Часть 2

Романтика. Сегодняшний день выдался на удивление спокойным. Город не вздрагивал от взрывов, сирены молчали, а зловещие тени Векторов Мизере не мелькали на крышах. Казалось, сам мир затаил дыхание, даря всем передышку. Это был один из тех редких выходных, когда можно было выдохнуть и просто… жить. Ван, идя по оживленной улице рядом с Ран, чувствовал, как где-то в груди разрастается странное волнение. Сегодня был идеальный день, чтобы сказать то, что давно вертелось на языке. — Слушай, а давай зайдем в то кафе? — предложил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринужденнее. — Говорят, у них отличный ягодный торт. Ран улыбнулась, и от этой улыбки солнце, кажется, стало светить еще ярче. — Только если ты угощаешь, — подмигнула она. Они устроились у окна. Внутри царила уютная полутьма, пахло кофе и ванилью. Ван заказал два куска торта и две чашки чая, но к еде почти не притронулся. Он вертел в руках вилку, чувствуя, как слова застревают в горле. Ран заметила его странное молчание. — Ван? Ты какой-то задумчивый. Волнуешься из-за того, что Мизере затаился? Думаешь, это ловушка? — Нет, — выдохнул он, наконец поднимая на нее взгляд. — Дело не в этом. Я… я рад, что сегодня он решил устроить выходной. Потому что у меня появилась возможность сделать кое-что важное. Он отложил вилку и посмотрел ей прямо в глаза. Все слова, которые он репетировал всю дорогу, вдруг показались ему слишком громоздкими. Ван решил сказать просто, как есть. — Ран, я хотел тебе сказать… Ты для меня не просто напарник или друг. Ты — тот человек, ради которого я хочу становиться сильнее. Я… ты мне очень нравишься. Уже давно. Тишина затянулась на несколько долгих секунд, которые показались Вачу вечностью. Он уже начал мысленно ругать себя за смелость, как вдруг увидел, что щеки Ран залил легкий румянец. Она опустила взгляд на свой торт, а затем снова посмотрела на него. В её глазах плясали искорки, а на губах расплылась смущенная, но очень счастливая улыбка. — Какой же ты все-таки, Ван… — тихо сказала она. — Неужели ты думал, что я не чувствую того же самого? Ван опешил. — Что? — Я тоже испытываю к тебе чувства, — произнесла Ран, чувствуя, как её голос дрожит от волнения. — Наверное, даже раньше, чем ты. Просто ты всегда так рьяно бросаешься в бой, что мне казалось, ты думаешь только о битвах. В груди Вана разлилось тепло, которое было сильнее любого адреналина в бою. Он неловко протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Прости, что заставил ждать, — прошептал он. Ран сжала его пальцы в ответ. — Зато теперь у нас есть этот день. И это кафе. За окном сияло солнце, город жил своей мирной жизнью, а внутри маленького кафе двое подростков наконец-то перестали скрывать то, что давно связывало их прочнее, чем любой боевой модуль. *** Пропущенная сцена. Воздух в ангаре казался вязким, тяжелым, словно свинец. Ван стоял, не в силах пошевелиться, глядя на экран, где только что исчезло изображение человека, которого он всю жизнь боготворил. Джон Ямано. Его отец. Тот, кто научил его держать отвертку. Тот, чьи чертежи, разбросанные по мастерской, пахли типографской краской и мечтами. Тот, кто подарил ему первого Ахиллеса. Ван судорожно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была не физической. Она была где-то в груди — острая, разрывающая, словно кто-то вырывал из него часть души. — Он… — голос Вана сорвался на хрип. Казалось, что внутри него столкнулись два урагана. — Он хотел уничтожить всех. Позади него тихо переговаривались Ран и Ами, но Ван их не слышал. Он смотрел на Элизиона. Простая, до боли знакомая форма. Связь. — «Когда я был маленьким, отец, мы же строили их вместе. Ты учил меня, что LBX — это не просто игрушки. Что в них есть сердце. Ты так говорил!» Воспоминание ударило наотмашь. Вот Джон, смеющийся, подает ему крошечный