Дебют. Часть первая.

Марти Марти всегда знал, что жизнь несправедлива, но сегодня он убеждался в этом всё больше и больше с каждой секундой. Сегодня, в день большой праздничной съёмки, он надеялся, что никто не будет обращать на него внимания, что все гримёры и костюмеры станут плясать вокруг этого монстра, победителя Сорок Девятой Сцены, а остальных вызвали просто побыть выгодным фоном. Но надежды были тщетны. Марти не сдался без боя и долго держал оборону, бдительно следя, чтобы между ним и командой гримёров оставалось достаточное расстояние и золочёный рояль, за которым было удобно прятаться. Потом он пытался прятаться за белой робо-лошадью, грустно стоящей в углу зала и временами медленно встряхивающей головой. Но стоило ему выбрать её в качестве укрытия, как раздался звук удара металла и пластика об металл и пластик. Лошадь медленно и грустно побрела в центр зала. Так Марти в конце концов попался в лапы гримёрам. И всё-таки во всём этом нашлось место проблеску радости — гримёры вдруг схлынули, прекратив тыкать в него расчёсками и кисточками, бросились на новую жертву. Жертвой оказался Иван. Увидев его, Марти был близок к тому, чтобы заплакать от счастья. Он знал, что Иван подписал контракт с той же студией, но не надеялся встретить его сегодня же. Наконец-то хоть одно знакомое и дружелюбное лицо в этом аду, слава Анакту! Однако вскоре он начал подозревать, что мимолётная передышка была дана ему единственно с целью уничтожить его окончательно. Помощники концепт-менеджера давали короткие резкие команды или попросту перетаскивали моделей с места на место. В результате очень скоро Иван оказался прямо перед Лукой. Высокий и темноволосый, он выглядел ещё красивее рядом с хрупким Ангелом Сорок Девятой Сцены. Последний, в свою очередь, стал казаться совсем прозрачным и эфемерным. Марти вдруг почувствовал, что костюм у него из совершенно недышащей ткани, поскольку ему внезапно сделалось очень жарко. Он не знал, куда себя деть и куда смотреть. Потому что эти двое прекрасно знали куда смотреть. По крайней мере, Лука. Он бесстыдно, жадно, так, будто в зале нет никого, кроме них двоих, впился взглядом в лицо Ивана — взглядом, в котором больше не было и следа его обычной сонной скуки. Ещё бы, подумал Марти, это же Иван. Кто бы не впился в него взглядом бесстыдно и жадно? Марти бы впился. Сердце его навсегда принадлежало Акорну, но бывший однокурсник за месяцы разлуки превратился из симпатичного мальчика в произведение искусства. И, похоже, Лука тоже это видел. И что-то замышлял. Это нечестно, подумал Марти, бессознательно стиснув руку партнёрши (та предупреждающе пнула его в щиколотку острым носом туфельки). Это ничего не значит, подумал Марти, мы на работе. Но Лука не сводил глаз с Ивана. Хотя никто не давал ему распоряжений удерживать в поле зрения кого-то конкретного. Хотя успел сменить несколько точек, с которых следить за Иваном было не просто неудобно — анатомически невозможно. Марти знал, что с Лукой что-то не так, но не ожидал, что он умеет поворачивать голову практически на сто восемьдесят градусов. Это ничего не значит, снова напомнил себе Марти. Наверное. Наверное.? В ходе перемещений Иван оказался за роялем, нос к носу с Лукой, который возлежал на закрытом резонаторном ящике и местами изящно с него свисал. И тут этот монстр, эта напудренная фарфоровая кукла, этот сатана в ангельском обличье вытянул руку и ПОГЛАДИЛ ИВАНА ПО ЩЕКЕ. Марти подавил вопль, зажмурился, снова открыл глаза. Ужасная картина всё ещё была на месте. Два блистательных существа, одно из них собственническим жестом ласкает лицо другого. Все это видели. Никто этому не воспрепятствовал. Никто не призвал Луку к порядку. Похоже, победителям Сцены позволялось всё, что угодно. Но Марти тут же понял, как ошибался, возмущаясь тем, что Ивану никто не пришёл на помощь. Ивану не была нужна помощь. Он плавно убрал руку с клавиш. Его изящные длинные пальцы дотронулись до узкой бледной ладони Луки. Это ничего не значит, совсем уже беспомощно повторил про себя Марти, не в силах оторвать взгляд от пальцев Ивана, не в силах перестать думать о том, что Лука понятия не имеет, на что эти пальцы способны, но, конечно же, захочет выяснить. О, Анакт великий и всемилостивый, да, у этих двоих сценического опыта больше, чем у него, но точно ли они знают, что делают?! Иван хоть понимает, как выглядит сейчас, держа ладонь Луки с непристойной почтительностью прирученного хищника, покоряющегося своему повелителю? В следующий момент Марти чуть не сгорел внутри своего грёбаного костюма, потому что пальцы Луки переместились ниже, а Иван слегка вытянул длинную шею и откинул голову, открывая нежный изгиб горла. Всю следующую минуту, пока к ним крались фотографы, Лука делал с лицом Ивана (с его подбородком… с его губами… ох, ещё пальцы в рот ему засунь, извращенец!) всё, что ему вздумается, а Иван всё это ему позволял, как будто так и надо, как будто ему даже нравилось — в общем, в эту самую минуту Марти был близок к инфаркту и клялся завтра же любой ценой вылететь со стажировки. И когда ему казалось, что хуже быть не может, до него донёсся шёпот. Они ещё и шептались, эти два демона. В пересохшем рту нарастал неприятный солоноватый привкус, а в груди разливалось горькое чувство обиды. Стажируешься два месяца, подумал Марти, и никто даже не запоминает твоего имени. А другим… Он не смог додумать, что — другим. Лука наконец отпустил Ивана, сообщил кураторам, что ему нужен перерыв, и вышел из студии. Марти совсем не удивился, когда через минуту из поля зрения исчез и Иван.

