Глава 35

Вечером, когда солнце едва пробивалось сквозь снежную пелену, Миллес ушёл на охоту, а вернувшись, гордо извлёк из мешка охапку каких-то корешков. Они выглядели, как будто их только что выдернули из земли — грязные, коричневые и неаппетитные. — Эти штуки кабаны просто обожают, — заявил охотник, потряхивая пучком. — Они землю ради них роют, почти как кроты. Он с важным видом сунул один корешок в рот, слегка прикусил и изобразил восторг: — Вкусно! Ммм... настоящий деликатес. Но Железяка, стоявший рядом, лишь фыркнул, и от его металлической морды с шипением поднялся клуб пара. Кабан отступил на шаг, всем своим видом показывая: нет, спасибо, я "это" не ем. Сара, стараясь сгладить неловкость, вытащила из сумки несколько блестящих желудей. — Вот, держи, — она протянула один на раскрытой ладони. — Излюбленное лакомство кабанов. У нас в деревне даже ловушки на них с желудями ставили. Железяка приблизился, понюхал... и чихнул так громко, что с деревьев опал снег, а из ноздрей зверя вырвался большой клуб пара. — Если не ест, значит, сыт, — пожал плечами Миллес. В этот момент отряд догнали Эмми и Такир. Девушка о чём-то тихо переговаривалась с целителем, увлечённо кивая. Она не видела всей сцены с кормлением механического кабана, а иначе бы тут же объяснила, в чём дело. Железяка не мог есть обычную еду. После поимки и многократных экспериментов его тело прошло полный цикл трансформации. Он всё ещё сохранял повадки живого существа, но внутренние органы были заменены механизмами, а пищеварительная система — удалена или отключена. Он мог чуять запахи, реагировать на звуки и даже играть — но есть и пить, как обычные звери, уже не умел. Они прошли совсем немного, как вдруг шаг Железяки стал неровным. Он начал прихрамывать на переднюю левую ногу. Каждый раз, когда зверь переставлял её, раздавался громкий скрежет, словно внутри что-то заклинило. Эмми остановилась первой. Сразу присела рядом с кабаном, заботливо проводя ладонью по его боку. — Ты чего, малыш? — ласково прошептала она, глядя в его светящиеся глаза. Пальцы девушки нащупали еле заметное углубление. Она без колебаний сдвинула какую-то защёлку, и в боку у зверя открылась небольшая дверца, настолько аккуратно пригнанная к наружним пластинам, что раньше её никто не замечал. — Сейчас мы тебя смажем, — приговаривала Эмми, её голос был почти материнским. — Всё будет хорошо. Ты же у нас сильный. Она обернулась и пояснила остальным: — Наверное, снег попал в шарнир. Надо всё прочистить и кое -где смазать, а то может сломаться. Зарантила слегка передёрнуло, когда Эмми засунула руку в этот странный "бардачок". Изнутри она достала чистую тряпицу, набор разнокалиберных отвёрток и ключей, и маленькую маслёнку с вытянутым тонким носиком. — Откуда это?.. — пробормотал Миллес. — У него всё с собой, — улыбнулась Эмми. Она присела ближе, нежно приобняла кабана за шею, что-то тихо шепча ему, как будто уговаривая не волноваться. Затем ловко открутила пластину на его лапе и сняла защитную панель. За ней оказался сложный механизм: шестерёнки, тонкие соединения, подвижные шарниры. Всё это было покрыто инеем и белыми хлопьями снега. — Ну вот, кто-то недостаточно плотно закрыл кожух, и внутрь попал снег. Ага, тут заклинило... — шептала она. С нежностью и аккуратностью, достойной ювелира, Эмми протёрла каждую деталь, сняла наледь, и накапала масло в подвижные механизмы. Затем она вновь закрутила пластину, теперь как следует, сложила инструменты, заперла дверцу и погладила Железяку по голове, точно мать — больного ребёнка. — Ну, попробуй, — сказала она с теплотой в голосе. Железяка медленно пошевелил ногой. Скрип исчез. Сустав мягко согнулся и