Том 1 Часть 6 Второй дом

Весна пришла в Коноху почти незаметно. Сначала исчез утренний иней. Потом на голых ветвях появились первые почки, а через несколько дней улицы уже пахли влажной землёй и молодой травой. После долгой зимы деревня словно понемногу оживала: торговцы дольше держали лавки открытыми, дети задерживались на улице после занятий, а тренировочные площадки пустовали только с наступлением темноты. Для Харуки смена времени года мало что меняла. Её дни давно приобрели привычный порядок. Утром Академия, после неё дорога домой вместе с Шисуи, короткий перерыв и тренировки. Иногда Фугаку занимался с ними сам. Иногда только наблюдал первые несколько минут, а затем оставлял отрабатывать уже знакомые приёмы. Шисуи почти всегда оставался до вечера. Итачи тоже. Разница заключалась лишь в том, что Шисуи действительно тренировался, а Итачи был совершенно уверен, что делает то же самое. Деревянный кунай, подаренный сестрой, редко покидал его руки. За это время на нём появились первые царапины, но Итачи относился к ним почти с гордостью. Он носил его за поясом, клал рядом во время еды и несколько раз пытался взять с собой в постель, пока Микото не запретила. Особенно тяжело мальчик переживал дни, когда Харука уходила раньше его пробуждения. В одно такое утро он решил дождаться её у входа. К моменту возвращения Харуки Итачи уже спал, прислонившись к стене. Деревянный кунай всё ещё был зажат в ладони, а голова неудобно склонилась набок. Харука остановилась, едва переступив порог. Микото, заметив её взгляд, только улыбнулась. Итачи просидел там почти час, упрямо отказываясь возвращаться в комнату, потому что обещал себе встретить сестру первым. Она присела возле брата и легко коснулась его плеча. Итачи проснулся мгновенно. Сонное выражение исчезло с его лица сразу, как только он увидел её. — Онээ-чан. Он попытался вскочить, запутался в собственных ногах, и Харука едва успела его поймать. Через секунду мальчик уже был у неё на руках, крепко обняв за шею. В тот вечер за ужином Микото сообщила, что на следующий день они собираются к Намикадзе. Харука подняла голову быстрее, чем успела скрыть реакцию. Кушина вернулась в деревню несколько дней назад. Никто подробно не объяснял детям, где она находилась. Да Харука и не спрашивала. Она достаточно рано поняла, что в жизни шиноби существуют вещи, о которых не принято говорить за семейным столом. Важно было другое: Кушина снова была дома и могла обучить новым печатям клана Узумаки. Итачи тут же решил, что тоже идёт. Это вызвало у Микото улыбку. В прошлый раз мальчик большую часть встречи прятался за сестрой, потому что Кушина разговаривала слишком громко и имела неприятную привычку обнимать его без предупреждения. Сам Итачи видел ситуацию иначе. Отказываться от поездки он всё равно не собирался. Фугаку сделал вид, будто предстоящий визит его не касается. В последние годы подобное случалось всё чаще. Фугаку по-прежнему оставался занятым человеком, главой клана и одним из тех, к кому обращались по вопросам, о которых дети слышали лишь обрывки разговоров. Однако каким-то образом свободное время всё чаще появлялось именно в те вечера, когда дома собиралась вся семья. Харука замечала это. Микото тем более. Только сам Фугаку никогда не считал нужным что-либо объяснять. На следующий день Академия тянулась мучительно долго. Обычно Харука почти не отвлекалась на уроках, но теперь несколько раз ловила себя на том, что смотрит в окно вместо доски. Шисуи заметил это почти сразу. Говорить ничего не стал. Лишь когда Харука закончила письменную работу всего на минуту раньше него, посмотрел на неё с таким довольным видом, словно наконец одержал какую-то особенную победу. Она поняла без объяснений. И решила, что в следующий раз обязательно вернёт привычный разрыв. У ворот Академии их уже ждали Микото и Итачи. Фугаку стоял чуть в стороне. Харука посмотрела сначала на него, потом на мать. Микото едва заметно приподняла брови. Ни