Том 1 Часть 7 Лето ожидания

После того вечера ничего особенно не изменилось. По крайней мере, Харука сначала думала именно так. Кушина всё ещё слишком громко встречала гостей. Минато всё ещё каким-то образом умудрялся сохранять спокойствие рядом с ней. Микото приходила без предупреждения и сразу направлялась на кухню, словно была у себя дома. Фугаку продолжал делать вид, будто сопровождает семью исключительно потому, что так удобнее. Шисуи приходил независимо от того, приглашали его или нет. Итачи давно перестал считать, что приглашение вообще требуется. Изменилось только одно. Теперь в доме Намикадзе ждали ребёнка. Первые недели эта новость существовала где-то на краю повседневной жизни. Кушина почти не изменилась внешне. Только Минато стал внимательнее следить за тем, чтобы она вовремя отдыхала, что регулярно заканчивалось одним и тем же. Кушина раздражалась. Минато спокойно продолжал делать то же самое. Однажды Харука застала их на кухне. Кушина пыталась достать с верхней полки большую кастрюлю. Минато стоял рядом и просто удерживал её за край, не позволяя жене снять её самостоятельно. Никто не двигался. Харука остановилась в дверях. Кушина первой заметила её. — Скажи ему, — тихо попросила она, кивнув в сторону Минато. Харука перевела взгляд с Кушины на кастрюлю, потом снова на Кушину. — Сказать что? — Что я могу сама её достать. Минато ничего не сказал. Харука несколько секунд молча оценивала ситуацию, словно перед ней была очередная задача с тренировки. — Можешь. Кушина тут же победно посмотрела на мужа. — Видишь? Харука выдержала небольшую паузу. — Но тебе нельзя. Улыбка Кушины мгновенно исчезла. Минато отвернулся, явно пытаясь скрыть реакцию, но Харука всё равно заметила, как дрогнули уголки его губ. — Ты смеёшься? — Нет. — Минато. — Совсем нет. На этот раз веселье в его голосе скрыть уже не получилось. Кушина перевела взгляд на Харуку. Та спокойно прошла к столу и начала доставать принадлежности для занятия. В итоге кастрюлю снял Минато. Кушина демонстративно не разговаривала с ними почти три минуты. Для неё это было настоящим достижением. Занятия фуиндзюцу тем временем продолжались. Харука постепенно поняла, насколько сильно ошибалась, представляя искусство печатей чем-то похожим на ниндзюцу. Здесь было недостаточно запомнить последовательность движений. Каждый символ имел значение. Даже свободное пространство между элементами формулы могло быть частью структуры. Кушина требовала такой точности, с какой Харука раньше почти не сталкивалась даже на тренировках с Фугаку. Первое время это раздражало. Она могла десять раз нарисовать один символ и десять раз услышать, что он неправильный. На одиннадцатый Кушина наконец кивала. Тогда Харука переходила к следующему. Шисуи однажды спросил, зачем ей вообще это нужно. Не потому, что считал занятия бесполезными. Он просто не понимал, как Харука добровольно проводит часы за столом после целого дня в Академии. Ответ оказался простым. Ей нравилось. Не сами бесконечные линии. Не испачканные чернилами пальцы. Ей нравилось постепенно понимать то, что ещё неделю назад казалось совершенно невозможным. Кушина объясняла странно. Иногда начинала с одного, потом неожиданно перескакивала на другое, вспоминала историю из детства, отвлекалась на Минато и только через несколько минут возвращалась к исходной теме. Но Харука каким-то образом запоминала всё. Постепенно в доме Намикадзе начали появляться вещи, принадлежащие только ей. Сначала отдельная коробка для работ. Она стояла на нижней полке шкафа возле окна. Потом появилась чашка. Обычная тёмная чашка, ничем не примечательная. Кушина однажды поставила её перед Харукой вместе с чаем и вскользь сообщила, что теперь это её чашка, потому что Минато постоянно выбирает слишком большую. Через несколько