винтик. Вот он говорит: — «LBX связывают людей, Ван. Они созданы для того, чтобы защищать, а не разрушать». — Ложь, — прошептал Ван, чувствуя, как к горлу подступает комок. Слезы жгли глаза, но он не позволял им пролиться. — Всё это было ложью? Или… или ты просто играл со мной? Он резко развернулся, глядя в пустоту. Ему хотелось кричать. Ему хотелось, чтобы отец сейчас стоял здесь, прямо перед ним, чтобы Ван мог посмотреть ему в глаза. — Как ты мог?! — выкрикнул он в пустоту цеха. Голос эхом отразился от стальных балок. — Ты знал, что я люблю их! Что я вкладываю душу в бои! Ты знал, что для меня LBX — это наша с тобой нить! А ты хотел перерезать её! Ты хотел стереть всё! Он ударил кулаком по верстаку. Дребезжание инструментов показалось ему слишком тихим. — Ты хотел уничтожить то, что нас связывало… — голос Вана дрогнул, упав до шепота. Он опустил голову. — Зачем, пап? Я не понимаю. Я думал… я думал, мы на одной стороне. Всегда. Сейчас, в этот момент, Ван чувствовал не просто гнев. Гнев пройдет. Он чувствовал предательство, которое выжигало изнутри всё тепло, что он хранил в сердце об отце. Ахиллес, Один, Элизилн… все его победы, все поражения, всё, что он пережил с друзьями — его отец был готов обменять это на пыль. — Я не прощу тебя, — сказал он тихо, поднимая голову. В его глазах больше не было мальчишеского восторга. Там была сталь и боль. — Не сейчас. Потому что, простив тебя, я предам всё, во что я верил. И предам всех, кого мы спасали… пока ты уничтожал. Он открыл кейс, глядя на Элизиона. Его руки слегка дрожали. *** Рвота. Победа далась легко. Может быть, даже слишком легко. Опустив свои LBX в боксы, команда и их друзья вышли на улицу, чувствуя не эйфорию, а странную опустошенность. — Чем займемся? — лениво потянул Хиро, пиная камешек. — Обычная битва — это скучно. — Можно пойти в кафе, — предложила Джессика, но Ами тут же сморщила нос. — Мы там были сто раз. Ран, которая всё это время задумчиво смотрела в телефон, вдруг хлопнула в ладоши. Её глаза загорелись тем опасным энтузиазмом, который обычно пугал всех, кроме разве что Сэндо. — А давайте я приготовлю суп! — воскликнула она. — Мой дедушка говорил, что у меня талант к… экспериментам. Повисла тишина. Нильс потёр плечо и открыл было рот, чтобы сказать, что у них нет кухни, но Хиро, беспечно улыбнувшись, опередил его: — Звучит как план! Я умираю с голоду. Кацу, который обычно был голоден всегда, кивнул. Вану пожал плечами, а Джастин, как всегда немногословный, просто скрестил руки на груди, решив наблюдать. Через час в импровизированной штаб-квартире пахло так, словно там смешали уксус, жженый сахар и, возможно, старую обувь. Ран, с гордым видом мага, колдовавшего над кастрюлей, разлила «суп» по тарелкам. Это была густая, неестественно оранжевая субстанция, на поверхности которой плавали непонятные волокна и кусочки чего-то, что когда-то могло быть овощами. — Ого, — выдавил из себя Вану, глядя в тарелку. — Это мой фирменный рецепт! — заявила Ран, усаживаясь на диван. — Я положила туда всё, что нашла. И немножко васаби для остроты. Немножко васаби, по ощущениям, равнялось целому корню хрена на литр воды. Кацу, привыкший есть всё без разбора, зачерпнул ложкой первым. Его лицо сначала стало красным, потом зелёным. Он открыл рот, но не издал ни звука, только молча отодвинул тарелку. Хиро сделал глоток и тут же поперхнулся, закашлявшись так, что слёзы брызнули из глаз. Джессика вежливо попробовала суп кончиком языка и, побледнев, уставилась в стену, молясь, чтобы это осталось внутри. Ами, Гордон и Сэндо благоразумно не стали подносить ложки ко рту, почуяв неладное на запах. Но хуже всех пришлось Вану. Он отважился на целых два глотка, пытаясь поддержать Ран, но желудок его предал. — Ван? — Ран обернулась на звук. Ван медленно встал. Его лицо приобрело цвет, подходящий к