Когда он заставляет тебя разрушать

Прошли те годы, когда балы завораживали Блум. Блеск и лоск, изысканные кушанья и манеры утратили свою былую привлекательность, и на первый план вышли скука, неудобство и необходимость против воли говорить с кучей незнакомцев. Но что-то внутри нее все равно не давало решительно отказаться от очередного приема. Да, Блум прекрасно понимала, что этот бал тайно устраивался с целью найти ей нового ухажера, желательно с Домино. И все равно надевала блестящие туфли, украшала голову тиарой и кидала загадочный взгляд в зеркало перед входом в поражающий красотой танцевальный зал. И уже потом, когда те сами ухажеры выстраивались в очередь, Блум вспоминала, из-за чего же она не хотела сюда идти. По этикету отказываться можно было лишь от повторного приглашения на танец, но порой танцы можно было пропускать, ссылаясь на усталость. Мучительно не хватало Текны с ее встроенным в мозг калькулятором, но Блум и без нее сумела прикинуть, что при должной сноровке она сумеет уложиться всего в десять кавалеров за бал. На меньшее можно было бы рассчитывать, если усиленно болтать с сегодняшними дебютантками, но спустя пару минут в компании Эмилии Лайт, юной дочери знатного вельможи, Блум сочла танцы более предпочтительным вариантом. — О, как думаете, меня кто-нибудь пригласит?! Это мой первый бал, и он такой чудесный! Я выбирала платье три месяца, потом туфли, затем сережки, но в итоге все пришлось переделывать, ведь мода изменилась... У юной девушки были неисчерпаемые легкие, и когда к Блум подошел первый мужчина, она с радостью подала ему свою бальную карточку. Но в компании маркиза Элиота она быстро заскучала по Эмилии. — Ваши подвиги поражают воображение, — шептал он ей во время танца, — не каждый день встретишь такую удивительную девушку. Вы так сильно отличаетесь от обычных дам! «Мне что, шестнадцать», — раздраженно подумала она, усердно делая вид, что следит за шагами. На перепалки и скандалы не было настроения — да и не стоил этот дурак хоть малейшего напряжения голосовых связок. Но дальше дело лучше не пошло. — Вы танцуете сносно, — лорд Лайонел смерил ее снисходительным взглядом, от которого морщины пробились даже сквозь ботокс, — однако я мог бы многому вас научить. — Вы столь обворожительны, — говорить барон Хардес умел, но вот о запахе изо рта не заботился совершенно. — Я в восхищении от ваших глаз, способных соперничать с самыми глубокими озерами! — тут Блум впервые не стала сдерживать себя и расхохоталась, ввергнув неудачливого поэта в краску. Она не была груба, скорее холодна. Мужчины водили ее по залу, и в каждом их движении чувствовалось отчаянное желание понравится принцессе Домино. Скука смертная. Блум пропускала большинство реплик мимо ушей, с большим интересом разглядывая убранство зала. Его недавно отремонтировали, сделав более вычурным. Блум плохо разбиралась в архитектуре, тем более в ее разновидностях на Домино, но на ее вкус планета пребывала в ярком восторге от барокко. Высокие окна теперь украшали золотые вензеля с цветами и малютками, напоминающими пикси. Потолок был тщательно расписан сюжетами из легенд о драконе. Ножки столов и стульев украшали резные цветы и когтистые лапы, а на стенах друг напротив друга висели зеркала, визуально расширяя зал. Блум исключительно нравился этот дизайнерский ход: так можно было наблюдать бесконечное множество копий себя в красивом платье и чудной короне, отгораживаясь от звуков чужого голоса. Прошло много дней с пожара. Садовник оправился, кожу его кое-где покрывали шрамы, однако держался он молодцом. Даже на Блум стал смотреть более мягко, явно зная о ее участии в исцелении. Об ее участии в поджоге никто не говорил, и она приписывала не последнюю роль в этом родительской тайной страже. Удобно все же обладать такой опасной силой, когда за твоей спиной стоят король и королева. Блум жестко усмехнулась, принимая приглашения очередного кавалера. Лорду Дикону совсем недавно стукнуло семнадцать, и он выглядел рядом с ней хилым цыпленком, едва держащимся на ногах. — Я... безумно рад... иметь честь... приглашать вас... «О Великий Дракон», — взвыла Блум, когда музыканты заиграли мелодию, приглашающую на самый долгий медленный танец бала. Лорд Дикон больше не пытался завести разговор, явно считая про себя шаги, и Блум изо всех сил пыталась найти способ не закатывать глаза при виде его сосредоточенного лица. Тряхнув головой, она решительно отвернулась от него, легко глядя в зеркало через его худенькие плечи. Картина там отражалась до смешного жалкая — Блум выглядела мамочкой, приведшей сыночка на его первый бал. Теперь ей пришлось подавлять рвущийся наружу смех. Но через секунду ей стало не до шуток. Кружащиеся пары и снующие у стен люди резко исчезли с гладкой поверхности зеркала. Посмотреть в него — и казалось, что в зале была только Блум с кавалером. Вот только кавалер изменился. Она мигом узнала знакомую бордовую спину и белые волосы, собранные на этот раз в высокий хвост. Валтор в точности