Ням-ням и Момо были цветочками...

Вилли Вонка поднялся с кресла. Ноги после долгого сидения слегка затекли, а в голове шумело от прочитанного. Он посмотрел на настенные часы — стрелки показывали ровно пять часов утра. За окном уже начинало медленно сереть небо, и фабричные трубы вырисовывались на фоне рассвета темными столбами. Кондитер решил, что ему срочно нужен крепкий кофе. Он вышел из кабинета и направился в небольшую кухню, расположенную дальше по коридору. Вонка не стал звать умпа-лумпов, решив сделать все сам. Он включил кофемашину, насыпал свежеобжаренные бобы и дождался, пока чашка наполнится густым черным напитком без какого-либо сахара или сиропа. Ему хотелось максимально чистого и горького вкуса, чтобы прийти в себя. Вернувшись в кабинет с горячей чашкой, Вилли , снова взял планшет. Батарея гаджета уже почти разрядилась, показывая критические тринадцать процентов. Вонка пролистал главную страницу фэндома до самого низа и заметил, что в списке осталось всего два неизученных сборника без названий, только стикеры. — Ладно, — негромко сказал он сам себе, делая первый глоток обжигающего кофе. — На часах пять утра. Спать уже все равно поздно, через пару часов проснется Чарли. Нужно дочитать это сегодня и окончательно закрыть для себя этот сайт. Сил моих больше нет, но бросать дело на полпути — не в моих правилах, всё же я окончательно разберусь во всём, обо мне же пишут Он устроился поудобнее, поправил халат и кликнул на предпоследнюю вкладку, готовясь к финальному аккорду народного творчества. Вилли, удерживая чашку кофе одной рукой, свободной ладонью лениво ткнул в экран. Сонная одурь уже давала о себе знать, поэтому он даже не взглянул ни на жанры, ни на предупреждения, ни на само название фанфика. Ему просто хотелось побыстрее закрыть этот долг перед Чарли. Начало фанфика не предвещало ничего оригинального. Снова Чоколядный цех, снова экскурсия, и снова золотой билет каким-то чудом выиграла очередная девица по имени Милена. Вонка ожидал привычных стенаний про изумрудные глаза, но автор пошел по другому пути. Сюжет практически замер, потому что следующие добрые куски текста были целиком и полностью посвящены описанию этой Милены. Автор не жалел эпитетов. Девушке было восемнадцать лет. Она была сироткой. Но не просто сироткой, а «милой, маленькой, сладенькой, хорошенькой сироткой с наивными детскими глазками, чистой доброй душой и абсолютной, милой наивностью». Следом пошло детальное описание её фигуры: низкий рост, хрупкие плечи, тонкие запястья и «идеально округлые, наливные формы, скрытые под скромным платьицем(которое было в облипку, короткое, вываливало груди и показывало бельё в клубничку) ». Вилли медленно опустил чашку. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся от изумления. Он перечитал абзац еще раз. — Сладенькая? Маленькая? Хорошенькая? — вслух перечислил он, и на его лице появилось выражение глубочайшего недоумения. — Восемнадцать лет? Да по описанию это не человек, это какой-то гном-переросток! Там Белоснежка тебя ищет! Чистая душа и наливные формы? Автор, ты определись, ты пишешь про какую-то "святую" мученицу или рекламируешь сорт особых помидоров? Кондитер встал, подошел к окну с планшетом и вчитался в очередную строчку, где Милену назвали «хрупким, невинным бутоном, не знающим зла». — Невинный бутон... — Вонка брезгливо сморщился. — Какая приторная, липкая чушь. От этого описания у меня зубы сводит сильнее, чем от сахара в чистом виде. Милена... Нет, дорогуша, с таким набором качеств ты не Милена. Ты... Слизняк в сиропе! Да, именно! Маленькая, склизкая от собственной