дней рядом с входом появились запасные домашние сандалии её размера. Харука заметила их сразу. Ничего не сказала. Кушина тоже. Постепенно таких мелочей становилось всё больше. Однажды Харука пришла после Академии и обнаружила, что дома никого нет. Она несколько секунд стояла перед дверью. Раньше просто ушла бы. Но некоторое время назад Кушина дала ей запасной ключ. Харука тогда спросила зачем. Кушина посмотрела на неё так, словно сам вопрос был странным. Теперь ключ лежал у неё в руке. Харука открыла дверь. В доме было непривычно тихо. Она сняла обувь, поставила сумку возле стены и прошла к знакомому столу. Через несколько минут перед ней уже лежали бумага, кисть и чернила. Когда Минато вернулся, Харука сидела у окна и переписывала формулу. Он остановился в дверях. Она подняла голову. — Кушины-сан нет. — Я вижу. Ни удивления, ни вопроса о том, почему семилетняя Учиха находится у него дома одна. Минато просто снял обувь и прошёл на кухню. Через несколько минут рядом с Харукой появилась чашка чая. Именно та самая. Минато сел напротив со своими отчётами. Некоторое время каждый занимался своим делом. Харука выводила линии печати. Минато читал. Тишина не казалась неловкой. В какой-то момент он всё же отложил бумаги и посмотрел на её работу. — Здесь ты немного сместила контур. Харука нахмурилась. — Я знаю. — Тогда специально усложняешь себе задачу? Он придвинул лист немного ближе и указал на соседний символ. — Для такой структуры этот контур допустим, но тогда здесь нужно оставить больше пространства. Харука посмотрела внимательнее. Он был прав. Она исправила линию. Только потом до неё дошло другое. — Ты тоже знаешь фуиндзюцу? Минато улыбнулся. — Немного. Харука продолжала смотреть. — Хорошо. Достаточно много. Так она узнала, что Минато тоже учился у Кушины. Почему-то раньше Харука об этом не задумывалась. Для неё знания Кушины казались естественными. Она была Узумаки. Минато же пришлось начинать почти с нуля. Его первые печати тоже не получались. Некоторые Кушина заставляла переписывать десятки раз, а одна неправильно составленная формула однажды уничтожила половину стола. Харука сначала решила, что он шутит. Минато совершенно серьёзно подтвердил, что нет. После этого собственные ошибки начали раздражать немного меньше. С того дня он иногда тоже помогал ей. Объяснял совершенно иначе, чем Кушина. Где Кушина говорила образами и требовала почувствовать правильное движение чакры, Минато раскладывал формулу на отдельные части и показывал конкретный момент ошибки. Харука быстро поняла, что учиться у них одновременно было почти идеально. Кушина учила её чувствовать. Минато учил понимать. Ни один из них, кажется, не замечал, насколько много это значило для неё. К середине лета Харука начала замечать странности уже не только в доме Намикадзе. Микото стала раньше ложиться спать. Несколько раз почти не притронулась к завтраку. Однажды запах жареной рыбы заставил её резко остановиться у двери кухни, после чего она развернулась и ушла, ничего не объяснив. Фугаку проводил её взглядом. Харука тоже. Итачи продолжил есть, совершенно не заинтересовавшись происходящим. Через несколько дней повторилось снова. Микото сидела на веранде с чашкой чая, но почти не притрагивалась к ней. Харука тренировалась во дворе и всё чаще посматривала в сторону матери. Что-то было знакомым. Она не сразу поняла что именно. Потом вспомнила Кушину. Открытые окна. Усталость. Еду, которую та неожиданно перестала любить. Минато, слишком внимательно следившего за каждым её движением. Харука остановилась посреди упражнения. Шисуи едва не столкнулся с ней. — Что случилось? Она не ответила. Её взгляд оставался прикован к матери. Шисуи проследил за ним, но ничего необычного не заметил. Харука медленно опустила тренировочный