одна ничего не сказала. Дом Намикадзе находился достаточно далеко от квартала Учиха, поэтому дорога заняла время. Они шли через центральную часть деревни, мимо лавок, маленьких чайных и площадей, заполненных людьми. Итачи первые полдороги держался достойно. Потом начал отставать. Ещё через некоторое время его шаги стали совсем короткими. Жаловаться он не собирался. Харука несколько раз оглянулась, прежде чем остановиться. — Ноги маленькие, — серьёзно объяснил Итачи, когда она спросила, в чём дело. Этого оказалось достаточно. Через минуту он уже сидел у неё на спине. Фугаку заметил, что к концу дороги устанет уже сама Харука, но вмешиваться не стал. Итачи тем временем удобно устроил подбородок на её плече и выглядел вполне довольным своим решением. Шисуи шёл рядом и время от времени поглядывал на них. Он уже давно привык к тому, что в мире Итачи существовала очень простая система. Сначала Харука. Потом остальные. Дом Кушины и Минато они узнали по звуку Изнутри доносился голос Кушины. Не разобрать слова было невозможно. Судя по всему, Минато снова решил помочь на кухне, и помощь закончилась не совсем так, как задумывалось. Микото остановилась перед дверью с выражением человека, для которого происходящее было слишком знакомо. Фугаку тихо вздохнул. Потом дверь распахнулась. Кушина появилась на пороге с собранными в небрежный хвост волосами, закатанными рукавами и небольшим пятном муки на щеке. Она почти не изменилась. Впрочем, Харука каждый раз думала именно так. Кушина всегда казалась ей человеком, который занимал собой слишком много пространства. Не телом, а самим своим присутствием. Стоило ей появиться, и тишины становилось меньше. Она смеялась громче остальных, говорила быстрее, обнимала крепче, чем требовалось, и совершенно не замечала той осторожной дистанции, которую большинство людей сохраняло рядом с Учиха. Сначала она обняла Микото. Потом добралась до Харуки. Отступить девочка не успела. Кушина прижала её к себе, тут же заметила, что она выросла, затем решила, что стала слишком худой, и почти сразу обвинила в этом Фугаку. — Фугаку, ты её совсем не кормишь, — заявила Кушина, не отпуская Харуку. Фугаку спокойно посмотрел на неё. — Она получает достаточно еды. Кушина фыркнула и чуть сильнее прижала девочку к себе. — Если это «достаточно», то я боюсь представить, что у тебя считается «много». Фугаку даже не изменился в лице. — Она ест столько, сколько нужно. Кушина тут же покачала головой. — Нет. Она стала легче. Фугаку коротко вздохнул, словно этот разговор уже проигрывался в его голове не первый раз. Кушина посмотрела на него так, будто собиралась спорить дальше, но в итоге только недовольно прищурилась. На этом спор закончился примерно так же, как заканчивалось большинство их споров. Никто не уступил, но все остались довольны. Итачи тем временем осторожно выглядывал из-за Харуки. Кушина заметила его. Мальчик тут же спрятался обратно. После недолгого раздумья он сообщил, что не скучал, потому что она всё ещё слишком громкая. Появившийся в дверях Минато заметил, что предупреждал её об этом. Именно таким Харука его и помнила. Рядом с Кушиной Минато казался почти необычно спокойным. Мягкая улыбка, ровный голос, неторопливые движения. Человеку, который никогда не видел его в бою, было бы легко ошибиться. Харука видела. Всего несколько раз, издалека, и этого оказалось достаточно. Минато двигался совершенно иначе, чем разговаривал. В этом было что-то завораживающее. Фугаку тоже всегда становился внимательнее, когда речь заходила о нём. В доме пахло приготовленной едой и чем-то сладким. Кушина накрыла стол так, будто собиралась принимать не несколько гостей, а половину квартала Учиха. Минато, как выяснилось, отвечал только за нарезанные овощи. И за одно испорченное полотенце, о котором Кушина явно не собиралась забывать в ближайшее время. Пока взрослые устраивались, Харука заметила за окном тренировочную площадку. Шисуи заметил её почти одновременно. Они