повторял движения за лордом Диконом, однако различия между отражением и оригиналом мигом бросались в глаза. Валтор не трясся, вел ее уверенно и... сжимал талию куда более страстно. В первые мгновения Блум забыла как дышать. Она на автомате двигалась в танце, не отрывая взгляда от зеркала — но быстро обнаружила, что кроме нее никто перемену не замечает. Желание закричать прошло, но ужас наградил ее оцепенением мыслей, отчего все, что ей оставалось: пялиться в зеркало и делать нужные шаги. И Валтору в зеркале, казалось, это безумно нравилось. Его движения стали все сильнее отличаться от Дикона. Вот он повернул голову вбок, и Блум сумела вблизи разглядеть его профиль. В глазах врага плескались хитрые тени, а ухмылка вызвала невольную дрожь. Блум крепче сжала плечи Дикона — тот, если и удивился, то не подал виду. Но ей было плевать, что о ней подумает жалкий мальчишка. В зеркале руки Валтора медленно поднимались выше, оглаживая ее плечи и спину, нос зарылся в волосы, а расстояние между ними немилосердно сокращалось. В танце следовал поворот, и он резко закружил ее, после чего поймал, не давая упасть. Блум ощутила, как голова пошла кругом в реальности. Он смотрел на ее отражение так, словно хотел поглотить целиком. Тьма в его взгляде проникала внутрь ее света, раздирая остатки разумности. Все меньше их движения напоминали оригиналы. Валтор поднял ее голову за подбородок, заставляя смотреть на него, и обе Блум: зеркальная и реальная, следовали указанию. Он наклонился к самому уху, чтобы прошептать: — Ты уже горишь? И обе Блум одновременно покраснели. Новая фигура в танце стала ее истинным проклятием: женщинам полагалось стоять напротив стен, пока мужчины кружились в середине, затем они менялись, и так пару раз. Но Валтор не покинул ее, нет. Он встал позади, придвинувшись к ней всем телом, и Блум была готова поклясться собственной жизнью, что она явственно ощутила жар, исходивший от его тела, теплое дыхание на шее, прикосновение рук к талии и бедрам. — Тебе нравится гореть, верно? Валтор смотрел прямо на нее сквозь холодную гладь. Блум забыла как дышать. Танец не позволял ей отвлечься — зеркала были повсюду, и везде он следовал за ней, касался на грани приличий и шептал о пожарах в их душах. И не только. — Только представь этот зал горящим. И в подтверждение его слов в мире отражения разразился хаос. Огонь объял портьеры, окружил их пару со всех сторон, расплавляя позолоту и металл. Тяжелые картины обрушивались вниз, объятые дымом и пламенем, потолок, шедевр искусства, начал рушиться и падать, а они знай себе, переступали его, не останавливая танец. Блум даже сумела ощутить запах гари, жара и уничтожения. И она втянула его всей грудью. — Тебе нравится, да? Дамы встали сбоку от партнеров и слегка облокотились на них, но Блум, чувствуя, как ноги медленно переставали ее держать, откинулась на Дикона всем своим весом. Но руки, подхватившие ее, удержали, крепко сжимая в своих объятиях. Бросив быстрый взгляд на кавалера, она увидела всю гамму изумления от собственных сил на его лице. Но для Блум никакой загадки не было — в зеркале ее схватил Валтор, и ладони его не остановились на плечах. Пламя окончательно захватило весь зал, оставляя только их двоих на островке посреди уничтоженного мира. — А теперь представь, что в огне горят все те, кого ты презираешь. С губ Блум сорвался стон. Но тут музыканты закончили играть, танцующие с шумом принялись расходиться, а зеркало снова приобрело нормальный вид. Она поспешно встала, раздраженно повернувшись в сторону Дикона. Эмоции, переполнявшие ее после этой сцены требовали выхода, и зря мальчонка решил попасться ей под горячую руку. — С вами все в порядке? — робко спросил он, и в глазах его было столько участия, что ярость, горевшая в груди, немного улеглась. По его невинному виду было кристально ясно, что ни ее падение в его объятия, ни стон он не расценил превратно — а с юношеской заботой волновался о ее здоровье. Блум невольно вспомнила свои шестнадцать, полные такой же невинной беззаботности, когда танцы со Скаем не были окрашены ни граммом пошлости, а мир Волшебного Измерения казался райским местом пусть с редкими злодеями — она верила, что остальные жители были добрыми и честными. Осознание, что народ здесь мало чем отличался от землян, когда-то больно сбило ее с ног. Возможно, она до сих пор не до конца оправилась от того разочарования. Но чистый взгляд Дикона заглушил на мгновение картинки пожаров, откинул запретные прикосновения бывшего врага, и Блум впервые ощутила некую... легкость. — Спасибо за танец, — искренне улыбнулась она, игнорируя его вопрос, — идемте, я представлю вас одной милой юной леди. И глядя, как Дикон куда увереннее закружил в танце Эмилию, Блум почти сумела убедить себя, что Валтор — снова лишь плод ее воображения. Пока по залу не разошелся жуткий, ужасающий слух. «Дворец Эраклиона сгорел. Принц Скай, королева Самара не выжили. Король Эрендор, выбежав из разбушевавшегося пожара, обвинил во всем принцессу Блум».