я так долго ждала тебя

      На больничной кровати Уилл казался таким маленьким, простыни оттеняли бледность его кожи, а тёмные круги под глазами были почти черными, он спал. Глубокая ночь залегла в душе Джойс тревогой и нервным подёргиванием бровей. Она должна бы чувствовать облегчение — её мальчик жив, лежит перед ней, дышит ровно и глубоко, его жизни ничего не угрожает, её старший сын спит в кресле напротив, потому что отказался ехать домой, все дети, вляпавшиеся в эту историю ушли по домам со своими родителями. Всё хорошо, но где-то в глубине души она знала, что чего-то не хватает, например девочки с короткими волосами в старом розовом платье. Каждый звук в комнате отдавался сокращением мышцы над правым глазом, ей хотелось укрыть собой своих детей, спрятать их от опасности, от настоящих чудовищ, от серых частиц, которые мерещились ей в воздухе.        Дыхание сбилось, когда она услышала тяжёлые шаги в коридоре, взгляд заметался по комнате, ища пути отступления, стук собственного сердца отдавался в ушах. Оно было близко, оно надвигалось, казалось, она уже чувствует его дыхание на своём затылке. Кожа покрылась мурашками, её пробил озноб, на лбу выступила испарина, водолазка на горле стала похожей на удушающий захват и она подцепила её пальцами, оттягивая, желая получить больше кислорода. Смерть казалась на столько близкой, на сколько это было возможным.        Дверь скрипнула, в полумрак палаты пробился свет белых коридорных ламп, Джонатан нахмурился и открыл глаза. Он не спал слишком глубоко и не сказал бы, что конкретно его разбудило: скрип двери, тяжёлые шаги, резкое и прерывистое дыхание мамы, или луч света ворвавшийся в палату. Однако он проснулся и уставший взгляд прошёлся по комнате. Фигура Хоппера в дверях успокоила, но мама, задыхающаяся, отчаянно борющаяся с собственной одеждой, смотрящая в пустоту безумными глазами, заставила его подскочить. Он преодолел два метра всего за секунду, хотя ему показалось, что это заняло вечность и оказался перед ней на коленях, схватил её за щёки, стирая с них слёзы и постарался найти её там, в тревоге и панике.       — Мама, ты слышишь меня? — Его тихий голос дрожал, она не отреагировала, он схватил её за плечи и встряхнул. — Мама!        — Эй-эй-эй… Джонатан, не тряси её, это паническая атака, лучше принеси воды… — Он подскочил, и выбежал из палаты, в поисках кулера с водой, а Хоппер занял его место напротив женщины. — Джойс, эй, Джойс, слушай меня, мой голос… Ты чувствуешь мои руки? Чувствуешь, как я сжимаю твои плечи?        Она с трудом сфокусировала на нём взгляд, перед глазами всё плыло, превращаясь в грязные пятна. Она слышала его голос, но не могла разобрать слов, чувствовала его руки на своих плечах и бёдрах, прикосновения были обжигающими, но потихоньку возвращали её в реальность. Его слова были мягкими и ей хотелось, чтобы он не переставал говорить.        — Джойс, ты чувствуешь как тут пахнет, химикатами, да? — Он знал, что её нервная система перегружена, что она не спала несколько суток, что она боится даже моргать, от этого её глаза так широко распахнуты. — Мы в больнице, Джойс, твои мальчики в безопасности, ты тоже в безопасности. Сосредоточься на запахе, моих руках и голосе, хорошо?        Её взгляд стал более осмысленным, она смотрела на него, на его губы и пыталась осмыслить то, что он говорил. Одна его рука лежала на её колене и она чувствовала, как он сжимает его, давит на синяк, который она заработала, когда падала на колени возле Уилла, в изнанке. Другая его рука убирала волосы с её лица и она чувствовала, как подушечки пальцев касаются её ушей и щёк, потом сжимают плечо, уверено и надёжно. В палате пахло лекарствами, было прохладно, словно кто-то открыл окно, она хватала пересохшими губами воздух и смотрела в синие глубокие глаза Хоппера, они были нежными и тёплыми.        — Хорошо, отлично, ты здесь… — Мужчина взял её дрожащую руку и положил себе на грудь, прямо на сердце. Джонатан принёс стакан с водой и открыл окно, чтобы воздуха стало больше. — Чувствуешь, как бьётся моё сердце? Ровно, размеренно, твоё тоже должно биться так… Дыши, Джойс, делай медленные вдохи через нос и выдыхай ртом. Давай…        Она послушалась, сосредотачиваясь на его сердце и том, как ритмично поднималась и опускалась его грудь. Первый глубокий вдох дался тяжело, словно лёгкие не хотели пропускать воздух, он был судорожный, но Хоппер продолжал подбадривающе сжимать её руку. Второй вдох дался легче, она закрыла глаза и прижалась своим лбом ко лбу мужчины, продолжая вдыхать и выдыхать. Паника отступила, страх улёгся и на плечи навалилась усталость, сжимающая её в комок.        — Джим… — Она услышала стон в своём голосе и нахмурилась от этого.        — Просто паническая атака, тебе нужно попить воды и выспаться… — Его шёпот обжог ухо и она задрожала, с трудом поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом.        — Мама, ты в порядке? — Джонатан протянул ей воду, его рука подрагивала, она забрала стакан и позволила Хопперу придержать его, пока пила.        — Да, я… Должно быть я просто устала… — Она повернулась к сыну лицом, протянула к нему раскрытую ладонь и он вцепился в её пальцы.        — Я отвезу тебя домой, Джойс, собирайся. — Хоппер поднялся с колен и заботливо погладил её по голове.        — Мне нужно быть здесь, Уилл проснётся и если меня не будет рядом, он может… он… — Её дыхание снова участилось, но пальцы старшего сына помогли почувствовать реальность.        — Я останусь, мам, всё будет хорошо, отдохни… — Он помог ей встать и притянул её в объятия. Она была такой хрупкой в его руках, за эту неделю она сильно похудела, под её глазами залегли синяки. — Всё будет хорошо, обещаю… Он будет в безопасности со мной, я никогда больше не оставлю его, мама…       Джойс судорожно кивнула, наклонилась к Уиллу и поцеловала его в лоб, игнорируя головокружение. В глазах потемнело, она зажмурилась, надеясь, что не потеряет сознание и почувствовала руку, как кто-то держит её за локоть и талию, не давая упасть. Это был Хоппер, его широкие ладони заслоняли её от мира и она впервые за эту неделю позволила себе расслабиться, она наконец-то ощутила безопасность, или её иллюзию.        В его машине было холодно, он выкрутил печку на максимум и закурил две сигареты, отдав одну из них Джойс, она затянулась. Её бил озноб, усталость сжимала тисками плечи, из лёгких рвались рыдания, но спать не хотелось. Дым немного расслаблял, ладонь Хоппера сжимала её колено, помогая осязать мир и не поддаваться панике. Они доехали до её дома почти мгновенно, потому что Джойс не понимала спит она или нет, не понимала на сколько быстро или медленно идёт время. В доме царил хаос и Джойс не обратила на него внимания, она зашла в ванну, не закрывая дверь, включила горячую воду, и сбросила с себя одежду, оставив её лежать кучей в середине комнаты. Все её вещи теперь казались напоминанием о том, что произошло сегодня, вчера, неделю назад. Она не смогла уберечь собственного ребёнка, она взвалила целую жизнь на другого своего ребёнка, она доверила спасение жизней третьему ребёнку. У первого осталась травма на всю жизнь, возможно он никогда физически не оправится, у второго навсегда исчерпан кредит доверия ко всем взрослым, а третья умерла. Погибла, чтобы они продолжили жить. Джойс ненавидела себя за это, она ненавидела, как всё, к чему она прикасалась, рассыпалось в пыль. Единственный берег, который выдерживал шквал её разрушающих волн — Джим Хоппер, она хотела бы оттолкнуть его, но он льнул к ней, как будто ему нечего было терять больше.       Горячая вода коснулась кожи и казалась слишком обжигающей, такой, что Джойс дёрнулась регулировать температуру и сделала её почти ледяной, потом тёплой и потом расслабилась. Напряжённые до предела мышцы заныли, плечи дрожали, ладони сводило судорогами, как и мышцы ног, ей казалось, что она упадёт. Колени подгибались, когда она хваталась за стенку, чтобы удержать равновесие. Комната плыла перед глазами, по коже бежали мурашки, становилось страшно, воздуха снова не хватало.       — Хоп! — Она закашлялась, схватилась руками за горло, оступилась и упала на колени. Вода, стекающая в слив, окрасилась в бурый. — Блять! Хоп?!       — Я здесь! Что случилось? — Его голос был дрожащим, но уверенным, он стоял прямо за шторой, можно было протянуть руку и коснуться. — Джойс?..       Она молчала, осторожно поднимаясь с колен, шипя от боли, дрожа, стараясь снова вдохнуть поглубже.        — Ты можешь залезть ко мне сюда?..       Она спросила тихо, осознавая на сколько это неуместно, на сколько странно и по-детски, но ничего не могла с собой поделать. Они были знакомы всю жизнь, он видел её голой не один раз, а сейчас ей было необходимо ощутить его. Прижаться к его груди и, возможно, ощутить себя целой. Он ничего не ответил и она почти отчаялась, когда он отдёрнул шторы и поставил одну ногу в ванну.        Хоппер сдержал шокированный вдох, когда она попросила, он знал, что ей необходим физический контакт, он собаку съел на панических атаках. Он всё равно не знал чем себя занять в этом разрушенном доме и просто расстегнул джинсы. Его одежда кучей опала рядом с её, полосатые боксеры дополнили картину и он шагнул в ванну. Она подвинулась, давая ему пространство.       Джойс была худая, тонкая, но с женственными формами и Джиму пришлось подавить вздох от вида её спины и ягодиц, которые он не собирался разглядывать, но ни мог не заметить. Она отвернулась от него и понурила плечи, дрожа, подставляя голову под струи тёплой воды. Её волосы намокали и прилипали к шее, он коснулся их, она дёрнулась и он прижал её к своей груди. Джим не думал, как правильно ощущать её в своих руках, не думал о том, что прижимается к ней всеми участками тела, потому что она плакала. Она согнулась, повиснув на его руке, державшей её плечи и рыдала.        — Я здесь, ты можешь дышать, отпусти это, давай… — Его голос был низким, шелестящим, он гладил её по голове и плечам, держал её, не давал упасть. Её первый крик был похож на стон боли, сломленный, скрипучий, по протяжности — скорее вопль, и он вздрогнул, почувствовав в собственном горле ком слёз. — Вот так… Вот так…        — Я… Я… — Джойс снова закричала, более продолжительно, более резко и громко, в этот раз в её голосе был гнев, её ногти впились в его предплечье и она замотала головой, откинула её назад, упираясь в его грудь затылком.        Боль была такой глубокой и острой, что Джойс не смогла сдержать третий крик, слёзы продолжали литься, она не знала что именно у неё болит, это было где-то внутри, так глубоко. Это было похоже на то, что она чувствовала, когда бывший муж пользовался её телом не спрашивая, запрещая называть это изнасилованием, или на то, что она чувствовала, когда отец давал пощёчины её матери, или на то, как Хоппер уехал на войну. Хоппер? Хоппер так крепко держал её. Шептал ей что-то. Она внезапно ощутила его всем своим естеством, каждый сантиметр её кожи запылал, слёзы высохли, она резко и глубоко вздохнула, и замолчала. Их окутала тишина, её нарушал только звук воды. Она медленно повернулась к нему лицом, не прерывая телесный контакт и заглянула в его синие глаза. Он смотрел серьезно и печально, он сочувствовал ей, но в его взгляде не было жалости. Он был там ради неё.        — В этот раз не уходи. — Джойс положила подбородок ему на грудь и задрала голову, чтобы видеть его лицо. — Никогда больше не уходи от меня, я без тебя ни с чем больше не справлюсь. Я не хочу никого больше пускать сюда, я не хочу…        — Прости меня, Джойс… — Его голос был обреченным, его голос дрожал, у неё сжалось сердце, потому что так же он звучал тогда, когда уходил на войну. Так он звучал, когда бросал её годы назад, одну, холодной ночью, потому что думал, что так правильно. — Прости меня за все эти годы, за всю эту боль, которая была в твоей жизни. Прости меня за то, что сделал с тобой твой отец, за то, что сделал Лонни, за то, что…        — Я так люблю тебя, Джим, я так долго тебя ждала… — Она уткнулась лбом в его грудь, она чувствовала как быстро бьётся его сердце. — Каждый день, после того, как ты уехал туда, каждую ночь… Каждый мужчина был лишь твоей тенью, в каждом я искала тебя и не могла найти, пожалуйста, Хоп, ты можешь не оставлять меня больше?        