все равно все это бесполезно. Так почему бы просто не отдохнуть и не поспать?» Наги лежит на сиденье. Машина быстро едет. За окном мелькают столбы, дома, деревья. Он смотрит в потолок. — Устааал.. — тянет он. — И почему так тяжело и запарно получить хорошее образование? Все это такое дерьмо. Отец выдыхает легко. Он качает головой и улыбается. — Успеешь еще захотеть. Тебе всего шестнадцать, Наги. Всё будет у тебя. —Только так, как ты захочешь. — Приеду и все решится само, — бурчит Наги. — Наги прикрывает глаза. От чего-то говорить с отцом всегда дает ему какую-то легкость в груди. Сон накатывает медленно, тепло. — Так точно, — смеется отец. Потому что весь этот мир для Наги большая не пройденная игра. Что наполненная цветом ярких витрин Токио, огнями престижной школы, форма, которую еще предстоит разносить, людьми, которые, наверное, захотят с ним говорить. Город, который ждет, чтобы он в него вошел. Вся эта игра только его. *** Рео шла по Ginza Six. Она зашла в какой-то небольшой киоск, просто чтобы передохнуть. Чтобы остановиться. Купленные диамантовые украшения хрустели в кулаках, она сжимала их так сильно, что обоймы вот-вот должны были треснуть. Вокруг были широкие витрины. Одна, вторая, третья. Золотые ширмы, широкие проходы, свет, который бил в глаза и не давал дышать. Она обошла их, кажется, сотню. Или тысячу. Она не смотрела. Не могла. Все казалось уродливым, кривым, горьким, тошнотворным — все эти ткани, все эти линии, все эти наряды. Она зарычала. Глубоко. Ранено. И врезалась в экран. — Эй, отойди! — Голоса мальчишечьи, звонкие, нетерпеливые. — Отойди! Ты загораживаешь экран! Рябь перед глазами медленно спала. Она сфокусировалась. Пиксели. Большой экран. Ее лоб упирался прямо в проектор, и она не сразу поняла, где находится. Она отошла на несколько шагов назад. Не оборачиваясь. Лицом к экрану, спиной к тем, кто кричал. Она шла задом наперед, не отрывая взгляда от экрана. Голоса — сынки богатых семей — только становились громче, требовали, чтобы она ушла, будто они смотрели что-то действительно важное. Что-то, что стоило этой ярости. Она отошла на расстояние, которого хватило, чтобы экран открылся целиком. Большой, как окно. И на последнем шаге споткнулась. Каблук зацепился за что-то, и она качнулась, но не упала. Парни сзади довольно загудели — наконец им открылся вид. — Эти финты просто невероятные! — И правда, полный нестандарт! А дриблинг — такой выдающийся контроль при такой скорости! — Он мой фаворит из Олимпики! — И мой! Обожаю линии паса Шерки! Они переговаривались, захлебываясь словами, и Рео слушала. Сама не заметила, как опустилась на пуфик рядом. Не глядя на них. Не отрываясь от экрана. Парни неловко замолкли глядя на девочку. Но когда динамики выплюнули короткое, резкое: «ГОЛ!» — они закричали все вместе, и их голоса слились в один ликующий, искренний, живой. Рео не шелохнулась. — А мне.. — голос сорвался, она прочистила горло, не оборачиваясь на них. — Можете и мне рассказать, что тут происходит? Парни оцепенели. Она чувствовала их взгляды — растерянные, изучающие. Они переглядывались на пуфиках, не зная, что ответить. А Рео смотрела на экран. Смотрела на экран, не понимая ничего. Там бегали люди в форме, кто-то с мячом, кто-то без. Она видела их движения — быстрые, резкие, живые. И почему-то не могла отвести взгляд. В проекторе сьемка переводила кадры с одного игрока на другого. Они бежали не по линиям, не по правилам — так, как хотели. Мяч слушался их, и в каждом движении было что-то свободное, невозможное, настоящее. Потрясающее. Она смотрела, и внутри, там, где только что была только тяжесть и тошнота, что-то сдвинулось как лед, который начинает таять с краев. Ее разбитый взгляд и брови на переносице, понемногу стал светлеть, и разглаживаться. Зрачки встали в привычную ватную норму, она просто смотрела в экран вдыхая грудью. Рео медленно села на пуфик рядом, сжавшись, с дорогими украшениями в руках, шмыгая носом. Парни рядом смотрели мимо нее, сквозь нее, будто она была частью мебели. Их голоса звучали громко, уверенно, по-хозяйски — они знали этот мир, этот экран, этот язык, на котором говорили. — Шерки! Смотри, смотри, сейчас он пойдет! — О, какой контроль! Ты видел это? На полной скорости, сумасшедший! — А дриблинг? Он их просто разделывает! — А что значит «контроль»? — спросила она тихо, неуверенно. Парни переглянулись. Один из них — с короткой стрижкой, в дорогой толстовке хмыкнул. — Ты смотришь футбол? — Нет, — сказала Рео честно покачнув головой низко. — Никогда. Они засмеялись. Коротко, снисходительно. Но она не отвела взгляда. Смотрела на экран, где игрок с мячом — Шерки, кажется — делал что-то невероятное. — Ну смотри, — парень в толстовке махнул рукой в сторону экрана. — Вот он ведет мяч. Видишь, как он его касается? Не роняет, не теряет, даже когда бежит быстро. Это и есть контроль. Рео кивнула молча. — А почему он все время меняет направление? — спросила она через минуту. Парни снова переглянулись, но уже с другим выражением. Не насмешливым, удивленным. — Чтобы защитников запутать, — ответил другой, с очками и взъерошенными волосами. — Вон