приторности, ползает по моей фабрике и оставляет за собой шлейф из наивности и сиротских слез. Няш-Мяш Слизняк! Он вернулся в кресло, залпом сделал глоток горького кофе и раздраженно бросил взгляд на экран. — И почему многие сироты? Это что, обязательное условие для прохода на фабрику? Если у тебя есть живые родители, то вход воспрещен? Ладно, Сладкий Слизняк, посмотрим, зачем тебя сюда притащили с твоими наливными формами. Только попробуй споткнуться о корень дерева... Сонный мозг Вилли Вонки не сразу сообразил, куда свернуло повествование. Он лениво пробегал глазами по строчкам, ожидая очередной порции дедукции или падения в реку. Но текст внезапно совершил такое крутое пике, что кондитер едва не поперхнулся кофе. «Милена стояла посреди Шоколадного цеха. Заметив упавший на мятную траву леденец, она изящно наклонилась, чтобы поднять его. Её скромное платье натянулось на округлых формах и показало её стринги. Внезапно сзади к ней бесшумно подошёл Вонка. Он резко прижал её хрупкое тело к своему телу и начал тереться о неё. Его дыхание обожгло её шею, и кондитер прошептал ей прямо в ухо: — Какая ты сексуальная и сладенькая крошка... Ты не представляешь как давно хотел тебя трахнуть. Милена вскрикнула, но Вилли уже подхватил её на руки. Девушка возмущенно кричала и колотила его (обязательно хрупкими) кулачками по груди, но он не обращал внимания на её сопротивление. Кондитер ворвался в свои покои и грубо бросил её на огромную кровать. С безумным блеском в глазах Вонка одним движением разорвал её платье. Ткань с треском разлетелась в стороны. Он стянул с неё белье, не обращая внимания на слезы наивной сиротки, и с силой впился в её губы сокрушительным, влажным поцелуем. Милена плакала, но кондитер уже опустился ниже. Он раздвинул её колени и начал жадно лизать между её ног, после чего с хриплым стоном вошел в неё на всю длину, начиная грубо и ритмично толкаться...» В кабинете воцарилась мертвая, оглушительная тишина. Единственным звуком был тихий стук — это чашка с кофе медленно выскользнула из онемевших пальцев Вонки, упала на ковёр и выплеснула всё свое содержимое на ковёр и пуфик-зефирку. Сам кондител застыл. Его глаза были расширены до предела, а лицо из бледного мгновенно стало пунцово-крастным, как спелая вишня. Он смотрел на экран планшета с таким выражением, будто оттуда на него только что выскочил живой, кровожадный оллигатор. Несколько секунд он просто хватал ртом воздух, не в силах издать ни звука. Затем кондитер каааааак подскочит! — ЧТООО?! — взвизгнул Вилли — ЧТО ЭТО СЕЙЧАС БЫЛО?! Он отбросил планшет на кресло, словно тот был раскален до тысячи градусов, и начал безумно носиться по комнате, хватаясь за голову и взъерошивая свои идеальные волосы. — Трахнуть?! Я?! Слизняка?! — кричал он в пустоту, активно размахивая руками. — Да я это слово даже вслух никогда не произносил! Это же... это же... порнография! Самая настоящая, грязная, греховная порнография! Он подбежал к зеркалу, тяжело дыша, и уставился на свое красное отражение. — Разорвал платье?! Стянул белье?! — Вонка брезгливо затряс кистями рук, будто испачкался в мазуте. — Фу! Позор! Мерзость! О мои карамельки, мои глаза! Моя репутация! Он упал на колени перед креслом, осторожно, двумя пальцами взял планшет за самый краешек корпуса и заглянул в шапку фанфика. Только сейчас его воспаленный от недосыпа взгляд наткнулся на огромные буквы: "РWP. NC-21, различные виды секса и прочей мерзости". — еН .... Це.... двадцать один?! — Вонка прижал ладонь ко лбу. — Так вот почему здесь не было сюжета! Они просто использовали мое честное имя и мою