кунай. Наверное, ей просто показалось. Но вечером она всё-таки спросила. Микото складывала чистую одежду, когда Харука остановилась возле двери. Несколько секунд девочка молчала. — Каа-сан. — Мм? — Ты заболела? Микото подняла голову. — Нет. Почему ты спрашиваешь? Харука нахмурилась. Она не знала, как правильно объяснить. — Ты устаёшь. Микото ничего не сказала. — И тебе не нравится запах еды. Тишина затянулась. Харука заметила, как едва заметно изменилось выражение лица матери. Этого хватило. — Ты такая же, как Кушина-сан. Теперь Микото улыбнулась. И Харука поняла раньше, чем прозвучал ответ. Она медленно опустила взгляд на живот матери. Потом снова посмотрела ей в лицо. — Правда? Микото отложила одежду. — Мы хотели немного подождать, прежде чем говорить вам. Харука стояла неподвижно. Ещё один ребёнок. В их доме. Эта мысль ощущалась совсем иначе, чем новость о ребёнке Кушины. Там было любопытство. Здесь вдруг появилось что-то знакомое и очень личное. Она вспомнила маленького Итачи. Как он держался за её одежду. Как засыпал рядом. Как впервые произнёс её имя. Теперь всё это должно было повториться. На этот раз Итачи тоже будет рядом. Новость он воспринял серьёзнее всех. Фугаку сообщил ему вечером после ужина. Мальчик сначала долго смотрел на отца. Потом на мать. Потом на Харуку. — У нас будет ребёнок? Микото кивнула. Итачи задумался. — Здесь? Харука едва удержалась от улыбки. — Здесь. — И он будет жить с нами? — Конечно. Итачи выпрямился. В его лице появилась серьёзность, слишком знакомая всем присутствующим. — Тогда я буду его защищать. Микото улыбнулась. Фугаку ничего не сказал, но взгляд его заметно смягчился. Харука взъерошила волосы брата. — Сначала дождись, пока он родится. Итачи убрал её руку. — Я уже старший брат. — Ещё нет. — Почти. На следующий день они отправились к Намикадзе. Кушина узнала обо всём первой. Её реакция оказалась совершенно предсказуемой. Она обняла Микото так крепко, что Минато пришлось напомнить ей об осторожности. Кушина проигнорировала его. Они говорили почти весь вечер. О сроках. О самочувствии. О том, какой запах теперь обе терпеть не могли. О том, что Минато стал невыносимо заботливым. После этой фразы Микото посмотрела на Фугаку. Тот сразу понял, что дальнейший разговор ему не понравится. И оказался прав. Через несколько минут женщины уже обсуждали мужей так, словно тех вообще не было рядом. Минато воспринимал всё с привычной улыбкой. Фугаку предпочёл молчать. Харука сидела неподалёку и наблюдала. До этого момента беременности Кушины и Микото существовали для неё отдельно. Теперь возникла новая мысль. Два ребёнка. Один появится здесь. Другой дома. Почти одного возраста. Они будут расти рядом. Как Харука и Шисуи. Почти как она сама росла рядом с Итачи. Итачи, кажется, пришёл к похожему выводу. Он долго смотрел сначала на живот Кушины, потом на Микото. — Значит, будет два? Кушина улыбнулась. — Два. Итачи нахмурился, обдумывая неожиданно усложнившуюся ситуацию. — Я должен защищать обоих? На этот раз рассмеялись даже взрослые. Итачи нахмурился ещё сильнее. Харука пересела ближе и потрепала его по голове. — Я помогу. Он посмотрел на неё. Немного подумал. Потом кивнул. Теперь задача выглядела значительно проще. После этого две семьи стали встречаться ещё чаще. У Микото и Кушины появился совершенно новый повод проводить время вместе. Иногда Минато приходил за женой в дом Учиха и обнаруживал, что уходить она не собирается. Иногда Фугаку возвращался домой и узнавал, что Микото находится у Намикадзе. Никого это уже не удивляло. Даже вещи для будущих детей они начали выбирать вместе. Харука несколько раз сопровождала их. Первый раз оказался ошибкой. Кушина могла почти десять минут выбирать между двумя совершенно одинаковыми детскими одеялами. Микото не спешила