переглянулись. Микото даже не пришлось поворачивать голову. Она просто попросила их не начинать. Это не подействовало надолго. После еды они всё-таки оказались во дворе. Итачи остался на веранде рядом с Микото, Кушина расположилась чуть дальше, а Минато с Фугаку встали возле края площадки. Никаких кунаев. Никаких огненных техник. И, по настойчивой просьбе Кушины, никаких разрушенных стен. Шисуи атаковал первым. Для постороннего наблюдателя их спарринги давно перестали походить на детские. Они слишком хорошо знали движения друг друга. Харука замечала момент, когда Шисуи переносил вес на другую ногу. Он узнавал её обманные движения ещё до того, как она завершала их. Из-за этого им приходилось постоянно придумывать что-то новое. Привычный приём работал один раз. Второй уже становился бесполезным. Шисуи был быстрее. Харука давно перестала спорить с этим очевидным фактом. Поэтому она научилась заставлять его скорость работать против него. На этот раз ей пришлось позволить ему поверить, будто она неправильно поставила ногу. Он заметил ошибку. Разумеется. И тут же попытался воспользоваться ею. Именно этого Харука и ждала. Через мгновение Шисуи оказался на земле. Она остановилась над ним, довольная ровно до того момента, пока он не схватил её за протянутую руку и не потянул вниз. Харука упала рядом. Шисуи выглядел совершенно довольным собой. Итачи, не разобравшись в деталях произошедшего, объявил победителем сестру. Как обычно. Минато тихо рассмеялся. Фугаку же всё это время наблюдал гораздо внимательнее. Его беспокоило не то, кто из детей победит. Гораздо интереснее было другое. — Они слишком хорошо чувствуют друг друга, — заметил Фугаку, не отрывая взгляда от площадки. — Это может стать проблемой. Харука и Шисуи почти не мешали друг другу. Даже когда сражались друг против друга, каждый будто заранее знал границу движения второго. Они привыкли к присутствию друг друга настолько, что действовали почти без слов. Минато слегка наклонил голову. — Или преимуществом, — спокойно ответил он. Фугаку посмотрел на него чуть внимательнее. — Привязанность заставляет ошибаться. На мгновение между ними повисла тишина. Минато тоже это заметил. Для Фугаку такая связь могла однажды стать слабостью. Привязанность заставляла ошибаться. Желание защитить другого нередко стоило шиноби жизни. Минато видел иначе. Он считал, что именно уверенность в человеке за спиной позволяла вернуться домой живым. — Мы по-разному смотрим на одно и то же, — наконец сказал Фугаку. Минато чуть улыбнулся. — Похоже на то. На этом они не сошлись. Но спорить не стали. Оба слишком хорошо знали, что подобные вещи невозможно доказать словами. После тренировки Кушина решила, что раз уж Харука способна часами повторять один и тот же приём, то вполне способна научиться готовить нормальный рис. Это оказалось ошибкой. Харука привыкла к точным указаниям. Положение ног. Количество шагов. Поворот кисти. Расстояние до цели. На кухне Кушина использовала совершенно другую систему измерений. «Немного». «На глаз». «Пока не станет достаточно». Ни одно из этих объяснений Харуку не устраивало. Особенно раздражало требование «посмотреть на рис и понять». Рис ничего объяснять не собирался. Шисуи совершил ошибку, когда засмеялся. Через минуту рядом с Харукой уже стояла вторая миска, и Кушина заявила, что учиться будут оба. Так положение стало немного справедливее. Итачи захотел присоединиться. Ему доверили тесто. К концу этого занятия часть муки оказалась на столе, часть на одежде Шисуи, а Итачи с невероятной гордостью держал в ладонях нечто, что должно было быть ровным шариком. — Получилось хорошо, — сказала Харука. Шисуи посмотрел на неё с сомнением. Она толкнула его локтем, прежде чем он успел испортить брату настроение. К вечеру дом Намикадзе стал удивительно уютным. Микото и Кушина убирали после ужина. Фугаку разговаривал с Минато на веранде. Шисуи пытался привести одежду в порядок после кухонного