Часть 4. Месяц до Хогвартса и Переполох в поезде.

1 августа. День первый. Я начал в шесть утра. Не потому что не мог спать — хотя и это тоже. Просто лежать без дела, когда на столе стопка учебников и палочка, которая ждёт — это было физически невыносимо. Я открыл стандартное пособие по зельеварению. Перелистал первые страницы — введение, история, техника безопасности. Всё это я пропустил. Меня интересовали формулы. Магия зелий оказалась похожа на химию — но сложнее. Здесь имело значение не только что ты добавляешь, но когда, в каком направлении мешаешь, при какой температуре, в какую фазу луны. Каждая переменная меняла результат. Система была огромной, многомерной, почти бесконечной в своих комбинациях. Я почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло. Вот это интересно. Я взял чистую тетрадь. Начал выписывать зависимости — ингредиент, реакция, условие. Таблица росла. К полудню она занимала уже четыре страницы. Миссис Харрис постучала в час. — Алекс, обед. — Не голоден. Пауза за дверью. — Нужно есть. — Потом. Она ушла. Я перевернул страницу. 3 августа. День третий. Зелий варить было негде. Это было единственное настоящее препятствие — и оно бесило. Я знал теорию уже на уровне третьего курса. Знал, что произойдёт если добавить безоар в кипящий настой лунной травы раньше, чем упадёт температура. Знал наизусть двенадцать основных реакций между стандартными ингредиентами. Но не мог проверить ни одну из них. Я переключился на заклинания. Взял палочку. Встал посреди комнаты. Открыл учебник защиты от тёмных искусств на первой странице — и тут же закрыл. Мне не нужны были объяснения для первоклассников. Мне нужна была механика. Я перечитал страницу дневника деда о воле и намерении. Потом ещё раз. Потом отложил всё и просто стоял с палочкой, пытаясь почувствовать — не выполнить движение, а почувствовать, как магия идёт от центра груди через руку к концу палочки. Полчаса тишины. Потом перо на столе взлетело — само, без слова, без жеста. Зависло в воздухе на три секунды. Упало. Я смотрел на него. Сердце билось быстро. Вот оно. 9 августа. День девятый. Честно сказать я вел себя настороженно. Я думал что за мном предут кто то из минестерство. За использование заклинаний в магловком мире. Но все обошлось. Видимо на мою палочку не наложено следяшиеся заклинания.Это и к лучшему. После я нашёл в стопке книг из хранилища один том без названия на обложке. Внутри — рецепты зелий. Не хогвартские — другие. Сложнее, темнее, с ингредиентами, которых не было ни в одном стандартном учебнике. Яд василиска — нейтрализация и применение. Зелье забвения — усиленная формула. Что-то под названием Nebel des Geistes — туман разума, судя по переводу. Я читал до трёх ночи. Сова смотрела на меня с подоконника. — Я знаю, — сказал я, не поднимая глаз. — Поздно. Она издала тихий звук. — Ещё одна страница. Через час я дочитал главу. Закрыл книгу. Лёг не раздеваясь. Перед сном успел подумать: Снейп будет лучшим учителем зельеварения в Хогвартсе. Но он не знает и половины того, что написано в этой книге. 14 августа. День четырнадцатый. Трансфигурация давалась тяжелее всего. Не потому что я не понимал — понимал. Но здесь одного понимания было мало. Трансфигурация требовала точности на уровне, который не прощал ошибок. Неправильное намерение — и результат непредсказуем. Слабая концентрация — и предмет меняется наполовину, застревая между двумя состояниями. Я потратил три дня на одно упражнение — превратить спичку в иглу. На четырнадцатый день игла получилась идеальной. Тонкой, острой, с ушком. Металл блестел в сером свете из окна. Я положил её на ладонь. Смотрел долго. Потом превратил обратно в спичку. Потом снова в иглу. Потом в спичку. Туда — обратно. Туда — обратно. Пока движение не стало автоматическим — как дыхание. Только тогда можно идти дальше, — было написано в дневнике деда. — Повторение до автоматизма — это не скука. Это фундамент. На слабом фундаменте не строят. 