Глава 24

Ноги сами несли Изумруд всё глубже в чащу леса. Она не отдавала себе отчёта в том, что делает и куда идёт. Сердце стучало в груди, дыхание сбилось, но она продолжала шаг за шагом продираться сквозь кусты и ветви. Слова, сказанные Саре, вырвались внезапно, как крик души. Она не хотела их произносить — и всё же произнесла. Теперь же ей казалось, что она убегает. Не от Сары, нет — от самой себя. Лес будто сгущался, принимая её боль и гнев в своё безмолвное сердце. Ветви тянулись, царапали руки, волосы путались, но она не замечала ничего. Шла, словно подгоняемая чем-то, чего не могла назвать. И мысли её начали формироваться в ядовитую спираль: «Я не могу простить её. Не могу… Миллес…» Лицо охотника всплыло перед её мысленным взором — бледное, окровавленное. Он умирал на её руках. И выжил только потому, что Такир появился вовремя. Она помнила этот момент слишком отчётливо. Помнила страх, сковавший её сердце. Помнила дрожащие пальцы, сжавшие рану на его груди. Его хриплый голос. И беспомощную злость. «Если бы не Такир…» Словно щелчок в сознании — и всё вернулось. Ловчая. Холодная, бесстрастная убийца. Изумруд не могла избавиться от ощущения, что именно эта девушка хотела смерти Миллеса. Что она добила бы его, если бы могла. Даже если была не в себе — разве это оправдание? «Она не в себе? А я была в себе, когда плакала от отчаяния, сжимая холодеющую руку миллеса? А он был в себе, когда истекал кровью лёжа на земле?!» Изумруд крепче сжала кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. Эта рана болела сильнее любой иной — она засела где-то в самой сути. Её нельзя было перевязать, прижечь железом или унять зельем. «А Ариэль… Я чувствую, он связан с этим. Всё это его рук дело. Дракфельд, летний дождь, Ловчие, кровь. За этим стоит он, я это знаю. Он тянет за ниточки. И она, как и мы все — его марионетки.» Но Изумруд не знала — никто не сказал ей, что Зарантил уже нашёл медальон. Медальон, скрытый чарами, с затейливо выгравированной литерой «А», вписанной в круг. А между тем, всё и правда сходилось к Ариэлю, и её интуиция не подводила. И именно в этот миг, когда девушка оказалась ослеплена гневом, судьба нанесла свой удар. Что-то тренькнуло под ногой. Почти неслышно. Но достаточно громко, чтобы Изумруд замерла… лишь на долю секунды. В следующее мгновение её за лодыжку рвануло вверх. — А-а! — вырвалось из её груди, когда мир перевернулся вверх дном. Лес внезапно оказался внизу. Деревья закружились. Изумруд сильно ударилась плечом о ствол, и повисла вниз головой, угодив ловушку, которую она не заметила. Тонкая, но прочная верёвка затянулась мёртвой хваткой вокруг её ноги. Подпружиненное деревце, согнутое до земли, теперь выпрямилось, и Изумруд повисла в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону, тяжело дыша, и ловя ртом воздух. Она замерла, сердце колотилось в ушах как безумное. Несколько секунд девушка не двигалась, позволив панике отступить. «Спокойно… Дыши… Это просто ловушка. Просто…» Изумруд попыталась дотянуться до сапога, из за голенища которого торчал короткий кинжал, но рука не доставала. Тогда девушка попробовала раскачаться, хватаясь за низко свисающие ветви, стараясь хоть как-то перевернуться, ослабить петлю. — Чёрт! — выдохнула она сквозь зубы, сжав челюсти. Всё бесполезно. Ловушка была хитрой, прочной и расставленной явно не для зверя. И тогда она, примирившись со снедающим душу гневом на друзей,закричала. Громко, отчаянно, в надежде, что хоть кто-то услышит. Тем временем в лагере: — Тихо, — сказал Зарантил, подняв палец. Он прервал разговор с Винсом, вслушиваясь в лес. — Что такое? — насторожился оборотень, прищурив глаза. Ветер донёс второй крик. Отдалённый, искажённый листвой, но знакомый. Слишком знакомый. — Это Изумруд, — прошептал юноша, вскакивая на ноги. — Чёрт побери, зачем она одна ушла в лес! И в эту же секунду где-то далеко, у висевшей вниз головой зеленоглазой девушки, наконец, с лица сошла злоба. Её заменил страх. — Что-то случилось с Изумруд, — крикнул юноша. Он уже отцепил с пояса боевой нож и взглядом искал Сару. — Я слышала, — кивнула она, вскакивая следом. — Она кричала. Такир поднялся, достал из сумки жёлтую глиняную колбу с пахучим