***

Иван Отпросился с работы на час раньше и всё равно опоздал. Унша уже не раз заводил скрипучую шарманку насчёт слуги двух господ. Однако по причине его же собственной необычайной деловой хватки (которую его супруга именовала жадностью) постоянно выходило так, что контракты у Ивана нет-нет, да и наслаивались друг на друга. Немного, на неделю-другую, но в эти две недели расписание превращалось в сущую мясорубку. Вот и спешил сейчас Иван из студии JD Production в студию SQ Corporation, с обыкновенной рядовой съёмки на праздничную корпоративную, опаздывал на непростительные две минуты, гадал, заметит ли кто-нибудь и что будет, если да. Хорошо ещё, что он там никого не знал, и это освобождало его от обязанности приносить угощение для коллег, которую он обычно на себя брал. Лёгким стремительным шагом миновал огромные стеклянные двери, задержался на несколько секунд, выбирая среди карт-идентификаторов нужную. С ним только-только подписали контракт, биометрию ещё не внесли в базу, вот и приходилось пользоваться древними методами допуска. В том же темпе миновал холл, пустой и гулкий, где всегда падали искусственные розовые лепестки с искусственных деревьев, кружась в продуманной системе воздушных потоков, подхватывающей их у зеркального пола и возносящей обратно, к высоким ветвям. Удержал себя от порыва нажать на кнопку вызова лифта несколько раз, поднялся в подсвеченной синим неоном прозрачной капсуле на один из верхних этажей — обманчиво невзрачный, серый, с рядом одинаковых дверей. Правда, сейчас, перед праздниками, коридор был завален декорациями, наспех сваленными в разноцветные кучи. Отдельно стоял столик с шахматной доской. Иван задержал на нём взгляд. Тот, кто расставлял фигуры, сделал это старательно и неправильно, расположив их по размеру в порядке возрастания. Во всём Монополисе вряд ли нашлось бы хоть два человека, знающих, как это должно было выглядеть. А о сегейнах и говорить нечего. Расставить бы как надо, да времени нет. Остановился у нужной двери, поправил одежду, пригладил волосы, шлёпнул идентификатором по сенсору. Не успел переступить порог, как в лицо ему прилетела пригоршня розовых блёсток. Отплеваться удалось довольно быстро, в глаза попала всего парочка. Первым, что он увидел, когда проморгался, была лошадь. Огромная белая лошадь-робот, которая плавно и печально скользила сквозь толпу людей и сегейнов по полу, украшенному гипнотическим зигзагообразным черно-белым узором. Можно было не волноваться, что кто-то заметит его двухминутное опоздание. Здесь, на праздничной корпоративной съёмке, творилось нечто сложно поддающееся описанию, поэтому никто не обратил внимания ни на его отсутствие, ни на его появление.