19 августа. День девятнадцатый. Я обнаружил кое-что важное. Моя палочка работала иначе, чем описывалось в учебниках. Стандартные палочки требовали чёткого произношения — особенно для сложных заклинаний. Моя — нет. Она чувствовала намерение раньше, чем я успевал открыть рот. Иногда заклинание срабатывало прежде, чем я заканчивал слово. Это было опасно. И одновременно — невероятно. Я начал экспериментировать. Шептал вместо того, чтобы говорить. Потом просто двигал губами. Потом — только мысль, только образ результата. Безмолвная магия. То, чему в Хогвартсе учили на шестом курсе. К девятнадцатому дню я делал это через раз. Записал в тетрадь: Палочка компенсирует недостаток техники силой намерения. Нужно изучить механизм. Возможно — свойство бузины. Возможно — сердечник. Возможно — оба. 25 августа. День двадцать пятый. Дневник открыл новую страницу. Целую страницу о зельеварении — первую подробную запись о практике, не теории. Зелья — это единственная магия, недоступная маггловскому пониманию, — писал дед. — Заклинания можно объяснить физикой — волновой эффект, резонанс, направленная энергия. Трансфигурацию — химией на квантовом уровне. Но зелья работают по законам, которых не существует в маггловской науке. Это чистая магия в её первозданном виде. Тот, кто понимает зелья по-настоящему — понимает саму природу магии. Учи зелья не как рецепты. Учи их как язык. Я перечитал последнюю строчку три раза. Потом открыл тетрадь с таблицами зависимостей — ту, что начал в первый день. Она разрослась до сорока страниц. Я смотрел на неё и думал: это не таблица. Это грамматика. И начал переписывать всё заново — уже с этой мыслью. 31 августа. Последняя ночь. Полночь. Я сидел на полу — на кровати места уже не было, всё было завалено книгами и записями. Перед собой разложил три тетради. Первая — заклинания. Сто четырнадцать заклинаний. Из них восемьдесят семь я мог выполнить уверенно. Двадцать три — нестабильно. Четыре — только безмолвно, потому что вслух палочка реагировала слишком сильно. Вторая — зелья. Теория на уровне, который я сам оценивал как четвёртый-пятый курс. Без практики — но с пониманием механики, которого, подозревал, не было у большинства студентов Хогвартса. Третья — трансфигурация. Стандартная программа первых двух курсов плюс то, что я вывел сам из дневника деда. Несколько принципов, которых не было ни в одном учебнике. Я закрыл все три. Взял дневник. Последняя запись появилась час назад — короткая, без предисловий: Зелья откроют тебе двери, которые заклинания только выбивают. Помни об этом. И ещё одно. В Хогвартсе будет учитель зельеварения. Северус Снейп. Он умён, но ограничен собственной горечью. Не показывай ему всего, что знаешь. Пусть думает, что ведёт тебя. На самом деле — ты идёшь сам. Я усмехнулся. Первый раз за месяц. Убрал дневник. Встал. Подошёл к окну. Лондон внизу жил своей жизнью — шумной, маггловской, не подозревающей ни о чём. Я поднял палочку. Без слова, без жеста — только мысль. Все три тетради взлетели одновременно. Зависли в воздухе. Я держал их секунд десять — спокойно, без усилия. Потом аккуратно опустил обратно. Сова повернула голову. — Готов, — сказал я ей. Не ей. Себе. Лёг. Закрыл глаза. Завтра — Хогвартс. И все эти люди — Дамблдор, Снейп, Малфой, Поттер — все они думают, что знают, чего ожидать от одиннадцатилетнего мальчика с фамилией Гриндевальд. POV: На следующий день. Глава 6. Первое сентября. Платформа девять и три четверти