Дочь по воле

Гатчина — Царское Село, лето 1799 года (Александру — 8 лет, Константину — 6, Николаю и Наталье — по 5 лет) Детям исполнилось по пять лет, и это означало, что начиналось настоящее учение — не игры с азбукой под присмотром гувернантки, а занятия, какие полагались великим князьям. Николай занимался с утра: чтение, первые правила арифметики, немецкий, французский; после обеда — упражнения на плацу под присмотром плац-майора, старого служаки, который учил держать палку как шпагу. Наталья в эти часы сидела в детской: рукоделие, чтение вслух, французские песенки. Она терпела три дня. На четвёртый вошла в классную комнату, когда Карл Иванович уже раскладывал тетради, и молча села рядом с Николаем. — Наталья Кирилловна, — начал учитель, стараясь говорить спокойно, — ваши занятия назначены в другое время. — Я буду заниматься здесь, — сказала она. — С Колей. — Это невозможно. Великие князья имеют особую программу. — Значит, дайте и мне особую программу. Карл Иванович замялся и невольно посмотрел на Николая. Тот сидел прямо, не отводя глаз, и всем видом давал понять: попробуйте её выгнать. — Я доложу, — сказал учитель. Он доложил. Сначала Марии Фёдоровне. Та вздохнула и попыталась объяснить: — Душенька, у каждого своё назначение. Великие князья готовятся к службе, а девицам полагается иное. — Но, мама, — сказала Наталья, глядя прямо на неё, — если я не чужая, почему я должна знать меньше? Мария Фёдоровна не сразу нашлась с ответом. Вечером Павел сказал: — Пусть учится с ними. — Павел… матушка… — Я знаю, — отрезал он. — Но запрети мы ей — она станет учиться тайно. А это хуже. — И даже… плац? — тихо спросила Мария. — Даже плац. Он помолчал и добавил уже спокойнее: — Но я сам скажу об этом матушке. Царское Село, неделей позже Екатерина приняла сына в полупарадной гостиной. Лето выдалось холодным; у её ног лежал плед, на столе остывал кофе. — С чем пожаловал? — спросила она. — С просьбой. — Это ново. Павел сдержался. — О детях. И о Наталье Нарышкиной. — Что с ней? — Она здорова. И требует учиться наравне с великими князьями. Вплоть до фехтования. — Фехтования? — Екатерина приподняла бровь. — У неё характер, матушка. Если посадить её за пяльцы, она возненавидит всё, чему её учат. — Ты хочешь сделать из неё амазонку? — Я хочу, чтобы она не выросла с обидой. Пауза. — Ты говоришь это мне? — холодно спросила Екатерина. — Я говорю как человек, который вырос с запретами. Это было сказано слишком прямо. Но он не отступил. — Пусть учится, — продолжил он уже спокойнее. — Пока они малы. Без огласки. В Гатчине. Екатерина долго смотрела на него. — И что скажут в Европе? — Ничего, если никто не узнает. Она откинулась в кресле. — Хорошо. Пусть учится. Павел чуть заметно выдохнул. — Но, — добавила она, — отвечать будешь ты. Если из неё выйдет не дама, а гвардейский поручик — это будет твоё дело. — Принимаю. Екатерина усмехнулась: — Она и правда так упряма? — Она уже собиралась вырезать шпагу из картона. Екатерина рассмеялась. — Анастасия… Передай: я дозволяю. Но пусть помнит — шпага украшает, а живут головой. Гатчина, через два дня Павел собрал детей в классной комнате. — С этого дня Наталья Кирилловна будет учиться вместе с вами. Он поднял палец: — Это не милость. Это обязанность. Карл Иванович будет строг с ней так же, как с вами. Жалоб не будет. Вы поняли? — Поняли, — ответили дети. — Наталья, подойди. Она шагнула