те двое, видишь? Они пытаются его остановить. А он их — раз, раз — и мимо. Он тыкал пальцем в экран, обводя фигуры игроков в воздухе. Рео смотрела внимательно, впитывая каждое слово. — Защитники — это которые мешают? — Да, — парни рассмеялись, но мягко. — Они не дают ему пройти. Но он быстрее, поэтому убегает. — А почему он не отдал пас? — Рео подалась вперед, пальцы разжались, и украшения упали на колени. — Там же вон тот, справа, свободный? Очкистый парень удивленно поднял брови. — А ты смотришь правильно, — сказал он. — Но Шерки любит сам решать. Иногда это плюс, иногда минус. Он креативный, понимаешь? Нестандартный. — Креативный, — повторила Рео, пробуя слово на вкус. — Ну да, — вступил третий парень, до этого молчавший. — Он может сделать то, чего от него не ждут. Защитники думают, что он отдаст, а он идет сам. Или наоборот. Поэтому его сложно остановить. — А это плохо или хорошо? — спросила Рео сглатывая. — И то, и то, — пожал плечами первый. — Иногда из-за этого теряет мяч. Но когда получается — вот, смотри! На экране Шерки обыграл двоих защитников одним движением, сместился в центр и отдал пас вперед, на нападающего. Тот пробил — мимо. — Не забил, — выдохнула Рео. И почувствовала, как внутри что-то сжалось. Разочарование. Настоящее. — Ляказетт должен был забивать, — с досадой сказал парень в толстовке. — Шерки ему идеально выкатил. Понимаешь, Шерки создает моменты. Он привлекает к себе защитников, их становится двое, трое, а потом отдает — и у партнера свободная зона. Это его фишка. — Зона? — переспросила Рео. — То есть место, где никого нет? — Да! — парни заулыбались. — Ты быстро учишься. Она впервые бросила взгляд на них. Не улыбнулась в ответ. Но внутри что-то дрогнуло — тепло, легко, как первый луч солнца после дождя. Она вновь повернула голову в сторону проектора. — А кто еще? — спросила она, шмыгая носом — Кроме него. Кто там на поле? — Ну, Ляказетт — нападающий, — начал объяснять очкастый, оживляясь. — Он забивает. Шерки ему отдает, а он забивает. Но сегодня что-то не летит. — А этот, — Рео ткнула пальцем в экран, где игрок в центре поля выбивал мяч из-под ног соперника. — Кто это? — Какере. Он полузащитник. Делает грязную работу — отбирает мяч, отдает простой пас. Чтобы Шерки и другие могли атаковать, не думая о защите. — Грязную работу, — тихо повторила Рео. — Значит, он помогает. — Именно. А еще есть Толиссо, он связывает оборону и атаку. Опытный, может и ударить издали. — Оборона — это защитники? — Да. А атака — те, кто забивает. Рео кивнула. Она смотрела на экран и видела теперь не просто бегающих людей. Она видела, как Шерки уводит за собой двоих, освобождая пространство. Видела, как Какере страхует сзади, позволяя ему рисковать. Видела, как Толиссо подключается, когда нужно поддержать. — А против кого они играют? — спросила она. Парни переглянулись и почти хором сказали: — ПСЖ. — Это кто? — Самая сильная команда в лиге, — объяснил парень в толстовке. — Звезды, деньги, контроль мяча. У них игроки стоят как небольшая страна. — И Шерки против них играет? — Да. И тут он играет иначе. Не в свой футбол, а на контратаках. Понимаешь, против таких соперников нельзя просто так выходить и доминировать. Нужно ждать, искать пространство за спинами защитников. — Пространство за спинами, — повторила Рео. — Ну да. Когда защитник смотрит на мяч, он не видит, что происходит у него за спиной. Шерки это чувствует. Он туда врывается, и если ему отдадут пас — выходит один на один с вратарем. — А почему не всегда отдают? — Потому что это сложно. Пас должен быть точным, и момент нужно поймать. Миллисекунда — и офсайд. — Офсайд? Парни засмеялись, но уже не над ней. Скорее над тем, как много вопросов она задает. Как горит ее взгляд. — Это когда нападающий в момент паса находится ближе к воротам, чем последний защитник, — сказал очкастый. — Нельзя так. Судья остановит. Рео нахмурилась, пытаясь представить. — Покажи, — попросила она, но прозвучало отчего то как приказ, голос стал громче, резче чем когда либо в ее памяти. — На экране. — Сейчас, сейчас, может сейчас будет момент. Они замолчали, вглядываясь в экран. Рео тоже смотрела. Она не понимала половины терминов, не знала правил, не разбиралась в тактиках. Но она смотрела, как Шерки бежит, как он просит мяч, как открывается, как освобождает пространство для других. И чувствовала, как внутри, в том месте, где была только пустота и горечь, что-то прорастает. Живое. Жаркое. Жаждущее. — А он всегда такой? — спросила она тихо, когда Шерки в очередной раз прошел защитника и пробил — вратарь с трудом перевел на угловой. — Какой? — Смелый. Который делает то.. Делает то что хочет. Говоря последнее ее голос чуть не срывается на рыдание, но она до крови стянула губу. Рео наконец, отвернула голову от екрана что бы скрыть лицо. Парни переглянулись. Улыбнулись. — Всегда, — сказал первый. — За это его и любят. Рео кивнула сама себе. Помотала головой втянув слезы. «Делает что хочет» - фраза прозвучала еще несколько раз в голове. Ее украшения упали на пол, и она их не подняла. Она сидела, подавшись вперед, с глазами, прикованными к экрану.