***

Лука Первое, что заметил Лука в фотостудии — монументальный золотой рояль. Второе — что при всей несуразности музыкального инструмента, переливающегося в свете хрустальных ламп под синим, в золотых звездах потолком — он не особо бросался в глаза, практически теряясь в интерьере. Стены были украшены таким количеством лепнины и вензелей, что любой земной монарх, увидев это безумие, почувствовал бы себя скромным аскетом. В общем, ничего удивительного. Золотые купидоны, львиные лапы, виноградные гроздья — все, как любили сегейны. Немного, самую малость, выбивалась из общей атмосферы стоящая в углу безучастная белая лошадь. Разумеется, робот класса Д на атомных батарейках, достаточно правдоподобный, чтобы время от времени поднимать понурую голову и недоверчиво косить стеклянным глазом на фотографов. И достаточно тупой, чтобы не делать больше ничего. По крайней мере, так казалось, пока в лошадь не попал летящий по изящной дуге через все помещение фен, и тогда она плавно и печально пошла в неизвестном направлении. Лука стал подозревать неладное, когда его переодели в белоснежную рубашку из тонкой ткани с жабо размером с кочан капусты и красный камзол из имитации бархата с золотой вышивкой. Все это время вокруг рояля тактически грамотно кружился парень со светло-русыми волосами до плеч. Одетый по последнему писку австрийской моды XVIII века, он использовал музыкальный инструмент как единственное фортификационное сооружение, успешно оказываясь по противоположную сторону от имиджмейкера уже десять минут подряд. Кажется, несчастного звали Марти. Лично их не представили, но вроде пару раз Лука слышал, что к нему обращаются именно так. У самого же Луки не было возможности спасаться бегством. Шестирукий сегейн работал с грацией и скоростью промышленного миксера. Одной парой рук он припечатывал к щекам Луки пуховки с румянами, другой — одновременно подводил оба глаза, а третьей — лепил к скулам маленькие стразы. Над головой из ниоткуда возник еще один сегейн, вооруженный стайлером для укладки кудрявых волос и плойкой. Слева за рукав дергал костюмер, недовольный тем, как выглядят манжеты рубашки. Чувствуя себя то ли майским древом, то ли привязанной к позорному столбу ведьмой посреди городской площади, Лука покорно позволял лапам, щупальцам и ложноножкам пудрить, укладывать, раздевать, одевать, наряжать и причесывать себя. Время от времени — переставлять себя с места на место, как хрустальную вазу. Стало немного легче, когда имиджмейкер всё-таки смог изловить Марти — часть специалистов, вооружившись пыточными устройствами и косметикой, бодрой волной перекатилась к нему. Марти издал слабый писк, прежде чем колыхающееся переплетение инопланетных конечностей сомкнулось над ним. В какой-то момент, дверь открылась и в студию, бесшумно, как тень, вошел высокий темноволосый парень. Незнакомый. Лука не успел его разглядеть, потому что визажист, тихо ворча, уже третий раз клеил ему на ресницы перышки, упорно не желающие там оставаться. Лука уже был на сто процентов уверен: в голове того, кто придумывал основной концепт этой фотосессии, рождалось нечто прóклятое. Концепт-менеджер кружил по залу, лавируя между коллегами и моделями, и высматривал кого-то с той же маниакальной надеждой, с какой Ассоль высматривала на горизонте всполох алых парусов. Когда парикмахер закончил создавать идеальную конфигурацию локонов, вызвавшую бы у греческих богов и ренессансных купидонов комплекс неполноценности, Лука скосил глаза на зеркальную поверхность рояля, пытаясь оценить масштаб бедствия. Не то чтобы сегейны имели хоть какое-то представление о земной классической музыке, но образ был читаемым. Его будто наспех сшили из лоскутов старинных портретов композиторов XVIII века, актеров мюзиклов и фантиков марципановых конфет. Лука беззвучно вздохнул. Не то чтобы разочарованно — скорее, просто скучающе. Прилипшее амплуа «юного гения», «ангела музыки» и «бледного юноши со взором горящим», признаться, на тридцатый год жизни начинало немного утомлять. Сегейны, самозабвенно работавшие над питомцами, безжалостно затягивали корсеты на девушках, белили им лица и громоздили в прически виноградные гроздья вперемешку с каравеллами. Идейный вдохновитель корпоративной фотосессии на пару с концепт-менеджером подхватили имиджмейкера и принялись с утроенным усердием выискивать какую-то очень конкретную жертву. Лука со скучающим безразличием задумался: для каких именно надругательств? — БРЮНЕТ!!! Чип-транслейтор рявкнул прямо в ухо. Лука рефлекторно обернулся к сегейну, патетически указующему щупальцем на недавно вошедшего в студию темноволосого парня. Все присутствующие замерли, уставившись на него.