происшествия. Итачи уснул. Как обычно, рядом с Харукой. Он лежал головой у неё на коленях, сжав пальцами ткань её одежды, словно даже во сне опасался, что сестра куда-нибудь уйдёт. Харука сидела неподвижно. За окном медленно темнело. Кушина вернулась из кухни уже без прежней суеты и опустилась рядом. Некоторое время они просто смотрели на двор. В такие моменты Кушина становилась другой. Не тише. Это слово к ней вообще плохо подходило. Просто спокойнее. Ветер перебирал выбившиеся из хвоста пряди. В последних лучах солнца они казались почти огненными. Харука давно хотела спросить о них. Почему-то именно сейчас вопрос показался уместным. — Почему они красные? — спросила она. Кушина сначала даже не поняла, о чём речь. Потом коснулась собственных волос и улыбнулась. — Это наследие Узумаки. В детстве Кушина ненавидела их. В Конохе её красные волосы сразу сделали её заметной, а дети всегда быстро находили что-нибудь необычное, чтобы превратить это в повод для насмешек. Харука нахмурилась. — Я не понимаю, что в этом смешного. Кушина, заметив выражение её лица, только усмехнулась. — Я тоже когда-то решила, что насмешки были глупыми. Разобралась с этим по-своему. Харука посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на Минато, сидевшего неподалёку. По его улыбке всё стало понятно ещё до объяснений. Кушина действительно дралась. И, судя по всему, далеко не один раз. Именно тогда появилось прозвище Красная Хабанеро. Харуке оно понравилось. Красный цвет не казался ей смешным или странным. Наоборот. Под вечер волосы Кушины выглядели особенно ярко. — Они похожи на огонь, — сказала она наконец. Кушина замолчала. Всего на секунду, но Харука заметила. Она привыкла к её шумной реакции почти на всё, поэтому неожиданная тишина оказалась куда заметнее любого смеха. Кушина осторожно провела ладонью по волосам девочки. Тёмные волосы Харуки были полной противоположностью её собственным. Огонь и ночь. Кушине почему-то понравилось это сравнение. Харука не совсем поняла почему. Она только знала, что рядом с этой женщиной ей всегда было легко. Не так, как рядом с Микото. Микото была домом. Её присутствие не требовало слов. Харука никогда не сомневалась, что мать заметит, если что-то не так, даже если сама она будет молчать. Кушина была другой. Она не ждала. Сама спрашивала. Сама подходила. Сама обнимала. Если Харука пыталась спрятаться в привычной серьёзности, Кушина словно специально вытаскивала её обратно. Иногда это раздражало. Но чаще нет. Кушина считала, что Харука слишком часто ведёт себя взрослее своих семи лет. Харука с этим не соглашалась. Она не чувствовала себя взрослой. Ей просто нравилось понимать, что происходит вокруг. Нравилось быть полезной. Нравилось знать, что если Итачи упадёт, она успеет его поймать. Если Шисуи сделает ошибку, она её заметит. Если Фугаку объяснит что-то только один раз, второй ему не понадобится. Для неё это было естественно. Кушина смотрела на это иначе. Дети, по её мнению, не должны были так сильно стараться быть сильными. Харука запомнила эти слова, хотя тогда ещё не поняла их до конца. На её коленях пошевелился Итачи. Он открыл глаза только для того, чтобы убедиться, что сестра всё ещё рядом, после чего почти сразу снова уснул. Кушина посмотрела на них и тихо улыбнулась. Харука заботилась о брате так естественно, будто никогда не задумывалась, нужно ли это делать. Кушина почему-то сказала, что когда-нибудь из неё получится хорошая мать. Вот с этим Харука была категорически не согласна. Дети мешали тренировкам. Таков был её окончательный вывод. Кушина рассмеялась так громко, что Итачи недовольно нахмурился во сне. Когда семья начала собираться домой, уже стемнело. Итачи был сонным настолько, что идти самостоятельно даже не пытался. Харука снова посадила его на спину. На этот раз Фугаку ничего не сказал. Шисуи шёл рядом и несколько раз поглядывал на неё, словно ждал, когда она признает, что устала. Она не признала. У ворот Кушина долго