была именно такой, какой я её помнил. И совсем не такой. Дым от паровоза висел в воздухе плотными клубами — тёплый, с запахом угля и чего-то сладкого. Алый Хогвартс-экспресс стоял вдоль платформы как стена — огромный, живой, гудящий. Люди в мантиях толкались со всех сторон, совы кричали в клетках, чьи-то родители что-то кричали вслед уходящим детям. Я шёл через всё это один. Сова сидела в клетке под мышкой. Чемодан катился сзади — я наложил на него простое заклинание ещё утром, чтобы не тащить руками. Никто не заметил. Или сделали вид, что не заметили. Я нашёл свободное купе в середине состава. Зашёл. Закинул чемодан на полку. Сел у окна. Достал книгу — не учебник, одну из книг деда. Открыл на середине. Начал читать. За окном платформа гудела и двигалась. Я не смотрел. Они вошли через десять минут. Я услышал их раньше, чем увидел — голос был поставленным, уверенным, привыкшим к тому, что его слушают. — Здесь свободно? Я поднял взгляд. В дверях купе стоял мальчик — светловолосый, аккуратный, с таким выражением лица, будто весь мир был обязан соответствовать его ожиданиям. За ним — двое крупных, молчаливых, явно выполняющих функцию мебели. Драко Малфой. — Свободно, — сказал я. И вернулся к книге. Пауза. Я почувствовал — он ожидал другой реакции. Может, интереса. Может, робости. Чего угодно, кроме безразличия. Он сел напротив. Его охрана заняла оставшиеся места. Несколько секунд тишины. Поезд дёрнулся — медленно, плавно тронулся с места. Платформа за окном поплыла назад. — Я Драко, — сказал он наконец. — Малфой. — Знаю, — ответил я, не поднимая глаз. Снова пауза. Более долгая. — Ты знаешь мою семью? — Слышал. — А ты кто? Я закрыл книгу. Посмотрел на него — спокойно, без улыбки. — Алекс, — сказал я. — Гриндевальд. Тишина. Настоящая тишина — та, в которой слышно, как человек переосмысливает ситуацию. Малфой смотрел на меня. Что-то в его лице изменилось — самоуверенность никуда не делась, но под ней появилось нечто другое. Напряжение. Осторожность. — Гриндевальд, — повторил он медленно. — Да. — Ты... родственник того Гриндевальда? — Внук, — сказал я просто. Один из громил за его спиной переглянулся с другим. Малфой не обернулся — держал взгляд на мне. Молчал дольше, чем, подозреваю, привык молчать. — Отец говорил о нём, — произнёс он наконец. Осторожно, как человек, который проверяет лёд перед тем как шагнуть. — Говорил что он был... великим волшебником. — Твой отец прав, — сказал я. — Но он проиграл. Я посмотрел на него. Долго. Ровно. — Все великие люди когда-нибудь проигрывают, — сказал я тихо. — Это не делает их менее великими. Это делает их уроком. Малфой переваривал это. Я видел, как он пытается понять — кто передо мной. Союзник? Угроза? Что-то, чего он не проходил в своих аристократических учебниках этикета. — В какой факультет думаешь попасть? — спросил он наконец. Нейтрально. Попытка сменить почву. — В тот, который выберет Шляпа. — Слизерин лучший, — сказал он с привычной уверенностью. — Вся моя семья была там. Думаю, ты тоже. — Возможно. — Гриффиндор — для тех, у кого храбрость вместо мозгов, — продолжил он. — Хаффлпафф вообще не стоит упоминания. Равенкло — неплохо, если тебя интересуют только книги. Я молчал. — А тебя что интересует? — спросил он. Я открыл книгу обратно. — Результат, — сказал я. И больше не смотрел на него. Малфой помолчал ещё немного. Потом достал свою книгу — демонстративно, с видом человека, которому тоже есть чем заняться. Его охрана уставилась в окно. Поезд набирал скорость. За стеклом мелькали пригороды Лондона — серые, одинаковые. Тишина в купе была другой теперь. Не пустой — наполненной. Двое людей, каждый из которых что-то знал о другом и думал об этом молча. Гарри Поттер