зельем и спрятал за пазуху. — Вряд ли она просто споткнулась, — пробормотал он. — Что-то случилось. Идём. — Я останусь, — раздался низкий голос Винса. — Кто-то должен следить за пленницей. Да и другие отряды могут быть поблизости, нельзя оставлять лагерь без присмотра. Зарантил кивнул, соглашаясь. Лишняя осторожность не помешает. Особенно сейчас. И в этот момент со стороны поваленного дерева, где сидел Миллес, раздался шорох. Охотник с трудом поднялся, опираясь на палку, лицо его было бледным, но взгляд — твёрдым. — Я иду с вами. — Ты едва стоишь на ногах, — заметила Сара, подойдя ближе. — Тебе нужен покой. Миллес усмехнулся — криво, но с тем самым знакомым огоньком в глазах, который они уже давно не видели. — Я знаю этот лес лучше всех. Может, ты, — он кивнул в сторону Такира, —и исходил все дороги на свете, но я всё равно иду с вами. Такир на мгновение задержал на нём взгляд. Затем, медленно кивнув, сказал: — Мы не будем отказываться от помощи, если ты действительно в состоянии идти. Вскоре четвёрка уже двигалась в направлении, откуда раздался крик Изумруд. Миллес шёл медленно, но шаг его был мягок. Он не зря сказал, что знает этот лес: охотник указывал, как можно обойти непроходимый бурелом, где опасно бежать сломя голову, где можно ускориться. С каждой минутой тревога в душе Зарантила усиливалась. Он представлял себе, как Изумруд бродит одна, сгорбленная под грузом чувств, и как в этот момент кто-то... или что-то... может поджидать её в тенях. Изумруд между тем перестала звать. Она просто висела, слушая, как кровь стучит в висках. Всё её тело ныло, руки и ноги давно затекли. Но вот, где-то вдалеке послышались шаги. Смутно различимые голоса. Надежда вспыхнула на мгновение — и тут же потухла. Маска, привычная, словно вторая кожа, вновь легла на лицо. — Сюда! — воскликнула Сара, указывая влево. — Я слышала что-то! — Следы... — Миллес присел, указал на едва приметную вмятину в траве. — Вот. Несколько стеблей сломано. — Там! — Зарантил сорвался с места, когда между деревьями мелькнуло тело, болтающееся вниз головой. — Изумруд! Они бросились вперёд. Такир, не теряя ни секунды, достал короткий нож и, ловко подобравшись к петле, разрезал верёвку. Изумруд с глухим вскриком рухнула вниз, но Зарантил подхватил её на руки. Он почувствовал, как девушка вздрогнула, но тут же выпрямилась, отстранилась и встала на ноги. — Спасибо, — сказала она, отводя глаза. — Но я бы справилась и сама. — Конечно, — спокойно ответил Такир, пряча нож. Дорога назад прошла в тишине. Сара шла рядом с Изумруд, но не решалась начать разговор. Миллес стиснув зубы, терпел боль. Такир задумчиво перебирал в уме всё необходимое для ритуала. А Зарантил не сводил глаз с Изумруд. Он видел, как та, не подавая виду, всё же слегка прихрамывает. И видел, как в глубине её глаз за маской безразличия теплилось нечто иное. Когда они вернулись, Винс, заметив, что Изумруд в порядке, только кивнул — спокойно, по-своему по-звериному, одобрительно. Вскоре старый целитель объявил, что почти завершил подготовку к снятию клейма с пленницы. В последний раз проверив, все ли его таинственные эликсиры и зелья, расставленные в только ему одному ведомом порядке, готовы, Такир кивнул своим мыслям, подошёл к лежащей пленнице и на мгновение склонился над ней. Старик прошептал несколько слов — так тихо, что их не расслышал никто из стоявших рядом — и легко коснулся пальцами её виска. Девушка дёрнулась, будто от лёгкого укола, затем её дыхание выровнялось, а напряжение на лице медленно исчезло. — Пусть спит, — негромко сказал Такир, выпрямляясь. — Так будет безопаснее для неё… и для нас. Он долго молчал. Вся округа замерла — даже ветер стих, словно сама природа безмолвствовала в ожидании. Старик стоял на коленях у разровненной земли, кончиками пальцев касаясь её поверхности, будто прислушиваясь к дыханию мира. *** Он долго молчал. Вся округа замерла — даже ветер стих, словно сама природа безмолвствовала в ожидании. Старик стоял на коленях у разровненной земли, кончиками пальцев касаясь её поверхности, будто прислушиваясь к дыханию мира. — Прежде,чем мы начнём, я хочу, чтобы вы поняли, что здесь произойдёт, — начал он. —Мы не будем призывать духов. Не будем