Когда он заставляет тебя ненавидеть

Кто был виноват в ту ночь? Луна, столь скорбно освещавшая залы дворца Домино? Фарагонда, вновь не воспринявшая ее всерьез? Скай, в третий раз порвавший с ней? Садовник, нагрубивший утром? Или же плохие мысли и до этого были столь сильны, что Блум непременно захотела взять судьбу в свои руки? Она не любила древние артефакты: за свою учебу и «карьеру» спасительницы Волшебного Измерения навидалась слишком много дерьма от них. Проклятые штуки, наделенные слишком большой силой, то и дело попадались в руки врагам, позволяли использовать себя во зло или вовсе выпендривались в руках Винкс. Она не ждала от этого зеркала ничего хорошего, но все же пришла. Блум едва узнала себя в отражении. Маленькая комнатушка на самом верху Драконьей Башни ярко освещалась луной из широкого окна, и при таком свете ее силуэт казался по-настоящему зловещим. Длинное платье в пол с высоким воротником, золотой кубок с остатками вина, что она сжимала в руке, небольшая диадема, которую было недосуг снять после скучного приема — в темном зеркале Блум казалась себе злой королевой из Белоснежки. — И кто на свете всех белее? — пробормотала она, отставляя кубок. Зеркало промолчало к ее удовольствию: все же у него были другие задачи на сегодня. Показать ей того, кто присужден ей судьбой. — Это зеркало было отожжено в огненной воронке сердцем, полным любви, — рассказывала ей Дафна в редкие вечера, когда им удавалось просто побыть вдвоем, — в нем можно найти все ответы, где искать партнера мечты. Но разве оно не забирает столь приятный эффект неожиданности? Тут она смеялась, явно не рассчитывая, что Блум слишком заинтересуется возможностью узнать свою предначертанную любовь. В те времена она еще встречалась со Скаем и ждала второго по счету предложения — на этот раз окончательного. Но вместо него ей пришли три строчки с сожалениями и наилучшими пожеланиями — а Блум почувствовала вместо привычного горя и обиды лишь отвращение. — Сейчас я узнаю, кого же я должна была полюбить, — прошипела она с предвкушающей улыбкой разглядывая собственный темный силуэт, — и уж когда узнаю, больше не отпущу. Собственный смех гулко отразился от каменных стен и слегка напугал — настолько безумным он звучал. Блум тряхнула головой. Вина с Линфеи неплохо давали в голову, однако это не было оправданием для столь зловещих мыслей. Власть, одиночество, вечные конфликты плохо сказывались на ней, Блум даже начала замечать морщинки в уголках глаз. Один поход со Стеллой к косметологу избавил бы ее от многих проблем, не только со внешностью — но видеться с подругами не хотелось. Не хотелось наблюдать за их счастливыми жизнями, пока ее, Блум, катилась в неизвестном направлении. В зеркале что-то шевельнулось. Мурашки пробежали по ее шее, но Блум быстро объяснила это дрогнувшей юбкой, развевающейся от прохладного ветра. Тихий скрип рядом она объяснила тем же. Впервые с момента прихода сюда ей стало жутко от этого черного матового стекла, искажавшего ее черты — и мысли. Может, стоило послушать совета Дафны и не соваться? Блум сделала последний глоток, развеивая суеверные страхи. Очередной древний артефакт, она видела их примерно миллион, сражалась с тысячами. Огонь Дракона подчинялся одному мановению ее руки, в Волшебном Измерении не было феи сильнее нее, все это знали и помалкивали, надеясь, что она не догадается. Наивные. Она, не спеша, подошла к зеркалу и коснулась черной глади. Стекло было ледяным, пальцы ощутили легкие уколы, от которых по телу прошла дрожь. Блум выдохнула. — Яви мне мою судьбу, — прохрипела она, зажигая в руке огонек. Он ярко отразился напротив, делая ее черты еще более жуткими, чем они казались раньше. Безумный блеск никак не желал сходить с глаз, рот стал темным провалом, произносящим слова древнего заклинания. Силой Блум заставила себя его закончить, пока давно забытая ее часть, кричала, умоляла остановиться. Холод, исходивший от зеркала, неожиданно сменился теплом, потом жаром. Блум словно касалась лавы, будь она обычным человеком, на ладони точно остался бы ожог. Но ранить фею Огня теплом, все равно что попытаться утопить Лейлу или заставить Стеллу сгореть на солнце. Блум впитывала его, чувствуя странное наслаждение, растекавшееся от ее руки, проходящее через грудь и концентрирующееся внизу живота. Энергия, исходившая от зеркала, казалась знакомой, но она никак не могла распознать, когда встречалась с ней до этого. Но стоило ей открыть глаза, как все кусочки пазла сошлись. На нее больше не взирало ее отражение. Зеркало показывала нечто, куда более ужасное, от чего волосы на затылке зашевелились, а по телу пробежала дрожь. Ее рыжие волосы заменились на платиново-белые, безумные глаза сменили насмешливые, в которых горел столь же опасный блеск, длинное платье с воротником стало сюртуком и белоснежной рубашкой. Валтор довольно улыбался ей из отражения, держа руку вытянутой и соприкасаясь с ее. Последней каплей стало то, что Блум кожей ощутила, как сквозь пальцы прошел жар от его тела, окончательно проник внутрь, срывая с губ тихий стон... Он резко отпрянула, закричав что есть силы. — Нет! Только не ты! Нет! Стоило ей оторвать руку, как Валтор мигом пропал, а зеркало снова отразило ее саму, раскрасневшуюся от злости и страха. — Ты лжешь, проклятая стекляшка, лжешь! И Блум отчаянно швырнула кубок, сдабривая его недюжей порцией собственной силы. Раскалившись, он