супу. — Где… туалет? — прохрипел он, зажимая рот рукой. Дальше всё произошло как в боевой операции. Джастин первым сорвался с места. Кацу, несмотря на собственное состояние, молниеносно оказался рядом. Они подхватили Вана под руки. — Давай, брат, держись! — рявкнул Кацу, таща его к двери ванной. — Только не на ковер! — запаниковал Джастин, подхватывая Вана с другой стороны, потому что того начало сильно вести в сторону. Втроём они влетели в туалет. Джастин придерживал Вана за плечо, чтобы тот не уткнулся лицом в унитаз слишком сильно, а Кацу стоял с другой стороны, словно страховочный трос, и держал его за ворот куртки. Из-за закрытой двери доносились душераздирающие звуки. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только этими звуками и тихим вздохом Сэндо: — А я говорил: не стоит доверять тем, кто считает «чайник» — врагом. Ран, сжимая половник, смотрела на остывающую кастрюлю. В её глазах застыло искреннее недоумение. — Но я же старалась… — тихо сказала она. Гордон, который так и не притронулся к супу, молча подошёл к ней, аккуратно забрал половник и поставил кастрюлю в раковину. — В следующий раз, — сказал он спокойно, — начнём с макарон. С варениками. И без васаби. — Ты правда думаешь, будет следующий раз? — с надеждой спросила Ран. Из ванной донёсся слабый, измученный голос Вана: «Нет!» Все, кроме Ран, дружно рассмеялись. Победа была одержана, враг повержен, и даже экстренное приключение в туалете стало ещё одной историей, которая навсегда связала эту странную, большую семью. *** Следующие поколение. В гостиной царил тот особый полумрак, который бывает только ранним субботним утром. Ван, уже успевший сварить кофе, замер на пороге, держа в руках две кружки. Ран сидела на ковре, скрестив ноги, и её глаза сияли тем самым теплым светом, который Ван любил больше всего на свете. Между ними, на ворсистом ковре, восседала их двухлетняя дочь, Мию. Её темные волоски торчали в разные стороны, а маленькие пальчики сосредоточенно возились с ногой старого, давно разряженного Ахиллесса — первой модели, которую Ван когда-то давно не смог выбросить на свалку истории. — Смотри, — одними губами прошептала Ран, жестом подзывая мужа сесть рядом. Мию нахмурилась, приподняла игрушечного робота и, глядя на него серьезным взглядом, полным недетской сосредоточенности, вдруг четко и звонко произнесла: — Эл-би-экс. У Вана едва не выпала кружка. Ран прижала ладони к щекам, чтобы не рассмеяться вслух и не спугнуть момент. — Что ты сказала, Мию? — тихо спросил Ван, наклоняясь ближе. Девочка перевела на него взгляд, полный недоумения: мол, папа, разве это не очевидно? Она ткнула пальчиком в робота и повторила уже увереннее, смакуя буквы: — ЛБИКС! — Она сказала «LBX», — выдохнула Ран, и её голос дрогнул от умиления. — Наше слово… оно стало её первым осмысленным. — Я думал, первым будет «мама» или «папа», — прошептал Ван в ответ, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — А она выбрала роботов. Мию, довольная произведенным эффектом, переключила внимание на Ран. Схватив за палец мать, она пододвинула к ней ещё одного потрепанного «Ахиллеса» (уменьшенную копию того самого, легендарного), а затем встала, неуклюже переваливаясь, и попыталась засунуть игрушку в руку отцу. — Играть! — скомандовала она, используя пока единственное понятное ей слово из лексикона взрослых. — Лбикс! Давай! Весь оставшийся час они провели на полу. Ван, поддавшись азарту, изображал звуки ударов и взрывов, Ран придумывала драматичный сюжет, где Один спасал Ахиллеса от злых диванов и коварных стульев, а Мию, сияя от восторга, таскала им всё новых и новых роботов, которых тайно приносила из папиной мастерской. Наблюдая за тем, как дочь, высунув язык от усердия, пытается заставить робота сделать стойку на руках, Ран откинулась на плечо мужа. — Похоже, у нас растет