фабрику как декорации для своего... пубертатного шабаша! Грязные, немытые извращенцы! Жертвы гормонального взрыва! Они превратили мою фабрику кулинарной чистоты и стерильности в притон для удовлетворения своих низменных фантазий! Он вскочил с колен, брезгливо вытирая ладони о шелковый халат, будто на них физически остался налет этой текстовой пошлости. — Автор, твой мозг это не просто протухшее яйцо. Это самая вонючая канализация. У тебя вместо серого вещества — фекалии! Извращенец! Озабоченный, закомплексованный неудачник, которому никто не ДАЁТ в реальной жизни! Ты — больной человек! Твоё место в закрытой лечебнице с жестким комендантским часом и полным запретом на использование интернета! — вопил Вилли, окончательно потеряв всю свою напускную вежливость и крича во весь голос. — Какое "грубо вошел'? Какое "жадно лизал"? Да у тебя фантазия как у прыщавого подростка, который дорвался до порносайтов и решил излить свои грязные комплексы на бумагу! Ты бездарность! Ничтожество с полным отсутствием стыда, совести и элементарного воспитания! Это же уголовщина, это надругательство над личностью! Вонка заметался по кабинету, наступая на пролитый кофе, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его трясло от самой настоящей, нетеатральной злости. — Я – живой человек! У меня есть имя, есть достоинство! А ты берёшь меня и выставляешь каким-то животным, насильником, который трется о малолеток в коротких юбках прямо на рабочем месте?! Да за такие тексты нужно руки отрывать по самые плечи и ломать клавиатуру об голову...оааэээ...голову об клавиатуру! Нет! Нужно Эмили и Джека звать вообще, чтобы мордой об стол выбили эту дурь! Это не литература, это помои! Самые настоящие, грязные, смердящие помои, которые ты выплеснул мне прямо в лицо! «Ням-ням» из прошедшего сборника теперь кажется мне верхом невинности, там автор был просто дураком, а ты — клинический извращенец! Ты совершил ментальное насилие над моей психикой! Он подлетел к окну, распахнул его настежь и подставил пылающее, красное от стыда и ярости лицо под холодный воздух. Ему было мерзко на физическом уровне, в горле стоял ком тошноты от осознания того, в какой грязи его только что искупали. — Какой позор... Какая мерзость, — кондитер зажмурился, тяжело и прерывисто дыша через нос. — Меня буквально вывернуло наизнанку от этого дерьма. Мои глаза... мне хочется выжечь себе память, чтобы никогда больше не вспоминать эти строчки. Как вообще можно было до такого додуматься? Каким нужно быть моральным уродом, чтобы писать такое про реального человека?! Немного остыв от утреннего сквозняка, Вилли медленно повернулся к комнате. Лицо его по-прежнему горело пунцовым румянцем, а руки мелко дрожали от пережитого шока. Он посмотрел на планшет, на котором оставалось всего девять процентов зарядки. — Так... — зловеще прошептал он, и в его голосе звенящая ярость смешалась с полнейшим изнурением. — Остался последний сборник. Один. Всего один. Я обещал себе дочитать это, и я дочитаю, чего бы мне это ни стоило. Но если там будет еще хоть одно слово про секс, трусы или чьи-то стоны... я клянусь, я найду способ засудить этих дегенератов к чертям собачьим. Естественно, Вилли даже не подумал листать дальше тот фанфик. От одной мысли о том, что скрывается в следующих двенадцати главах этого высера про Слизняка уже в кое-чьем сиропе, его начинало физически тошнить. Он судорожно, почти вслепую, кликнул пальцем по стрелке «Назад». Вернувшись на главную страницу, кондитер сделал глубокий выдох. Батарея планшета упрямо мигнула, предупреждая, что осталось всего семь процентов. На