Сожги его или сгоришь сама

Водоворот событий закружил ее, и на этот раз Блум не стала от него отпираться. Винкс снова собрались вместе, вспомнили старые дни, плакали и смеялись, вместе помогали отстраивать школу. Забросив все средства связи куда подальше Блум просто наслаждалась минутами спокойствия. Но эта пора закончилась, и реальный мир ударил ее по лицу за воротами отреставрированной школы. — Блум, вы знаете, кто поджег школу? — она даже не заметила, как там столпилось столько репортеров. — Это был Огонь Дракона, верно? Иначе почему его не смогли потушить? — Где вы были в момент поджога? — Почему вы не спасли Фарагонду? У вас были разногласия перед ее смертью? — Да вы совсем совесть потеряли! — разозлилась Стелла, мигом отпихивая Блум за спину. — Как вы смеете говорить такое! — Полагаю, у этих людей давно атрофировалась совесть, — мрачно заметила Флора. — Втащить бы им пару раз, и мигом проснулась бы, — прошипела Муза, и Блум потребовались все усилия, чтобы не усмехнуться ее словам. Защита девочек едва не заставила ее прослезиться: непонятно только от чего, от благодарности или от стыда. Она ведь правда не хотела спасать Фарагонду. Она правда не сделала ничего, чтобы предотвратить пожар. Даже эти дни она лишь наслаждалась их единством, а не пыталась предостеречь новые катастрофы. Все же Валтор в своих намеках был совершенно прав. — Есть множество типов огня, которые нельзя просто так затушить, — Текна все еще верила в силу конструктивных диалогов, — ваша убежденность, что на Алфею напал именно Огонь Дракона не имеет под собой оснований. — Почему тогда Огонь не был проанализирован? — О, по вашему Блум, мигом примчавшаяся спасать школу, должна была тратить драгоценные минуты на исследования?! — взвилась Стелла. — Но что об Эраклионе?! — Нет никаких доказательств, что и там находился именно Огонь Дракона. Дворец рухнул раньше прибытия спасательных команд. — Но король Эрендор... — Довольно! — властно крикнула Лейла, подзывая к ним стражников Андроса. Те легко проложили дорогу к летающим машинам, и девочки окружили Блум плотным кольцом, не давая никаким камерам приблизиться к ней. И лишь когда после последних объятий за ней закрылась дверь космолета, она дала волю собственному отчаянию. — Я их не заслуживаю, — прошептала она, скрываясь от любопытных взглядов слуг. Ее слезы легко могли интерпретировать как скорбь. В реальности это был жгучее разочарование в самой себе. «Как я могла докатиться до такого?» «Снова отрицаешь собственную сущность?» — голос Валтора вновь заставил ее вздрогнуть. Блум с яростью обернулась к маленькому зеркальцу, стоящему в каморке. — Я недооценила твою опасность, — свистящим шепотом проговорила она, медленно приближаясь к куску стекла, — ты почти утянул меня в омут вседозволенности, рожденный лишь силой. «Помнишь, как ты стонала подо мной на золе, оставшейся от твоей директрисы? И я прекрасно вижу, сколь сильно ты хочешь повторить. Как жаждешь снова оказаться окутанной пламенем посреди очередного памятника лживой добродетели...» Но договорить Валтор не смог: Блум схватила зеркало и со всего маху разбила об пол. После чего магией собрала кусочки в плотный комок и подожгла прямо в руке, с каждой секундой увеличивая температуру. Стекла в ее руках медленно спекались, краснели и плавились, и лишь когда первая капля упала с ее руки на пол, прожгла его, едва не доходя до обшивки корабля, Блум остановилась и швырнула мигом остывший черный сгусток в угол. — Пора с этим кончать. Я и так слишком затянула. *** Блум долго раздумывала, где именно это должно свершиться. Но встретившая ее Дафна развеяла все сомнения. — А мы сумели восстановить разбитое тобой зеркало, — как бы между делом заметила она, — оказалось сложно склеить все осколки, но для мастеров Домино нет ничего невозможного. Блум сумела лишь порадоваться символизму момента, когда ночью шла обратно в башню. Она не зажигала огней, не пила — хотела оценить каждую деталь такой, какая она есть. Как назло тучи заволокли небо, и что-либо разглядеть получалось с трудом. Но Блум было достаточно собственного силуэта в черной поверхности зеркала. — Ты так часто меняешь мое лицо на твое, — ухмыльнулась она, вновь заметив нехарактерный для себя блеск, — нравится вид в платье? Смех раздался не в ее голове, его эхо разлетелось по всей башне и вылетело наружу, спугивая ютившихся на чердаке летучих мышей. — Снова будешь мне угрожать? — насмешливо спросил Валтор. — Или ты с более продуктивным разговором? — Ты ведь знаешь, зачем нужно зеркало, в котором ты появился? — Гадать на суженных? — Видеть судьбу. В основном любовную, — Блум приблизилась, отчетливо различая его веселый взгляд, — но порой судьба связана не с отношениями. — То есть я не твоя истинная пара? — наигранно расстроился Валтор. — Мы неплохо смотрелись вместе. — Ты — лучшая иллюстрация моей судьбы, — спокойно продолжила