настоящая наследница, — прошептала она. Ван, у которого сердце готово было разорваться от любви к этим двум девочкам, обнял жену и кивнул: — Только боюсь, лет через пять мне придется строить для неё настоящего бойца. И горе тому, кто встанет у неё на пути. Мию, словно услышав его слова, подняла голову и, тряхнув копной волос, уверенно стукнула кулачком по полу, издав победный боевой клич: — Эл-би-экс! Победа! *** Психологические травмы. В воздухе пахло озоном и горелым металлом. Где-то на задворках сознания Ван слышал голоса друзей. Они звали его, но звук доносился словно сквозь толщу воды. Весь мир для него сузился до одной единственной точки, до фигуры. Это был не просто силуэт. Это был силуэт из прошлого. Внутри Вана что-то с громким хрустом сломалось. Или, возможно, это ему только казалось. За последние месяцы он привык к тому, что реальность имеет свойство раскалываться на осколки, больно вонзаясь под кожу. Первым был Деймон. Ван зажмурился на секунду, но яркий свет фар, отпечатавшийся на сетчатке, всё равно прорвался сквозь веки. Визг тормозов, глухой удар тела о капот, а затем — неестественно пустой звук, когда алюминиевый корпус «Вечного двигателя» покатился по асфальту, звеня, как погребальный колокольчик. Деймон успел толкнуть ящик. Он спас машину и мистера Компанелли ценой собственной жизни. Ван тогда стоял в десяти шагах и чувствовал, как горячая волна чужой смерти обжигает лицо. Тогда он научился тому, что люди могут исчезать за долю секунды. Милосердная случайность. Потом был Лекс. Это было иначе. Это была не случайность. Ван до сих пор видел этот сон — идеально ровную линию горизонта, звёзды, которые казались слишком яркими, и удаляющуюся капсулу ракеты «Сатурн». Он кричал так громко, что сорвал голосовые связки, но вакуум космоса не проводит звуков. Лекс не слышал его. Или не хотел слышать. Взрыв был красивым, почти праздничным. Тогда Ван понял другую истину: иногда люди уходят сами, и это больнее, чем глупая смерть под колёсами. Это выбор, который ты не можешь оспорить. Ночь за ночью он прокручивал в голове моменты, думая, что мог сказать, как мог бы его остановить. Смерть Деймона выжгла в нём страх перед быстротечностью жизни. Смерть Лекса оставила незаживающую рану чувства вины. А сейчас он смотрел на отца. Джон Ямант стоял среди теней. Он не был жертвой обстоятельств, как Деймон, не был потерянным другом, как Лекс. Он был создателем всего этого мира — мира LBX, мира войны, мира, который сломал стольких людей. Ван почувствовал, как земля уходит из-под ног в третий раз. Но если раньше его накрывало волной шока, то сейчас внутри разрасталось что-то черное и липкое. — Папа… — прошептали его губы, не издав ни звука. В груди смешались все пережитые травмы разом. Ужас внезапной потери Деймона навалился ледяным комком — ведь он был «мёртв» так долго, и Ван уже пережил это горе. Но теперь горе оказалось ложью. Чувство вины перед Лексом трансформировалось в удушающую ярость: если отец всё это время был здесь, имел власть, то почему погиб Лекс? Неужели его смерть была частью этого грандиозного плана? — Ван! — крик Ами прорвал пелену. Но Ван не мог двинуться с места. Его дыхание стало прерывистым, а перед глазами всё поплыло. Он снова был тем маленьким мальчиком, который не смог спасти друга, который бессильно смотрел на взлетающую ракету. Только теперь предательство было абсолютным. Самый родной человек, служивший ему ориентиром и маяком, оказался той самой тенью, что закрыла солнце. Ван медленно опустился на колено, но это не было жестом почтения. Его просто подкосила тяжесть новой, третьей по счету, трещины в его рассудке. Внутри него только что умерла последняя надежда на то, что этот мир еще можно спасть, не разрушив что-то важное в себе. Ван понял, что это — самая жестокая травма из всех возможных. Продолжение следует…