часах было пять сорок утра. — Всё, — прохрипел Вонка, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Последний рывок. Быстро читаю финальный бред какого-нибудь очередного безумца и пью валерьянку. Он зажмурился, ткнул в самую последнюю, финальную ссылку из списка и открыл шапку фанфика. Поначалу сонный, воспаленный от стресса мозг отказывался воспринимать печатные знаки. Вилли с трудом сфокусировал взгляд на строчке «Пейринг и персонажи». Глаза кондитера пробежали по именам. Слева стояло его собственное имя: Вилли Вонка. А справа, через косую черту..... Чарли Бакет. Вонка замер. Воздух застрял у него в груди. Он медленно, словно не веря собственному зрению, опустил взгляд чуть ниже, туда, где авторы обычно жирным шрифтом выставляли метки и предупреждения к тексту. Перед его глазами замелькали теги: Грубый секс, Нежный секс, Первый раз, Разница в возрасте, Романтика, элементы BDSM, Флафф...". В кабинете воцарилась такая мертвая, звенящая тишина, что было слышно, как на улице за окном начинает щебетать первая утренняя птица. Вилли не шевелился. Он превратился в абсолютное, каменное изваяние. Краска, еще минуту назад заливавшая его лицо пунцовым румянцем после прошлого фанфика, мгновенно схлынула. Кондитер стал белым как мел, даже губы его посинели. Это был уже не просто шок и не взрыв ярости. Это был кромешный, парализующий ступор. Его взгляд намертво прилип к двум именам, разделенным слэшэм, а затем снова вернулся к меткам. Мозг кондитера, выстроивший за всю жизнь сотни сложнейших логических цепочек, сейчас просто выдал системную ошибку и отключился. Наследник фабрики. Маленький, талантливый мальчик с добрым сердцем, которого он вытащил из нищеты. Ребенок, которого он полюбил как родного сына и которому доверил дело всей своей жизни(фабрики)... Планшет в руке Вилли начал мелко и часто стучать о подлокотник кресла — кондитера колотил крупный, неконтролируемый озноб. По спине пробежал ледяной пот. На секунду ему показалось, что стены кабинета начали медленно сжиматься, а потолок — падать прямо на него. Вонка продолжал сидеть неподвижно, уставившись на эти метки, как на смертный приговор. Ледяной ужас сковал его тело. Его буквально парализовало от осознания того, в какую бездну человеческого извращения он только что заглянул. — Нет... — едва слышно, одним одними губами прошептал он. — Нет-нет-нет... Пожалуйста, пусть это будет галлюцинация от недосыпа. Его палец, который теперь казался чужим и непослушным, завис над кнопкой “Читать" Каждая здоровая клетка его мозга кричала: "Беги! Выброси это в окно! Сотри себе память!" Но какое-то дикое, суицидальное любопытство и шок требовали немедленного ответа. Ему нужно было убедиться, что авторы не зашли настолько далеко. Что это просто какая-то ошибка, глупая шутка, метафора. Вилли зажмурился, судорожно выдохнул сквозь зубы и, резко открыв глаза, ткнул пальцем в экран, листая вниз — прямо к первой главе. Его взгляд упал на первые строчки текста «Чарли исполнилось восемнадцать лет. Прошло несколько лет с тех пор, как он стал полноправным хозяином фабрики, но его чувства к наставнику давно перестали быть просто сыновьей благодарностью. Но и наставник испытывал тоже не чисто отцовскую привящаеость. В ту ночь в стеклянном лифте, когда они летели над спящим городом, Вилли внезапно повернулся к нему. В глазах кондитера горел незнакомый, опасный огонь...» Вонка резко, со свистом втянул в себя воздух, в глазах на секунду появились темные пятна, но он продолжил. «...