ей помогать. Харука сначала терпеливо ждала. Потом перестала. Когда женщины наконец обернулись, девочка уже сидела у входа с выражением человека, который предпочёл бы провести это время на тренировочной площадке. Кушина только рассмеялась. Во второй раз Харука взяла с собой Шисуи. Стало немного легче. Итачи тоже ходил с ними. Он выбирал вещи совершенно иначе. Если на ткани был символ Учиха, вещь автоматически становилась хорошей. Если символа не было, требовалось дополнительное рассмотрение. Кушина попыталась объяснить ему, что её ребёнок не Учиха. Итачи ответил, что это можно исправить. Никто так и не понял, что именно он собирался исправлять. К концу дня у Микото появилась небольшая стопка вещей для будущего ребёнка. У Кушины примерно в три раза больше. Минато ничего не сказал, увидев покупки. Он только посмотрел на количество пакетов. Потом на жену. Кушина сразу предупредила, что всё было необходимо. Минато решил не спорить. Так лето постепенно стало временем ожидания. Не тревожного. Тёплого. Каждую неделю происходило что-нибудь маленькое. Живот Кушины становился заметнее. Микото начала шить маленькую одежду. Итачи решил, что должен заранее научиться держать младенца, и тренировался на свёрнутом одеяле. Шисуи увидел это всего один раз и потом ещё неделю напоминал ему. Итачи был крайне недоволен. Однажды Кушина впервые почувствовала особенно сильный толчок ребёнка и заставила всех присутствующих по очереди положить ладонь на живот. Харука сначала наблюдала со стороны. Потом Кушина сама протянула к ней руку. — Иди сюда. Харука подошла. Кушина осторожно положила её ладонь себе на живот. Сначала ничего не происходило. Потом под рукой что-то толкнулось. Харука мгновенно замерла. Ощущение было слабым, но совершенно настоящим. Там действительно был ребёнок. До этого Харука знала это. Теперь впервые почувствовала. Итачи сразу потребовал попробовать тоже. Его терпения хватило секунд на пять. — Он не двигается. — Подожди. Итачи приблизился к животу. — Проснись. Ничего. Он повторил громче. Кушина уже начинала смеяться. На третий раз ребёнок наконец толкнулся. Итачи распахнул глаза. Посмотрел на Кушину. Потом на Харуку. И снова на живот. — Он меня услышал. После этого Итачи окончательно решил, что ребёнок уже его любит. Спорить никто не стал. Минато тем временем начал переделывать одну из комнат под детскую. Однажды Фугаку пришёл помочь. Планировалось всего на пару часов. В итоге они провели там почти весь день. Харука несколько раз проходила мимо открытой двери. Ни один из мужчин не разговаривал особенно много. Но работа каким-то образом продвигалась быстро. Фугаку поправлял одну из полок. Минато собирал кроватку. Иногда один молча передавал другому инструмент ещё до того, как тот успевал попросить. К вечеру Кушина обнаружила, что комната выглядит значительно лучше, чем утром. Она спросила, кто именно отвечает за это. Оба указали друг на друга. Микото только покачала головой. В последние месяцы Минато и Фугаку вообще начали удивительно хорошо ладить. Никто из них никогда не назвал бы другого близким другом. Особенно Фугаку. Для этого ему сначала пришлось бы признать существование самого понятия «близкий друг». Но после ужина они всё чаще оставались на веранде. Иногда говорили о деревне. Иногда о тренировках. О детях. О кланах. А иногда просто сидели рядом с чашками чая, пока женщины разговаривали внутри. Микото однажды заметила, что Фугаку беседует с Минато свободнее, чем со многими членами собственного совета. Фугаку сделал вид, что не услышал. Минато услышал. И улыбнулся. Для Харуки эти вечера постепенно становились обычными. Именно поэтому она не думала о них как о чём-то особенном. Кушина могла сидеть рядом с Микото и спорить о том, чьё имя для ребёнка хуже. Минато время от