разогнулся. Он переступил — ровно, без усилий — и тихо хрюкнул, будто благодарил. — Ну вот, — с облегчением сказала Эмми и поднялась. — Всё хорошо, малыш. Идём. Кабан легонько ткнулся ей в бок своим металлическим рылом, как бы благодаря. А потом встал рядом, будто заявляя: я иду с ней. Миллес хмыкнул. Остальные ничего не сказали — просто продолжили путь. Но с этого момента стало ясно: Железяка выбрал себе человека. И этим человеком была Эмми. *** Вечером отряд встал лагерем в небольшой пещерке у подножья скалы. Сара и Миллес сидели у костра, глядя в огонь. Ужином сегодня был подстреленный охотником с час назад горный козёл. Зарантил облокотился спиной о стену пещеры и погрузился в мысли. Отчего-то ему вспомнился разговор, который произошёл ещё до событий с Винсом и Ловчими. [Flashback]: В один из дней, когда Сара и Зарантил жили у Арты, после спасения Ханса, они сидели в гостевой комнате и пили тёплый душистый чай. Это было до того, как всё завертелось: тревога, приготовления, битва... Тогда, сидя в тишине возле уютного очага, было время, чтобы просто говорить. Сара сидела у деревянного стола, перебирая травы из своей сумки — в её ловких пальцах мелькали стебельки и корешки, пахнущие сушёным сеном, горькой полынью и чем-то терпким. Зарантил же, устроившись у окна, задумчиво смотрел на вымокшую от дождя дорогу. Он вспоминал, как Арта, встревожившись, иногда восклицала: «О духи!» или «Слава древним богам!» Тогда это прозвучало мимоходом, но теперь юноша вдруг задумался. — Слушай, — повернулся он к Саре, — а ты не могла бы рассказать мне об основных религиях и божествах, в которых верят здесь, на Талассаре? Девушка отвлеклась от какого-то коричневатого корешка, аккуратно убрала его в сумку, посмотрела на него тёплым, немного удивлённым взглядом. — Это очень обширная тема, — с мягкой улыбкой начала она. — Вот так за кружкой чая её не расскажешь. Да и я не богослов, конечно. Но расскажу тебе, что знаю сама. Она немного поёрзала на лавке, устраиваясь поудобнее. — В Кинской школе, на уроках светской этики, нам рассказывали об основных верованиях нашей и соседних стран. Самой большой по числу последователей считается Церковь Создателя. Эта религия распространена в землях Кина, Виртоса, Алариса и на Туманном Альдероне. Говорят, в самом начале времён уже существовал единый бог, он же создатель. Отец всего сущего. Он создал этот мир, вдохнул в него жизнь, а затем удалился в небесные чертоги, дав людям свободу. Говорят, если обращаясь к нему со своей просьбой, ты будешь истово верить, он поможет. Сара задумалась на мгновение, покрутив в пальцах сухой стебелёк. — Храмы Создателя просты. В них нет пышных идолов, более того они запрещены. Символом света создателя является знак в виде равностороннего ромба.. Чтобы почтить создателя, в храмах и часовнях делают ромбовидное окошко на восточной стене, которое никогда не закрывается. Последователи этой религии верят в добрые поступки, в единство с окружающим миром, в то, что добро вернётся добром. У каждого своя дорога к Создателю, говорят они, — кто идёт через молитву, кто через труд, а кто — через сострадание. Она откинулась в кресле и продолжила: — А вот в Фьордхольме, на далёком севере, всё иначе. Как ты помнишь, когда я была маленькой, я нашла у мамы старый манускрипт — в нём описывались обычаи этих суровых земель. Тамошние люди чтят северных богов — ярких и воинственных. По их вере, мир держится на огромном древе, и над ним чертоги Асгарда, где восседают боги. Главный среди них — Один, мудрый и суровый, повелитель знаний и войн. Его оружие и символ — копьё. Сын Одина — Тор, бог грома, он часто изображается с огромным молотом. А есть ещё Фрейя — богиня любви и битвы, покровительница павших. Эти боги не просто символы — северяне верят, что они могут напрямую вмешиваться в дела людей, если их почитать. Голос девушки стал чуть тише, в нём звучал трепет. — У них много праздников, связанных с природой — солнцестояния, охотничьи обряды, жертвоприношения в честь урожая. Их вера полна силы — живой, грубоватой, но искренней. Они часто поют на пирах в честь своих богов, а храбрые воины мечтают попасть после смерти в Вальхаллу — чертог самого Одина, в который достойны войти только прославленные воины. Она помолчала. — А вот в Империи Восхода всё иначе. Там вера гораздо более созерцательная, связанная с внутренней силой. У них есть понятие Дао — пути гармонии и баланса между силами Инь и Ян. Мир в их глазах — как река, и человек должен плыть по её течению, а не бороться с ним. Они почитают Духов Предков, старших и мудрых, и считают, что с их помощью можно обрести внутреннюю ясность. В школе, где я училась, однажды приехал приглашённый гость, который должен был рассказать нам о других странах. Он был путешественником и много где успел побывать. Он восхищался духовными практиками империи Восхода и поведал нам много интересных историй. Сара поправила выбившуюся прядь. — У них есть храмы Возвышенного Неба, где монахи практикуют дыхательные техники, учатся боевым искусствам, созерцанию. Об их императорах говорят, что их власть дарована Небом, если они правят справедливо. Нарушение этого баланса — признак того, что правитель пал во тьму. Это называется, — девушка наморщила лоб, — "потерей Мандата Неба". Такой подход во многом отличается от того, что принято у нас. Их духовность — это не молитвы, а образ жизни: почтительность, умеренность, стремление к пониманию Вселенной. Девушка тихо вздохнула, поставив чашку на стол. —Когда-то я очень интересовалась всем восточным. В некотором роде я разделяю их верования. Зарантил вновь задумчиво посмотрел в окно. Вечерняя тишина окутала деревню мягким покрывалом, сквозь которое слышался лишь шелест листвы да редкий свист ветра в кронах деревьев. Он немного помолчал, затем, повернувшись к Саре, задал новый вопрос: — А что за старые боги? Я слышал, как Арта говорила о них, когда мы вернулись из Дракфельда и рассказали ей об уничтожившем селение огненном элементале. Тогда она воскликнула: «Хвала старым богам, что вы живы». Сара замерла на миг, затем заговорила, понизив голос: — Дело в том, — начала она, — что до возвышения веры в Создателя, много сотен лет назад, почти на всей территории срединных земель чтили так называемых старых богов. Их имена,обряды... Всё это было частью повседневной жизни людей. Эта религия во многом напоминала веру жителей Фьордхольма — только без ярко выраженной воинственности. Тогда люди поклонялись силам природы, духам предков, таинственным существам, что, как считалось, обитают в горах, лесах, реках. Она замолчала, потирая пальцами тонкий пучок сухого зверобоя, и её голос стих почти до шёпота: — Поговаривают, что с приходом новой веры, адепты Создателя очень постарались стереть все следы прежних верований. Они сжигали старые книги, запрещали древние песни, наказывали тех, кто произносил прежние молитвы. Некоторые легенды утверждают, что даже целые деревни исчезли — потому что их жители не захотели отречься от старых богов. Зарантил слушал, не перебивая. Было в этом что-то гнетущее — как будто под мягкой тканью истории скрывалась рана, которая так и не зажила. — Пожалуй, — продолжила Сара, — самое важное, что нужно знать о вере в Создателя, это то, что именно на ней зиждется Орден хранителей равновесия. Их власть и влияние опираются не только на военную силу, но и на