влетел в зеркало, заставляя стекло пойти трещинами, отчего изображение ее лицо оказалось разрезанным надвое. Блум закричала громче, решив доломать испорченный артефакт. — Пошли вы к черту со своими суженными! — Блум! — на пороге возникла Дафна. — Что происходит? — Оно сломано! — заявила она, указывая на остатки зеркала. Стекло осыпалось почти полностью, на раме сияли черные, прожженные дыры. Блум гордо скинула голову. — Я уничтожила его, потому что оно сломалось. Но Дафну ее деланная горделивость не провела. — Что ты увидела? — прошептала она, в ужасе разглядывая оставленный хаос. — Неважно, — зло бросила Блум, просачиваясь мимо сестры и мигом уносясь в свою комнату. Щеки немилосердно горели, а сердце пыталось вырваться из груди, чтобы скрыться от ужаса, объявшего ее. — Я его убила, — твердила она себе как заведенная, — я его убила, и он больше не вернется. Но засыпала она, выставив вокруг защитные заклинания. *** Дни тянулись убийственно медленно, наполненные исключительным бездельем и праздностью. С тех пор, как Блум обучили основным правилам этикета, родители больше не хотели давить — а она не настаивала на продолжении занятий. Ей даже нравилось бесцельно бродить по саду, пусть и натыкаясь на раздражающие реплики садовника, писать маловразумительные описания в дневник, немного тренироваться с магией. Блум отчетливо чувствовала, как давно ей не удавалось побыть предоставленной самой себе, разобраться в собственных чувствах и демонах. И чем дальше она погружалась в свою новую, столь сильно изменившуюся с 16 лет сущность, тем больше росло напряжение. На сегодня у нее была назначена очередная примерка платья — Домино оказалось удивительно консервативно в его выборе и требовало строгому следованию канона — и оставшееся время Блум планировала посвятить приятной прогулке по парку. Однако планам не суждено было сбыться. Садовник, как черт из табакерки, выскочил из-за куста и объявил об обработке от очередных вредителей. По его тону было понятно, что главным вредителем он считал ленивую принцессу. — Засранец, — прошипела Блум, возвращаясь в комнату, — ненавижу этого поганца! Блум уселась за туалетный столик, принявшись расплетать туго сложенные косы. Провести остаток дня в кровати уже не казалось таким плохим планом. Пальцы ловко вытаскивали шпильки на ощупь, и в зеркале Блум оставалось лишь смотреть на собственное раздраженное лицо. От закрытых штор казалось, что зрачки ее потемнели. Она громко фыркнула пронесшимся мыслям. — Да-да, феям не пристало кого-то ненавидеть. Феи должны нести добро и свет, — пробубнила она, пародируя голос Фарагонды. — Как можно оставаться доброй с людьми, которые смотрят на тебя как на дерьмо — хотя если бы не я, этот мудак так и остался бы ледышкой! Уж лучше бы ее отдых прервали сообщения об очередном враге — так было бы, кому врезать. Давненько она не разминала свои боевые заклинания в реальном бою — а в учебном опасалась покалечить храбрецов, бросивших ей вызов, или сжечь прилежащие постройки. Хоть порой и хотелось продемонстрировать истинный потенциал Огня Дракона, раскрыть миру красоту пожирающего, отчищающего пламени... Садовник явно обращался бы с ней иначе, если бы перед его лицом пронесся огненный вихрь. Она жестко вырвала последнюю шпильку вместе с небольшим клочком волос. Поморщившись, потянулась за расческой, снова подняла глаза на зеркало — и замерла. Оттуда на нее смотрели лукавые глаза Валтора. Всего мгновение она могла лицезреть его насмешливую улыбку, подмигивание — и вот он скрылся, являя ей собственное лицо, напуганное до смерти. Блум вскочила. — Мне ведь показалось? — прошептала она. — Этого просто не может быть. С того дня у зеркала предсказаний Валтор ее больше не тревожил. Она даже решила, что увиденное — результат непомерного пьянства и ничего общего с реальностью не имеет. Ее суженым никак не мог быть Валтор. Он мертв, похоронен в глубинах озера Роккалуче, стерт из памяти людей. Резко стало холодно, и Блум поспешила накинуть халат. Ужас, охвативший ее, никак не желал сходить под тяжестью разумных доводов. «Мне просто кажется от долгих переживаний и усталости!» Возможно, стоило показаться наконец психологу и обсудить собственную вечную раздражительность, приводящую к таким приступам. А Валтор — лишь отражение ее собственной испорченности... Из окна запахло гарью. Блум даже не нужно было выходить на балкон, чтобы понять, что горело. Небольшой домик садовника был покрыт дерном, который вспыхнул от одной искры Огня Дракона. Она чувствовала, как мужчина, сидевший внутри, завалился на пол, а кожа его медленно тлела. Борода, волосы, брови и ресницы запалились первыми, лишая ненавистного ей садовника всякой гордости. Она не пошевелилась. Во дворце Домино серьезно относились к пожарам, его почти сразу потушили, а мужчину, еще живого, вытащили наружу. Блум быстро выдохнула. У этого инцидента было только одно объяснение: когда Валтор напугал ее, немного силы неконтролируемо прорвалось наружу, поджигая ближайшую цель, которую Блум считала своим врагом. Она бросила быстрый взгляд в сторону зеркала, но увидела там только себя, бледную и растерянную. — Блум! Скорее, нужны твоя целительная магия! — в покои влетела испуганная Дафна. Блум безмолвно поспешила за ней, думая украдкой, что уж после спасения садовник перестанет ее гонять. О смутном чувстве удовлетворения ситуацией она старалась не думать.