вперёд. — Ты просила плац. Завтра в шесть утра. Форма будет тебе по росту. Фехтование — не игра. Это умение владеть собой. Ты поняла? — Поняла, папа. Она сказала это просто, без пафоса — и вдруг бросилась к нему, обхватила за ноги. Павел осторожно положил руку ей на голову. — Спасибо, — сказала она в его мундир. — Не за что. Докажи, что достойна. — Докажу, — ответила она, поднимая лицо. — Я всем докажу. Сцена первая: «Крепость» Летнее утро. В большой игровой посреди комнаты стояла деревянная крепость — подарок отца. Константин штурмовал её с саблей. Александр сидел на подоконнике с книгой, но наблюдал с лёгкой усмешкой. На ковре Николай и Наталья строили из кубиков. — Сначала стены, — сказал Николай. — Я знаю, — спокойно ответила она, подавая нужный брусок. Подбежал Константин: — Я сегодня на плацу был! А вас не берут. Он посмотрел на Наталью: — И тебя не возьмут. Наталья подняла на него глаза: — Возьмут. — Нет. — Возьмут. Александр спрыгнул с подоконника: — Костя, хватит. — Она не настоящая, — буркнул тот. Николай вскочил: — Настоящая! Александр удержал его за плечи: — Коля, не надо. Наталья подошла к Николаю и тихо взяла его за руку: — Не надо. Я знаю, кто я. Вошла Мария Фёдоровна. Константин извинился. Наталья внимательно посмотрела на него, потом протянула руку: — Достроим? И добавила: — Только рубашку сначала зашей. Сцена вторая: «Урок» Гатчина, 1801 год (Александру — 10 лет, Константину — 8, Николаю и Наталье — по 7 лет) — Задача: если у вас было пять кукол, а две сломались, сколько осталось? — спросил Карл Иванович. — Пять, — ответила Наталья. — Их можно починить. Учитель нахмурился: — В математике куклы не чинятся. — Тогда это плохая математика, — спокойно сказала она. В дверях раздался кашель. Вошёл Павел. — Повтори, — сказал он. Она повторила. Павел сел. — Запомните, — сказал он. — В математике считают то, что есть. А чинить — это другое. Это характер. И он важнее. Николай подошёл: — Папа, я буду учить Наташу. — Вы будете учиться вместе, — ответил Павел. — Я не Романова, — тихо сказала Наталья. Павел наклонился к ней: — Ты — дочь моего дома. А значит — Романова по воспитанию. Запомни. Он обернулся к учителю: — В следующий раз не давайте задач про сломанные куклы. Она всё равно будет спорить. И, чуть помедлив, добавил: — И, признаюсь, не без основания. Сцена третья: «Ночное» Гатчина, 1802 год (Николаю и Наталье — по 8 лет) Ночь. В детской тихо. Только часы в коридоре отбивают время. — Коля… — Что? — Ты спишь? — Нет. — Мне страшно. Он сел, вздохнул, как взрослый, и босиком пошёл к углу. Заглянул за гардину, под кровати. — Никого. — А под моей? — Тоже пусто. Только сапог Кости. Наталья тихо засмеялась. — Хочешь, я посижу? — спросил он. Она кивнула. Он сел на край её кровати. — Расскажи что-нибудь. — Папа сегодня ругался на офицера. Но он не злой. Он всех защищает. — И меня, — сказала Наталья. — И тебя. Пауза. — Коля… ты женишься? — Наверное. — На мне? Он нахмурился: — Ты сестра. — Я не настоящая. Тишина изменилась. Он посмотрел на неё — впервые иначе. — Тогда… женюсь, — буркнул он. — Чтобы ты никуда не уехала. Наталья улыбнулась и прижалась щекой к его руке: — Всегда. Он замер, боясь пошевелиться. — Только никому не говори, — прошептал он. — Не скажу. Он вернулся к себе. — Коля… — М? — Спасибо, что проверил под кроватью. — Всегда, — пробормотал он, засыпая. И в детской снова стало тихо.