религиозную основу. Как я и сказала, символом Создателя является равносторонний ромб — знак равновесия и изначального света. Его изображают на одеяниях жрецов, на алтарях, на церковных полотнах и печатях. Она сделала глоток остывшего чая, и в глазах её мелькнул огонёк. —Помнишь, что было изображено на рясе того гроссмейстера, который сразился с Ариэлем и уничтожил элементаля? Зарантил задумался. — Кажется... какая-то звезда. И... и что-то ещё. Девушка кивнула. — Именно. Орден пошёл дальше. Они взяли тот же ромб и вписали в него четырёхлучевую звезду. Этот символ, по их словам, означает равновесие и свет Создателя, пробивающийся сквозь тьму. Но у каждого символа, как и у каждого слова, есть двойное дно, — добавила она тихо. Сара потянулась, положила пучок мяты обратно в сумку и задумчиво провела пальцем по дощатому столу. — А ещё нам рассказывали кое-что о религии в Империи Заката, — сказала она, наморщив лоб, припоминая давно забытый урок. — У имперцев есть целый пантеон — Каждый из Имперских богов распоряжается своей частью мироздания. Они верят, что все фундаментальные силы воплощены каждая в своём божестве. Девушка зевнула и продолжила: — Главным среди них считается Юпитер. Он — отец богов, владыка неба и грома. Ему молятся правители и военачальники, когда принимают важные решения. Его изображают с пучком молний в руке — символ власти и кары. Сара коснулась пальцем шрама на запястье. — Есть ещё Марс — бог войны. Очень почитаем в армии Империи. Перед сражениями ему приносят в жертву оружие, а самые отчаянные — даже кровь. Его статуи часто устанавливают у ворот казарм и штабов. Венера — богиня любви, красоты и плодородия. Говорят, что от её благословения зависит успех в любви и урожай. Ей приносят цветы и сладости, и в дни её праздников имперские города украшаются венками и лентами. Юнона — покровительница женщин, брака и рода. Её особо почитают жёны и матери. В храмах Юноны часто хранят древние родовые хроники веря, что она бережёт память о каждой семье. Зарантил слушал внимательно, не перебивая. — А ещё есть Нептун — бог морей, и Уран — владыка небесных глубин, звёзд и судьбы. Им молятся моряки и астрологи. Говорят, Уран может открыть тайны будущего тем, кто готов платить за это сном и покоем. Нептун же суров, как и море — может как защитить корабль, так и погубить. Девушка пожала плечами. — Конечно, всё это в основном легенды. Но в Империи Заката им до сих пор приносят дары, совершают ритуалы, читают гимны и проводят празднества. Каждый бог имеет свой день, свои обряды и своих жрецов. Это для них не просто сказки — а часть жизни. Сара взглянула на Зарантила и добавила чуть тише: — Говорят, что когда Империя только зарождалась, боги ходили среди людей. Помогали им, вдохновляли. А потом они ушли. Но остались свитки, молитвы и память. Она замолчала, опустив взгляд, а за окном легкий ветер тронул ветви одинокого дерева, бросив тень на стол. — А кочевники пустыни Корреш? — спросил юноша. Сара вздохнула и покачала головой: — Об этом я ничего не знаю. Лишь слышала, что у них совсем другие обычаи, и их вера, если так можно сказать, не похожа ни на одну из известных нам. Наверное, об этом стоило бы спросить кого-то из них… если судьба сведёт. — Вот так, вкратце. Вера тут у каждого своя, — резюмировала она. — Кто-то верит в Создателя, кто-то в духов, кто-то вообще не верит — но в трудную минуту почти все зовут кого-то, не так ли? Девушка снова занялась травами, а Зарантил остался сидеть в тишине, чувствуя, как ветви древних легенд тихо шелестят в его мыслях. Юноша зевнул, глядя на мерцающий свет от свечи. Мир вокруг него с каждым днём обретал всё более чёткую форму. [End of flashback]