Вонка грубо прижалЧарли к прозрачной стене лифта. Его сильные руки сжали запястья парня, фиксируя их над головой. — Ты слишком долго рос, мой мальчик, — прохрипел кондитер сорванным от страсти голосом, медленно расстегивая пуговицы на его рубашке, сдирая штаны обои и вх...» — А-а-а-а-а-а!! — этот звук, вырвавшийся из груди Вилли, был похож на крик раненого зверя. Он не стал читать дальше. Ему хватило этих двух абзацев, чтобы перед глазами поплыли черные круги. Вонку затрясло так, будто его ударило током в десять тысяч вольт. Он с размаху швырнул планшет на ковер. Тот отлетел в угол кабинета, ударился о ножку стола и жалобно пискнул — экран окончательно погас. Гаджет сдох. Вонка резко прижал ладонь к левой стороне груди. Там, под шелковой тканью халата, что-то болезненно, судорожно сжалось, а затем отозвалось острой, режущей вспышкой, от которой в глазах потемнело. Дышать стало нечем. Воздух застревал в горле, словно он наглотался сухого крахмала. Сердце сначала бешено, панически заколотилось, ударяя в ребра, а затем словно пропустило несколько ударов и тяжело, глухо заныло. — Сердце... — едва слышно прохрипел кондитер, хватаясь свободной рукой за край стола, чтобы не рухнуть прямо на залитый кофе ковер. — Моё... кондитерское сердце... Его бросило сначала в жар, а затем в ледяной, липкий пот. Перед глазами до сих пор стоял этот кошмарный, извращенный образ стеклянного лифта. Мир вокруг покачнулся. Вилли понял, что если он останется в этом кабинете наедине со сдохшим планшетом еще хоть на минуту, его просто разобьет паралич. Никакая валерьянка, никакой чай и никакие запасы шоколада в мире больше не способны помочь. Ему нужна была экстренная, реальная медицинская помощь. Шатаясь, словно пьяный, и не убирая дрожащую ладонь от ноющей груди, Вонка побрел к выходу. Шесть часов утра. По коридорам жилого блока, бодро печатая шаг, маршировала первая смена умпа-лумпов. Маленькие человечки в безупречно чистых комбинезонах только что проснулись, были полны сил и дружно напевали под нос новый весёлый мотивчик какой-то песенки. Они были готовы переворачивать горы какао-бобов и запускать конвейеры. Вдруг шеренга резко, со скрипом подошв затормозила. Музыкальный лад оборвался на полуслове. Воздух в коридоре внезапно стал тяжёлым, липким и депрессивным. По стенам словно поползли ментальные трещины. Из-за поворота, волоча ноги, выбрела серая, сгорбленная тень. В этой тени умпа-лумпы с ужасом узнали своего великого и всегда безупречного босса. Но сейчас от былого величия не осталось и следа. Шелковый халат Вилли Вонки был заляпан кофе и уныло волочился по полу. Фирменный цилиндр съехал на самое ухо, открывая взору растрёпанные, стоящие дыбом волосы. На бледном лице кондитера, прямо под глазами, красовались огромные, иссиня-чёрные синяки такого глубокого оттенка, будто он всю ночь дрался с шахтёрами. На правой ноге сиротливо болтался один-единственный тапок, а левая ступня просто шлёпала по холодному полу. Кондитер намертво вцепился посиневшими пальцами в левую сторону груди и шёл, глядя в пустоту остекленевшим, безумным взглядом. Проходя мимо застывшей шеренги своих рабочих, он даже не повернул головы, но из его рта непрерывным потоком, мертвецким шёпотом сыпались страшные слова: — Тухлые яйца... Дегенераты... Озабоченные дебилоиды... Конченые извращенцы, сатанисты, подлецы... — Вонка сделал тяжёлый шаг, шлёпнув пяткой. — Стеклянный лифт... Тьфу, мерзость... Моральные уроды... Уж лучше там бы наградила Мария-Элиза. Умпа-лумпы в полном шоке прижались к стенам, провожая хозяина круглыми от испуга глазами. Кто-то икнул. Никто не понимал, что произошло, но аура отчаяния, исходящая от кондитера, была настолько мощной, что у