Она ненавидела то, насколько умоляющим был её голос, она ненавидела то, какой слабой она была без него, но сейчас, после всего, через что им пришлось пройти, она не была согласна отпустить его. Теперь, когда она снова прикоснулась к его теплу, когда она смогла снова опереться о него и подставила ему собственное плечо, она была готова бороться, даже если это значило упасть на колени и просить. Его глаза были полны непролитых слёз, печали и боли и она сжала его ладони в своих.        Джим любил её с того момента как увидел и до нынешней секунды, он хотел её, хотел держать её в своих руках, хотел называть своими её детей, хотел защищать от всего. Но он знал, что сломал тогда, семнадцать лет назад не только свою жизнь, но и её собственную. Она была несчастна и каждый день её драгоценной жизни был наполнен борьбой и страхом, был наполнен синяками, ранами, кровью, побоями и насилием, был наполнен детскими слезами и попытками быть, казаться, чуть более. Чуть более весёлой, чуть более здоровой, чуть более счастливой, чуть более живой… и всё из-за того, что тогда сказал ей он. Хоппер не хотел, чтобы она страдала, не хотел, чтобы скорбела, если он погибнет, не хотел обрекать её на эту боль, но он обрёк её на ужас хуже того, от которого оберегал.        — Пожалуйста, Джим, пожалуйста… — Он вынырнул из своих мыслей и увидел её, просящую. Она вдруг начала опускаться на колени, словно собиралась умолять его, он не мог ей этого позволить. Джойс не была той женщиной, которая становилась на колени, точно не перед ним. Он подхватил её подмышки и поставил на ноги.        — Нет, Джойс, нет… — Её сердце ухнуло в пятки и она чуть не потеряла сознание, а потом он сам встал перед ней на колени. Это было неудобно в узкой ванной, но он сделал это, посмотрел на неё снизу вверх, положил подбородок ей на живот и продолжил: — Можно мне остаться, можно мне остаться с тобой навсегда, Джойс Мальдонадо?        В его голосе была мольба и слёзы и она судорожно кивнула, прижимая к себе его голову, поглаживая по волосам, пропуская их между пальцев и замирая от этого чувства. Замирая от того, что его губы коснулись её живота в поцелуе, пуская мурашки по всему её телу. Это было странно, её расшатанная нервная система реагировала на него почти иррационально, она должна была хотеть спать, но в животе стягивался узел возбуждения и память подкидывала ей картинки из их прошлого. Она видела перед глазами запотевшие окна его машины, чувствовала его прикосновения там, где не было его рук сегодня, ощущала себя молодой и счастливой.        Он встал, потянулся за шампунем и намылил её волосы, нежно, не желая причинить ей боль. Она шумно вдохнула и прижалась лбом к его груди, провела руками по его рёбрам, обняла и улыбнулась, разрешила себе расслабиться. В его руках она перестала бояться монстров в стенах дома, перестала бояться людей за стенами и тех, кто позволял себе называть её спальню своей. Больше она не будет ненужной, теперь он всегда будет заботиться о ней. Он смыл с неё шампунь и выключил воду, дёрнул шторы и вышагнул из ванны, взял пушистое полотенце и завернул её, вытирая. Она льнула к его рукам, молча разрешала прикасаться к самым интимным зонам её тела.        — Тебе нужно постараться расслабиться, Джойс… — Его голос был тихим, хриплым и шуршащим, она ощутила дрожь, пробежавшую от позвоночника к груди, заставляющую её соски напрячься. Ей было почти больно от потребности ощутить его ещё ближе.       — Помоги мне, Хоп. — Её голос тоже звучал ниже, чем обычно, возможно из-за страсти, которую она испытывала к нему, или из-за криков, разрывавших её горло ещё пятнадцать минут назад.        Он вздёрнул брови, задавая ей немой вопрос «как?» и она, потянулась, взяла его ладонь в свои, и положила на свою грудь так, чтобы его большой палец касался соска. Полотенце упало на пол, она взяла его вторую ладонь и опустила на свой живот, туда, где шёлковую кожу начинали покрывать мягкие волоски.  Он вздрогнул и упустил руку ещё ниже, ощутил жар, исходящий от неё и сжал грудь, давя в себе стон. Её руки упёрлись в его плечи и он подхватил её под ягодицы, вынес из ванной и уложил на кровать в дальней по коридору комнате, в её спальне и сел на пол, у её раздвинутых ног.        — Ты хочешь меня? После всего, что было между нами, хочешь, чтобы я касался тебя? — Его голос дрожал от страсти и недоверия, потому что сам Хоппер себя бы не захотел никогда.        — Да, больше всего на свете, Хоп, больше всего! Я так долго ждала, когда ты вернёшься ко мне, прошу тебя, не заставляй меня ждать ещё дольше! — Её голос дрожал, она зарылась пальцами в его волосы и посмотрела на него так, как никогда раньше: с мольбой и яростью, вожделением и строгостью. — Возьми меня, Джим.       Он не верил, она дрожала под его ладонями и просила взять её, забрать её себе, укрыть её, потому что он знал, что Джойс хочет не столько секса, сколько снова почувствовать себя дома. Он был её домом и это осознание впилось в его мозг иглой, это было ответственно и каждый человек в Хокинсе сказал бы, что в этот момент Хоппер должен был убежать, но он лишь подался вперёд и поцеловал её. С этого дня он больше не боялся взять на себя ответственность за неё и её семью, за его семью, с этого дня он никогда не оставит её одну.        Их губы слились в жарком поцелуе и в нём было всё от нежности до всепоглощающей ярости, от ненависти до любви, от тоски до радости. Она вцепилась пальцами в его плечи и провела языком по губам, он открыл рот и их языки встретились. Это было влажно и он чувствовал соль её слёз на вкус, проводил пальцами по её щекам, стирал мокрые дорожки, убирал влажные волосы за уши. Её глаза были распахнуты и смотрели прямо в его лицо, его сосредоточенность, его нежность и страсть, распаляли внутри неё огонь желания ещё сильнее. Бёдра Джойс вскинулись вверх, желая контакта, пятки оторвались от пола, локти упёрлись в матрас. Джим оторвался от её губ и посмотрел, как она откидывает голову, выгибается в спине, раздвигает ноги, её соски были напряжены и холодный лунный свет играл на её оливковой коже, окрашивая её перламутром. С его губ сорвался возбуждённый выдох и он перевёл взгляд на её ноги, на разбитые колени и синяки, чувство печали наполнило грудь и он коснулся правого колена губами. Она вздрогнула.        Каждый его поцелуй оставался горячим следом на её коже, она содрогалась под ними, хотела, чтобы он никогда не останавливался, хотела, слиться с ним в одно целое и быть в этом симбиозе до конца. Она почувствовала его губы на внутренней стороне правого бедра, а потом ощутила его язык, медленно поднимающийся к самому центру её желания, влажный и тёплый, он коснулся клитора и она застонала, желая почувствовать его ближе, вцепилась пальцами в его волосы и закрыла глаза. Эти прикосновения казались ей тонкими и пускали по позвоночники жар, настолько обжигающий, что почти ледяной. Она ощутила два его пальца во влагалище, нежные и осторожные толчки, почувствовала как её мышцы сжимаются, обхватывая их. Он растягивал, наполнял её, подготавливал, его губы и язык порхали над клитором, то засасывая его, прикусывая, то нежно лаская. Он целовал её, дотрагиваясь языком до малых половых губ и она прижималась к его лицу, перед глазами вспыхивали белые пятна, она чувствовала, как немели пальцы на ногах и оргазм надвигался на неё, вспыхивая удовольствием во всех эрогенных зонах: на шее, на груди, лопатках, пояснице и рёбрах, она почувствовала как на затылке зашевелились волосы и зачесался нос. Он не останавливался, она сняла одну ногу с его плеча и оттолкнула его пяткой, потому что знал, что не возьмёт сегодня больше одного раунда, она уже была близка к тому, чтобы потерять сознание от удовольствия.        — Джим, я сказала тебе… — Он перебил её поцелуем, в его глазах плескалось вожделение, а на языке был её вкус: сладко-солёный, пьянящий, окропивший весь его подбородок и щёки.       Он прислонил головку члена к ней, провёл вдоль складок, уткнулся в клитор и сорвал с её губ громкий стон. Он знал, что она на пределе, он тоже был там. Согнувшись, он поцеловал её за ухом, спустился губами ниже по шее, укусил, пробежал пальцами по груди и сдавил её соски. Они напряглись сильнее под его прикосновением, он сжал их, его нежность была почти грубостью, но он не переступал эту черту. Он почувствовал, что его член стал ещё более влажным, чем был и легко проскользнул в неё. Она задержала дыхание.        Хоппер был большим человеком и член у него был соответствующий: толстый, длинный и упругий. Когда он вошёл в неё — она замерла, по позвоночнику прокатилась волна боли, но тут же утихла, превращаясь в приятное чувство натянутости и наполненности. Он приподнял её за талию и, схватив подушку, положил ей под поясницу, давление стало меньше и боль совсем прошла. Она чувствовала его пальцы в своих волосах, а губы на ключице и груди, он целовал нежно, не причиняя ей боли, его щетина коснулась её щеки, а язык — мочки уха, она снова ощутила дрожь в плечах. Ей хотелось большего, она обхватила его ногами, восхищенно вздыхая от того, насколько хорошо было ощущать его в себе. Мышцы её влагалища сжались в предвкушении разрядки, его член ответно дернулся в её глубинах и он застонал. Этот звук был выше его обычных интонаций и побудил её толкнуться навстречу, прижимая его своими пятками ближе. Он подчинился и первый толчок принес с собой звёзды и хриплые стоны их обоих, слившихся в унисон.        — Так хорошо? — Спросил Хоппер, разглядывая её, распластавшуюся под ним на одеяле.        Она промычала ему что-то одобрительное в ответ и он ещё несколько раз качнул бёдрами, входя глубже, наблюдая за её реакцией: она закусила губу, сжала его предплечья и подалась на встречу, насаживаясь на него сильнее. Джойс слегка жмурилась, облизывала губы и стонала так, как никто под ним не стонал, это было громко и отчаянно, проникновенно. Он ускорил ритм и прижался к ней, её грудь тёрлась о его торс, выдохи терялись где-то между шеей и плечом, от чего у него пробегали мурашки. Она была тугая и восхитительно обхватывала его своими мышцами, он чувствовал как капельки пота стекают по спине и то, как она с каждым движением становится более мокрой, как влага растекается по их бёдрам, от чего шлепки его тела об её становятся громче и выразительнее.        — Давай перевернёмся? Я хочу быть сверху, Хоп. — Она шептала, её голос срывался, он сжал её в руках и перекатился на спину, чуть не выскользнув из тепла её тела.        Джойс уселась по удобнее, обхватывая его бока своими бёдрами и замерла, он был глубоко внутри, он пульсировал и эта поза доставляла ей удовольствие. Она ощутила свою власть над ним, с этого ракурса выражение его лица казалось умоляющим и она видела, как в его глазах блестят слёзы. Медленно качнув тазом, прогнувшись в спине и запрокинув голову, она сжала свой сосок между указательным и большим пальцами и услышала его гортанный стон, похожий на рычание. Он смотрел, она знала, что он смотрел на неё и что хотел, чтобы она двигалась быстрее, но Джойс не уступала, она облокотилась о его бедро одной рукой, а другой зарылась в своих волосах, позволяя им разметаться по лицу и заслонить обзор на него. Он сжал её бёдра пальцами и толкнулся ей на встречу сбивая её с ритма, в котором она балансировала на грани.        — Эй, какого…? — Джойс не успела возразить, он снял её с себя, поставил на четвереньки, надавил ей на спину, заставляя прогнуться и вошёл глубоко и резко, она вскрикнула от неожиданности и тут же подалась ему навстречу.        — Заканчиваем с медленными танцами, Мальдонадо, сейчас ты кончишь, поняла? — Его голос был страстным и немного грубым, но руки, разминающие ей плечи говорили о нежности, с которой он относится к ней.        — Да, Боже, пожалуйста…       И он не заставил её ждать, его толчки стали сильнее и глубже, ритмичные, они почти заставляли её кричать в подушки, а потом она почувствовала его пальцы на своём клиторе. Он давил с точностью так, как ей было нужно, а его круговые движения и член, раздвигающий мышцы, идеально дополняли друг друга. Она собиралась кончить, её оргазм уже был там, на кончиках его пальцев, она чувствовала сокращения и не могла их остановить. Крик вырвался из груди и разнёсся по комнате эхом, на глазах навернулись слёзы облегчения. Волны удовольствия растекались по её телу, и отдавались в его теле, он сделал ещё несколько ритмичных движений и она ощутила горячую сперму сначала внутри себя, потом на своей спине.        Он не собирался заканчивать в ней, но она была такая тугая, сжимающая его, пьянящая, что всё произошло само, он почти не успел среагировать. Это было так приятно, так тепло и хорошо, что он с трудом удержался на ногах, чтобы не упасть на неё, хотя ему хотелось поглотить её тело, вжаться и впитать каждый сантиметр её кожи своим.       — Чёрт, прости, я не хотел… — Джим провёл ладонями по её рёбрам, сжал ягодицы и, наклонившись, коснулся губами её плеча. — Не шевелись, я сейчас вернусь.        Он выскочил в коридор и наткнулся на обугленные стены и пол, выругался, но решил обратить на это внимание позже, зашёл в ванную, поднял с пола влажное полотенце, которое они оставили там и вернулся в спальню. Каждое движение вызывало в его ногах дрожь, а от вида Джойс, лежавшей на животе, обнаженной и расслабленной, его колени подогнулись, а член дёрнулся. Усевшись рядом с ней на кровать, он протёр её спину полотенцем, потом вытер все следы их наслаждения между её ног и между своих, и бросил полотенце на пол.        Она дрожала, его прикосновения согревали и успокаивали, когда он натянул на их плечи одеяло и прижал её к себе, она почувствовала, как по щекам бегут слёзы. Она так долго ждала этого, гнала от себя потребность и только в самые тёмные ночи представляла его руки на своём теле, согреваясь в этих воображаемых объятиях. В те моменты, когда Лонни пьяный колотил во входную дверь, сыновья прижимались к друг другу на другой половине кровати, а она обхватывала их руками, её мысли были в мечтах о Хоппере, который укрыл бы её от всего, как скала. Когда она прижимала что-нибудь холодное к синякам на теле, после ссор с отцом, когда бывший муж сжимал её запястья в ладонях и использовал её так, как хотел, она думала о Джиме, чьи руки всегда были нежными и надёжными. Чувствовать его прикосновения сейчас, после самого страшного дня своей жизни, было настолько невозможно, что она не могла сдержать слёзы. Она развернулась в его руках и посмотрела на его серьезное лицо, в выражении которого смешались любовь и страх. Она не была уверена в том, чего он боится, не была уверена в том, что он останется с ней навсегда, потому что она была слишком сломлена и разбита, но сейчас ей хотелось запоминать его в этом мгновении.        — Закрывай глаза, Джойс, спи… — Его широкая ладонь накрыла её голову и все отблески света остались снаружи, она почувствовала себя в безопасности. — Я не исчезну, я буду здесь…        — Я столько раз представляла этот момент, думала о том, каким ты будешь в моей постели, как я буду себя чувствовать, придумывала, чтобы мне тебе сказать. — Джойс вжалась в его бок, закинула ногу на живот и обвила руками торс, только бы не потерять контакт с ним. — Ты здесь и мне так хорошо…       — Ты здесь и, чтобы не случилось, я не уйду от тебя.