прощалась с Микото, напомнила им приходить снова и уже вслед Харуке крикнула, что в следующий раз всё-таки научит её готовить. Харука обернулась. Готовить ей больше не хотелось. А вот узнать о клане Узумаки хотелось очень. Особенно после разговора о красных волосах. Поэтому она попросила вместо кухни показать ей фуиндзюцу. Кушина замерла всего на мгновение. Потом улыбнулась. Не так, как обычно. Чуть медленнее. — Договорились. На обратной дороге Харука думала именно об этом. О печатях. Об Узумаки. О том, почему целый клан мог быть известен техникой, о которой в Академии рассказывали лишь поверхностно. Она ещё не знала, что Кушина запомнит эту просьбу. И что начавшиеся почти из детского любопытства занятия однажды станут для неё чем-то гораздо большим. Когда гости скрылись в конце улицы, Кушина ещё некоторое время оставалась у ворот. На улице становилось прохладнее. Минато вышел следом и молча накинул ей на плечи лёгкую накидку. Кушина не возразила. Это само по себе показалось ему подозрительным. Обычно она обязательно сообщала, что не мёрзнет. Он встал рядом. Дом снова казался непривычно тихим. Ещё несколько минут назад здесь слышался Итачи, спорили Харука с Шисуи, Микото пыталась остановить Кушину от очередной порции еды, а теперь остался только вечерний шум Конохи. Кушина смотрела туда, где исчезли гости. Харука снова выросла. Она замечала это после каждой долгой разлуки. Ещё немного, и девочка перестанет быть маленькой. Почему-то эта мысль сегодня особенно её задела. Минато посмотрел на неё внимательнее. В течение дня он уже несколько раз замечал мелочи, на которые остальные не обратили внимания. Кушина почти не притронулась к некоторым блюдам. Несколько раз становилась необычно тихой. Один раз надолго задержалась у открытого окна, словно ей не хватало воздуха. Он не спрашивал при гостях. Теперь спросил. — Что-то не так? — тихо уточнил Минато. Кушина сначала привычно отмахнулась. — Всё нормально. Потом посмотрела на него и поняла, что не получится. Она замолчала на секунду, будто подбирая слова. Её ладонь сама собой легла на живот. Минато проследил за этим движением. — Кушина… — его голос стал серьёзнее. Улыбка исчезла с его лица. Некоторое время Кушина молчала. Она хотела убедиться окончательно, прежде чем говорить ему. Хотела подождать ещё несколько дней. Может быть, неделю. Но сейчас, в тихом дворе после долгого семейного вечера, ожидание вдруг показалось бессмысленным. — Минато… — наконец произнесла она, чуть тише обычного. — Кажется, у нас будет ребёнок. Она взяла Минато за руку. И впервые за долгое время Минато Намикадзе совершенно не нашёлся с ответом. Он просто смотрел на неё. Кушина успела испугаться этой тишины прежде, чем выражение его лица изменилось. Улыбку, появившуюся следом, жители деревни почти никогда не видели. Минато обнял её осторожно, намного осторожнее, чем требовалось, и Кушина не стала над этим смеяться. Наоборот, уткнулась лицом ему в плечо и наконец позволила себе признаться в том, о чём думала последние дни. Ей было страшно. Не из-за беременности самой по себе. Она боялась оказаться плохой матерью. Минато выслушал её. Потом сказал, что не сомневается в ней. Этого оказалось достаточно. Некоторое время они так и стояли у ворот. Над крышами Конохи уже зажигались первые огни. Где-то закрывались лавки. С улиц доносились голоса людей, возвращавшихся домой. Мир вокруг продолжал жить обычным вечером, не подозревая, что для двух людей он только что изменился навсегда. Они ещё не знали имени ребёнка. Не знали, на кого он будет похож. Какие черты возьмёт от отца, а какие от матери. Не знали даже, мальчик это будет или девочка. Кушина только надеялась, что он не унаследует её характер полностью. Минато, впрочем, именно на это и рассчитывал. А в другой части деревни Харука шла домой, неся на спине спящего Итачи. Она думала о красных волосах. О странном прозвище Кушины. О печатях Узумаки, которые теперь непременно хотела увидеть.