взывать к богам. Не будем приказывать клейму исчезнуть. Мы просто... спроецируем огонь её жизни, чтобы загасить его, но лишь на миг. Он достал из внутреннего кармана плаща плоскую деревянную коробочку, внутри которой находился белёсый порошок, более всего напомнивший Зарантилу истолчённый мел, и начал рисовать на земле замысловатую фигуру. Тонкие борозды складывались в знак, напоминающий восьмёрку — два круга, пересекающиеся в одной точке. Один он очертил полностью, другой — пунктиром, словно подчёркивая его эфемерную природу. — Это символ разделения и объединения. Связь между душой и телом. Но будьте аккуратны, эту связь чрезвычайно легко разрушить, когда она видна невооружённым глазом. Он медленно высыпал из кожаного мешочка пудру серого цвета. Порошок лёг в борозды, соединив прежде пунктирную линию. После достал несколько пучков сушеных трав, и разложил во втором круге. Среди них юноша различил полынь, мяту и что-то ещё, смутно знакомое. Такир поднялся, и, указав на очерченную им фигуру, продолжил:— В один круг мы положим её, — кивнул он на пленницу. — Во втором я разожгу особое пламя, что будет отражать её жизнь. Пока оно горит, связь между телом и душой сохранится. Я буду гасить его по капле, медленно, осторожно, чтобы не оборвать нить. Если всё получится — клеймо сгорит раньше, чем угаснет искра жизни. Тогда мы сможем возжечь пламя снова. Старик внимательно обвёл взглядом каждого из собравшихся. — Но чтобы вернуть дыхание, произнёс он очень серьёзно, — понадобится ваше. Волк не сможет участвовать. Его двоякая природа может нарушить равновесие. Остальные — встанете подле фигуры. Возьмитесь за руки, но не говорите. Не думайте о страхе. Просто дышите. С ней в унисон. Слова эти, простые на первый взгляд, прозвучали почти как заговор. Все послушно встали в круг. Зарантил, Сара, Миллес… и даже Изумруд. Она медлила, словно боролась с собой, но всё же шагнула вперёд, взявшись за руку охотника. Такир между тем поднёс к пучку трав тонкую зажжённую нить. Они вспыхнули, но огонь был странным. Бесшумным. Он колыхался, словно дышал сам собой, горя мягким оранжевым светом. Затем целитель капнул в центр пламени каплю красноватой жидкости — и в ту же секунду над огнём возникла тонкая, едва видимая нить света, которая протянулась от груди девушки. — Вот оно, — прошептал Такир. — пламя жизни. Он начал медленно гасить огонь. Капля… пауза… капля. И с каждой из них пламя слабо подрагивало, а знак в виде литеры А начал тускнеть. Его линии расплывались, теряли форму, будто старые чернила на промокшей бумаге. С каждой пульсацией пламени пленница была всё бледнее и бледнее, пока не стала белой как мел. Все молчали, боясь даже вдохнуть. Сара сжала руку Зарантила. Миллес стоял, склонив голову, стиснув зубы. Изумруд отвела взгляд. И лишь Такир неотрывно смотрел на пламя. — Осталась одна капля, — еле слышно прошептал он. — Смотрите. Огонь в круге угас. Остался лишь крохотный уголёк, мерцающий слабым светом. В ту же секунду знак на шее девушки вспыхнул, и рассыпался в пепел, серый и невесомый. Он медленно осел на землю, и всё стихло. Даже птицы перестали петь. — Сейчас, — выдохнул Такир, в его голосе слышалось огромное напряжение. Он наклонился над угольком, и начал осторожно раздувать его. Один выдох. Второй. Третий. Свет в круге стал чуть ярче. И тогда он поднял взгляд: — Теперь вы. Начинайте. Двигайтесь по кругу. Вдох… выдох. Так, будто вы — её дыхание. Друзья, не осмеливаясь ослушаться, медленно начали движение. Они шли по кругу, дыша в такт, словно они дышали за неё, не давая душе покинуть тело. Уголёк в круге пульсировал в такт их дыханию, а грудь девушки медленно вздымалась. Пламя трепетало, как сердце новорожденного, едва успевшего сделать первый вдох. Такир сидел на коленях, медленно раздувая уголёк. Его дыхание было ровным, почти беззвучным, но каждый выдох позволял едва теплящемуся пламени жизни не угаснуть. И в этот миг Изумруд оступилась. Она сделала шаг чуть шире, чем было надо. Её подошва пересекла светящуюся линию, что ограждала круг, где лежала девушка. Свет, обвивавший фигуру, дрогнул, Искра жизни затрепетала. Эфемерная нить, соединявшая тело Ловчей и уголёк, задрожала, словно натянутая струна.