двоих рабочих на месте захлопнулись уши Один умпа-лумп пожал плечами — Август в глазури приснился, что-ли... Следующие два дня фабрика словно погрузилась в траур. Мистер Вонка забаррикадировался в отдельной палате больничного крыла и наотрез отказался видеть кого-либо из внешнего мира, включая Чарли. Единственными, кому дозволялось переступать порог его обители, были доктора умпа-лумпы в белоснежных халатах. Маленькие медики подошли к делу с полной ответственностью. Они поили шефа бульоном из целебных трав, ставили ему капельницы с глюкозой, чтобы восстановить подорванные силы, и круглосуточно дежурили у постели, тихо напевая успокаивающие колыбельные без резких переходов. На третий день терапия дала свои плоды — кондитер почувствовал себя намного лучше. К нему наконец вернулся естественный цвет лица, синяки под глазами поблекли, а сердце перестало испуганно сжиматься при слове лифт. Главврач умпа-лумпов, поправив крошечные очки, сел на край постели Вонки и подвёл итог их долгих терапевтических бесед: — Послушайте, сэр, вам нужно выбросить это из головы, — мягко, но уверенно произнес доктор. — Те авторы, на чьи излияния вы наткнулись — это глубоко несчастные, одинокие люди с атрофированным критическим мышлением и болезненным воображением. Их сознание до краев пропитано дешёвым интернетом и порнографией, потому что в своей серой реальности они не способны создать ничего по-настоящему великого. Они берут чистые, прекрасные вещи и пачкают их просто от скуки и нереализованности. Второй врач, менявший повязку на лбу кондитера, согласно кивнул: — Наш коллега прав, шеф. Мир сетевой литературы огромен, и поверьте, там есть истории и похлеще. Вы отделались легким испугом. Некоторые фанфики способны разрушить неподготовленный мозг за секунды, а вы выстояли. Вы — Вилли Вонка, и ваше имя останется в истории благодаря вашим шедеврам, а не благодаря фантазиям прыщавых дегенератов. Вилли глубоко вздохнул и впервые за эти дни слабо улыбнулся. Слова маленьких профессионалов подействовали как самый лучший бальзам. Он окончательно пришёл в себя, осознав, насколько жалкими были те, кто пытался виртуально очернить его жизнь. Кондитер сел в кровати, поправил подушку и почувствовал, что готов вернуться к своей настоящей, чистой и стерильной работе. На четвертый день Вилли Вонка триумфально покинул больничное крыло. На нем снова был безупречно выглаженный фрак, перчатки и идеально сидящий цилиндр. От недавней серой тени в одном тапке не осталось и следа. Глаза кондитера снова горели знакомым эксцентричным блеском, а в руках привычно и легко покручивалась верная трость. Он стремительным шагом вошел в Шоколадный цех, где у конвейера его преданно ждал Чарли Бакет. Мальчик за эти дни измучился от неизвестности и теперь с огромным облегчением смотрел на своего наставника. — Мистер Вонка! Вы вернулись! — радостно воскликнул Чарли. — Как вы себя чувствуете? Доктора сказали, что у вас был тяжелейший переутомление от... каких-то текстов? — О, мой дорогой мальчик, все позади! — Вонка бодро взмахнул тростью, обведя рукой бурлящие потоки шоколадной реки. — Я чувствую себя превосходно! Мой мозг снова чист, как свежая глазурь, и мы немедленно возвращаемся к работе. Кондитерская наука не ждет, у нас впереди разработка мятных карамелек, которые мы обсуждали на прошлой неделе. Чарли с готовностью закивал, собираясь взять блокнот для записей, но Вилли вдруг резко остановился. Его лицо мгновенно стало предельно серьезным. Он подошел к мальчику вплотную, положил руку ему на плечо и понизил голос до строжайшего, леденящего шепота: — Но перед тем