она, не реагируя на его замечания, — отражение моих внутренних желаний. Я правда хочу сжечь все Волшебное Измерение. — Понимание своих желаний — первый шаг на пути их осуществления, — на этот раз Валтор проявился целиком, касаясь стекла с другой стороны. — Осталось лишь отбросить надуманную мораль и начать действовать. — Но что будет после? — Какая разница? Разве во время нашего танца среди горящего зала ты не чувствовала себя живее всего? А когда ты стонала подо мной, ты не была счастлива? Выпусти внутренний Огонь в этот мир, смотри, как он захлестывает планету за планетой, а я выйду с его пламенем и снова доставлю тебе незабываемое удовольствие. И оно будет длиться, пока последняя жизнь в этом жалком измерении не превратиться в золу — в твоей власти контролировать мощность пожара. — А когда останется выжженная земля, я воспользуюсь своей силой исцеления, верну жизнь, чтобы снова ее сжечь? — Начинаешь понимать фишку, — подмигнул Валтор, — пусти лишь искру, и я помогу раздуть пламя. — Покажи мне, — медленно выдохнула Блум, — покажи мне, как это будет. И он отошел в сторону, вызывая в зеркале образ какой-то пустынной небольшой планетки. Она не могла не восхититься, с какой легкостью он научился управлять Зазеркальем. — Приложи ладонь к зеркалу и попробуй превратить ее в стекло, — требовательно сказал он. Блум подчинилась. Огонь заструился по ее пальцам и прошел сквозь гладь, внутрь. Валтор с победной улыбкой следил, как огонь уничтожает отражение неизвестной планеты, плавит песок, сносит дома, забирает жизни как спички. Блум не мелочилась, низведя планету до крохотного черного уголька, одиноко парящего посреди ничего. — Дальше, — тихо прошептала она, и Валтор явил перед ней другую планету, на этот раз полную морей. Может, Андрос? Моря дымились и испарялись, сваренные морские жители всплывали на поверхность, чтобы на секунду загореться и рассыпаться трухой на остатках воды. Затем разрушались кристаллы, превращаясь в жидкую субстанцию, еще держащуюся силами гравитации. Но и она начала испаряться. От планеты не осталось ничего. — Еще! На четвертой планете Блум поняла, как Валтор их проявляет, и ей больше не требовалось ничего просить. Перед ней выстраивался парад планет на уничтожение, и она с восхищением убирала их одну за одной. Огонь Дракона не оставлял ни крохи жизни, ни даже крохи магии, выжигая ее дотла. Великий пожар предстал перед ней во всем своем великолепии, и у Блум даже слезы выступили на глаза от восторга. — А теперь представь повторить это в реальной жизни... Но она уже его не слушала. Она даже забыла, зачем изначально затевала всю эту игру, просто жгла и жгла, не жалея ни единого уголка Зазеркалья. Краем сознания она понимала, что в реальном мире каждую миллисекунду переставали работать волшебные зеркала, но ей было так плевать на чей-то бизнес или удобство — лишь чувство собственного могущества имело силу. Блум было подвластно уничтожить целый мир, и она с вожделением следила за собственноручно устроенной катастрофой. Горящий мир был прекрасен. — Не трать силы зря, — голос Валтора звучал все также легкомысленно, но Блум сумела различить в словах нотку напряжения. И она дала себе волю рассмеяться. И смех ее сотряс башню куда сильнее. — Глупец, какой же ты глупец! — смеялась она, утирая слезы, а Валтор смотрел на пламя не с удовольствием, но с ужасом. Все же в мире Зазеркалья он уже не был порождением Огня Дракона, лишь его отражением. И пожары мог устраивать лишь ловя ее сильные эмоции, вырывавшиеся с искрами магии, что он захватывал, не давал стать частью местного мира и выпускал на волю в другом месте: в сторожке, во дворце Эраклиона, в Алфее. Блум окончательно поняла это, когда сумела рассмотреть место начала пожара и увидела ясную черную полосу, исходившую из зеркала в библиотеке. — Проклятая девчонка! — Было приятно вернуться с тобой в юность, но скучать не буду. И Огонь Дракона бросился на единственный оставшийся сгусток магии Зазеркалья. Отчаянная ругань Валтора, переходящая в истошный крик стала музыкой для ее ушей. Жаль, столь недолго длившейся. И когда последний пепел растворился в ничто, Блум оторвала ладонь от ставшего бесполезным зеркала и упала на колени, чувствуя, как последняя искра была из нее выжата. Да уж, времени на восстановление понадобится много, зато — никаких больше пожаров. В башню влетела Дафна в боевой стойке. — Я слышала... я слышала... — на ее лице была написана паника. Заметив сестру, обессиленно сидевшую на коленях, она мигом подлетела к ней. — Что здесь случилось? — Небольшие разборки с призраками прошлого, только и всего, — устало улыбнулась Блум, — не говори родителям, что нашла меня здесь. — Выглядишь так, словно с кем-то сражалась! — И я выиграла! — она снова засмеялась, но на этот раз смех ее был тихий и мелодичный, состоящий исключительно из радости. Радости, что этот мир до сих пор жив.