появился за час до прибытия. Дверь купе открылась — он заглянул, явно ища свободное место. За ним маячил рыжий мальчик с веснушками — Уизли, судя по всему. Взгляд Гарри скользнул по купе. Малфой. Охрана. Я. На мне задержался. Я смотрел на него. Одиннадцать лет. Худой, чёрные взлохмаченные волосы, очки с треснутой дужкой. Обычный мальчик — если не знать. На лбу под чёлкой угадывался шрам. Молниеносный. Тот самый. Зелёные глаза смотрели на меня с любопытством — открытым, детским, ещё не научившимся скрывать интерес. — Здесь занято? — спросил он. — Да, — сказал Малфой холодно. — Занято. Гарри перевёл взгляд на него. Что-то в его лице изменилось — мгновенно, почти незаметно. Узнавание. Антипатия. Инстинктивная, ещё без причины, но уже настоящая. — Ладно, — сказал он ровно. Уже уходил — когда я произнёс, не поднимая взгляда от книги: — Два места есть. Пауза. Малфой посмотрел на меня. Я не обернулся. — Гриндевальд, — процедил он тихо. Предупреждение. — Малфой, — ответил я с той же интонацией. Не угроза. Просто — слышу тебя. И делаю что считаю нужным. Гарри стоял в дверях. Смотрел на меня — теперь уже иначе. Не просто любопытство. Что-то более внимательное. — Спасибо, — сказал он наконец. Зашёл. Сел рядом с Уизли на оставшиеся места. Купе стало тесным. Малфой смотрел в окно с видом человека, которого только что публично проигнорировали и который ещё не решил, как на это реагировать. Гарри покосился на меня. — Ты кто? — спросил он негромко. — Алекс, — сказал я. — Гарри. — Пауза. — А фамилия? Я закрыл книгу. Посмотрел на него прямо. — Гриндевальд. Что-то изменилось на его лице — он не знал этого имени. Ещё не знал. Но что-то почувствовал — может, напряжение в купе, может, реакцию Малфоя, который при повторном произношении этой фамилии чуть сжал челюсть. — Красивая сова, — сказал Гарри наконец, кивнув на клетку. Я посмотрел на белую сову. Она смотрела на Гарри с лёгким интересом. — Ещё без имени, — сказал я. — Моя — Букля, — сказал он. И почему-то улыбнулся — просто так, без причины. Как улыбаются люди, которые ещё не научились не доверять. Я смотрел на него секунду. Пешка, — напомнил я себе. — Просто пешка на доске. Но что-то в этой улыбке было такое — живое, незащищённое — что мысль прошла и не осталась. Я открыл книгу обратно. За окном Англия сменилась Шотландией — холмы, серое небо, редкие деревья. Хогвартс был где-то впереди. Малфой молчал. Гарри тихо разговаривал с Уизли о чём-то своём. Я читал. Пока эту тинину не разрушил звук открывание двери. — Кто нибудь видел жабу. Сказала девушка с кудрявыми волосами. — Миледи. Начал я — Прежде чем открывать дверь купе на постучать, и мы не видели никакой жабы. Девушка покраснела и сказала. — Простите меня зовет Гермиона Гренджер. Невилл потерял жабу и я хочу помочь ему найти ее. — Меня зовут Александр Гриндевальд приятно познакомиться. А как звали жабу. Сказал я. — Тр.. тревор. Ответил мальчик заикаясь сзади Гермионы. — Хорошо. Акцио Тревор. мказал я и взмахнув палочкой. Через несколько секунд послышалась квакание лягушки и она прилета с другой части поезда. Поймав ее я протянул ее Невеллу — Вот твоя жаба. — Спа.. спасибо. Сказал Невилл. Гермиона смотрела на палочку в моей руке. Потом на жабу. Потом снова на меня — с тем выражением, которое я уже успел мысленно пометить как режим анализа. — Ты только что использовал Акцио, — сказала она. — Да. — Это заклинание призыва. Оно в программе второго курса. — Я знаю. — Но мы ещё первокурсники. — Я знаю, — повторил я. Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Где ты этому научился? — Читал, — сказал я просто. И убрал палочку. Гермиона смотрела на меня с таким видом, будто я был задачей, у которой не сходился ответ. Потом — решительно — шагнула в купе. — Можно? Малфой издал тихий звук — не слово, что-то среднее между вздохом и протестом. Я не обернулся. — Садитесь, — сказал я. Она села. Невилл, всё ещё покрасневший, протиснулся за ней — Тревора держал обеими руками, с видом человека, который больше не намерен рисковать. — Ты читал учебники старших курсов? — спросила Гермиона. В голосе не было осуждения — чистый профессиональный интерес. — Среди прочего. — Я тоже, — сказала она — и в этом было что-то почти торжествующее. — Я прочитала все стандартные учебники до четвёртого курса. История магии, Стандартные заклинания, Тысяча волшебных трав и грибов... — Хорошее начало, — сказал я. Она на секунду запнулась — явно ожидала другой реакции. — Только начало? — переспросила она. — Стандартные учебники — это фундамент, — сказал я. — Необходимый. Но не достаточный. — Что ты имеешь в виду? Я посмотрел на неё. Умная. Очень умная — это было видно сразу. Но читала то, что ей дали. Не то, что существует за пределами программы. — Ты знаешь теорию, — сказал я. — Это важно. Но есть вещи, которых нет в школьных учебниках. — Например? — Например, почему Акцио работает с предметами, которые ты никогда не видел. Учебник говорит — произнеси заклинание и визуализируй предмет. Но жабу Невилла я никогда не видел. Значит, механика другая. Гермиона замолчала. Я видел — она думает. По-настоящему думает, не ищет готовый ответ. — Имя, — сказала она наконец. — Ты знал имя. Тревор. Я посмотрел на неё чуть дольше обычного. — Верно, — сказал я. Что-то в её лице изменилось — удовольствие от правильного ответа, но и кое-что ещё. Она поняла, что её только что проверили. И справилась. — Значит привязка идёт через имя или личную связь, — пробормотала она — уже себе, не мне. — Не через визуальный образ... — Гренджер, — сказал Малфой со своего места. Холодно, с той интонацией, которую хорошо отрепетировали поколения аристократов. — Ты магглорождённая? Гермиона выпрямилась. — Да. И что с того? — Ничего, — сказал Малфой. — Просто интересно. По тому, как он произнёс интересно, было понятно — ничего интересного он в этом не находил. Я перевернул страницу книги. — Малфой, — сказал я спокойно, не поднимая глаз. — Происхождение не определяет способности. Это доказано историей магии достаточно раз, чтобы не повторять ошибку снова. Тишина. Малфой смотрел на меня. Гарри — тоже, я это чувствовал. Гермиона замерла. — Ты защищаешь магглорождённых? — спросил Малфой тихо. — Твой дед думал иначе. Я наконец поднял на него взгляд. — Мой дед думал о превосходстве магов над маглами, — сказал я ровно. — Не о превосходстве одних магов над другими. Это разные вещи. Читай внимательнее, прежде чем цитировать чужие идеи. Малфой открыл рот. Закрыл. За окном пошёл дождь — мелкий, шотландский, упрямый. Капли ползли по стеклу косыми полосами. — Александр, — сказала Гермиона негромко. Осторожно, будто проверяла — можно ли. — Ты сказал, что есть вещи за пределами школьной программы. Ты имел в виду конкретные книги? Я посмотрел на неё. Умная. Целеустремлённая. Не испугалась фамилии, не испугалась Малфоя, не испугалась того, что я только что срезал его на глазах у всех. Сидит и задаёт следующий вопрос. Интересный человек, — подумал я. — Не пешка. Что-то другое. — Есть, — сказал я. — Но их нет в Хогвартской библиотеке. — А где они есть? Я чуть помолчал. — У меня, — сказал я. И открыл книгу обратно. Гермиона смотрела на меня ещё секунду. Потом достала свой учебник — но я заметил: читать не начала. Сидела и думала. Невилл гладил Тревора и молчал. Гарри смотрел в окно. Малфой изучал свои ногти с видом оскорблённого достоинства. Поезд шёл вперёд. До Хогвартса оставалось совсем немного.