как мы начнем, Чарли, я должен дать тебе один наставнический приказ. Самый главный закон на этой фабрике, который отныне приравнивается к правилам техники безопасности в цехе телепортации Чарли даже затаил дыхание от такой таинственности: — Какой, мистер Вонка? — Слушай меня внимательно, — кондитер погрозил мальчику пальцем перед самым носом. — Строго-настрого, под страхом немедленного отлучения от всех секретных рецептов, запрещаю тебе... когда-либо... под любым предлогом... заходить на сайт под названием «Фикбук». И вообще в разделы фанфиков. Интернет — это не только полезные статьи, Чарли. Это огромная, глубокая яма, в которой сидят несчастные бездельники. И там, на этом сайте... почти все они — тухлые яйца! Самые настоящие, неисправимые, испорченные тухлые яйца, понимаешь меня? — Тухлые яйца? — удивленно переспросил Чарли. — Или ты уже туда заходил? — поднял бровь кондитер — Нет, что вы... Я понял, мистер Вонка, — твердо пообещал мальчик. — Я никогда туда не зайду. — Вот и умница, вот и золото! — Вонка мгновенно просиял, его настроение сделало привычный крутой вираж, и он снова весело зашагал в сторону изобретательского цеха. — Чарли, твой мозг — это стопроцентный чистейший шоколад, и я не позволю этим дегенератам превратить его в помои. Оставим их вариться в собственном сиропе. А нас ждут великие дела! Умпа-лумпы, музыку! Поздним вечером, когда все конвейеры были остановлены, а Чарли уже давно спал в своем крыле, мистер Вонка наконец зашел в собственную спальню. День прошел идеально, но усталость после пережитого на Фикбуке все еще давала о себе знать. Кондитер быстро подготовился ко сну и лег в кровать, блаженно вытянув ноги под шелковым одеялом. В комнате царил приятный полумрак, нарушаемый лишь слабым светом луны из огромного окна. Вилли глубоко вздохнул, закрыл глаза и приготовился провалиться в глубокий, здоровый сон без всяких глупых мыслей. Вдруг в углу спальни, прямо возле массивного платяного шкафа, послышался странный, едва уловимый шорох, похожий на шелест дешевой синтетической ткани. Вонка мгновенно открыл глаза и повернул голову на звук. В темноте, у самого плинтуса, кто-то стоял. Из полумрака на кондитера уставилось жуткое, неестественно растянутое бледное лицо птиценогого мутанта Момо. Но на этот раз сетевой кошмар превзошел сам себя: вместо привычных пустых зрачков чудовище уставилось на него огромными, ядовито-изумрудными глазами, которые мерцали в темноте пафосным фанфиковым блеском. Чуть ниже, прямо под жуткой гуманоидной грудью, на тонких лапах топорщилась до неприличия короткая плиссированная юбка в клетку, едва прикрывающая птичий хвост. Момо медленно склонила голову набок, и её безумный рот растянулся в приветственной улыбке. Сердце Вонки пропустило удар. На лоб мгновенно выступил холодный пот, а в голове пронеслась паническая мысль: «Оно пришло за мной! Все метки сразу!» Кондитер зажмурился из всех сил, несколько раз яростно помотал головой из стороны в сторону, словно пытаясь вытряхнуть из черепной коробки остатки интернет-токсинов, и резко открыл глаза снова. В углу было пусто. Там стоял лишь обычный деревянный стул, на который он сам вечером небрежно бросил свой шарф в клеточку. Холодный лунный свет просто неудачно упал на складки ткани, сотворив из них эту гротескную иллюзию. Вилли шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы и поправил подушку. Спустя пол часа он уже крепко спал. — Аа...Момо в стрингах... Белоснежка, убери слизняка... Она Августа съест, у него тонкая душевая организаци...— жалобно всхлипнул Вилли, окончательно заворачиваясь в кокон из одеяла.