времени вмешивался и мгновенно жалел об этом. Фугаку предпочитал вообще не участвовать. Шисуи мог появиться посреди ужина, получить тарелку без единого вопроса и остаться до позднего вечера. Итачи засыпал там, где его заставал сон. Иногда у Харуки на руках. Иногда рядом с Микото. Один раз прямо возле будущей кроватки ребёнка Намикадзе. Никто уже не спрашивал, у кого именно сегодня ужинают. Иногда все оказывались у Учиха. Иногда у Намикадзе. Иногда решение принималось почти случайно. Граница между двумя домами постепенно исчезала. Однажды Кушина уснула прямо посреди разговора. Это произошло в доме Учиха. Она сидела рядом с Микото на веранде, что-то рассказывала, а потом неожиданно замолчала. Микото сначала решила, что подруга просто задумалась. Через минуту стало ясно, что Кушина спит. Её голова лежала у Микото на плече. Микото даже не пошевелилась. Минато, увидев их, хотел разбудить жену. Микото остановила его одним взглядом. Фугаку принёс лёгкое покрывало и передал ей. Харука наблюдала за всем из комнаты. Никто не сделал ничего особенного. Именно поэтому момент запомнился. Кушина спала в доме Учиха так спокойно, будто находилась у себя. Минато сидел рядом с Фугаку. Итачи разбирал деревянные фигурки на полу. Шисуи без разрешения взял яблоко с кухни. Микото всё ещё не двигалась, чтобы не разбудить Кушину. Харука смотрела на них и постепенно понимала то, чему раньше не могла подобрать название. Они уже давно не были просто двумя семьями, которые хорошо ладили. Это было что-то другое. Они слишком привыкли друг к другу. Знали, где в чужом доме лежит чай. Помнили, кто что любит есть. Не спрашивали разрешения взять чашку или открыть шкаф. Если кого-то не было за столом, это замечали. Если кто-то задерживался, его ждали. Харука не знала, когда именно всё стало таким. Наверное, никто не знал. Некоторые вещи происходили слишком медленно, чтобы заметить момент их начала. Позднее Кушина проснулась и долго возмущалась, что никто её не разбудил. Микото только улыбалась. Фугаку ушёл раньше, чем разговор снова стал слишком громким. Минато помог жене подняться. Итачи сразу подбежал попрощаться. Шисуи остался на ночь. Обычный вечер. Один из многих. Лето продолжалось. В одном доме готовили место для ребёнка Намикадзе. В другом постепенно освобождали комнату для ещё одного маленького Учиха. Микото шила одежду сразу для двоих, хотя утверждала, что просто использует оставшуюся ткань. Кушина покупала слишком много вещей и каждый раз находила этому новое объяснение. Минато позволял ей делать вид, что верит. Фугаку вообще перестал спрашивать. Итачи продолжал готовиться к роли старшего брата так серьёзно, словно ему предстоял экзамен. Шисуи продолжал над ним смеяться. Харука продолжала учиться. Фуиндзюцу у Кушины. Наблюдению у Минато. Терпению рядом с Итачи. И чему-то ещё, чему никто её специально не учил. Чувству, что можно принадлежать сразу двум местам и не предавать ни одно из них. Она запоминала всё это, сама того не понимая. Запах свежего дерева в будущей детской. Чернила на собственных пальцах. Голос Кушины из соседней комнаты. Минато, оставляющего возле неё чашку чая. Микото у окна с тканью на коленях. Фугаку, который делает вид, что не слушает чужие разговоры. Итачи, пытающегося выяснить, сможет ли младенец сразу говорить. Шисуи, утверждавшего, что первое слово ребёнка Кушины наверняка будет криком. Подушку, которую Кушина бросила в него. Шисуи успел увернуться. Подушка попала в Минато. Такие вечера ничем не отличались от сотен других. Именно поэтому никто не пытался их запомнить. Казалось, впереди будет ещё бесконечное количество таких дней. Два ребёнка должны были родиться. Два дома готовились к их появлению. А люди внутри этих домов говорили о будущем так легко, словно оно уже принадлежало им.