Часть 8

В первом часу ночи Маркус Флинт окончательно перестал делать вид, что спит. Он сел на кровати, спустив ноги на холодный каменный пол, и уставился на две пустые постели напротив. Идеально заправленное одеяло Кассиуса Уоррингтона и нетронутая подушка Адриана Пьюси выглядели паршиво. Маркус нахмурился, почесал растрепанный затылок. Пацанов не было слишком долго. Обычная задержка в библиотеке или прогулка после отбоя не длились до такого часа — старосты Слизерина гоняли первокурсников жестко. Флинт накинул мантию прямо на пижаму и, стараясь не шуметь, выскочил из спальни. В его голове уже звенел чистый инстинкт будущего боевика: если чистокровные парни исчезают посреди замка, дело дрянь. Он не пошел к деканскому кабинету. Поднимать шум и бежать к Снейпу — значит сразу сдать ребят, подставить их под наказание или, что еще хуже, показать всему факультету, что у них проблемы. Флинт толкнул дверь соседней спальни, где спал Грэхем Монтегю. — Монтегю, вставай, — Маркус грубо тряхнул Грэхема за плечо. — Пацанов нет. Час ночи. Монтегю открыл глаза мгновенно, без сонного тумана. Он выслушал Флинта молча, сел и сразу полез за брюками. Грэхема с детства растили в интересах рода как тактика и силовика — он соображал медленнее Маркуса в драке, но гораздо лучше понимал, как решать проблемы без лишнего шума. — К Снейпу нельзя, — сразу отрезал Монтегю, затягивая ремень. — Если они куда-то влезли, декан их сожрет. И отца Кассиуса на уши поднимет, лорд-канцлер тут же пришлет министерских. Своими силами надо. Но вдвоем мы замок до утра не обойдем. Нужно привлекать старост. Через пять минут они уже стояли в темном углу гостиной перед шестокурсником-старостой. Тот сначала хотел выписать мелким по подзатыльнику за нарушение отбоя, но когда Грэхем хладнокровно назвал фамилии пропавших — Уоррингтон и Пьюси — старшекурсник резко посерьезнел. Исчезновение внука члена Попечительского совета и наследника лорда-канцлера пахло крупным скандалом, который Слизерину был не нужен. Старосты подняли еще двоих своих. Искали всю ночь, тайно, без факелов и лишнего шума. Разделились по парам и прочесывали этаж за этажом. Обошли всю рабочую часть Хогвартса: проверили подсобки около Большого зала, осмотрели тупики возле библиотеки, где днем Уизли крутились, спустились в подвалы под кухней и даже заглянули в пустые кладовые зельеваров. Никаких следов. Палочки Адриана и Кассиуса не отзывались на простейшие поисковые чары — их явно заблокировали или унесли. К пяти утра старосты окончательно выдохлись. Лица у всех были серыми от усталости и злости. Надвигался рассвет, скоро должны были проснуться остальные факультеты, прятать пропажу двух первокурсников дальше было невозможно. В начале шестого утра старший староста подошел к тяжелой двери кабинета Северуса Снейпа. Монтегю и Флинт бледными тенями стояли позади него. Староста коротко постучал. Дверь открылась почти сразу — Снейп, судя по его идеальной мантии и хмурому лицу, уже не спал, проверял какие-то отчеты. Он смерил вошедших ледяным взглядом черных глаз. — Слушаю, — сухо бросил декан. — Профессор, у нас ЧП, — староста выпрямился, стараясь говорить четко и по делу. — Первокурсники Пьюси и Уоррингтон не вернулись в спальню. Мы искали их с часа ночи своими силами, чтобы не поднимать панику. Обошли всю жилую и учебную зоны. Проверили три нижних яруса подземелий, коридоры вокруг библиотеки, астрономическую башню и тупики возле кабинета чар. Пусто. Мы проверили всё, кроме заброшенного крыла на третьем этаже и старых подвалов за кухнями — туда без вашего ключа не пройти. Снейп выслушал доклад, не перебивая. Его лицо не изменилось, но пальцы, державшие край стола, заметно побелели. Он медленно перевел взгляд на Флинта и Монтегю, которые угрюмо молчали у стены. — Вы двое — в спальню, — ледяным шелестом приказал Снейп мальчишкам. — Живо. Чтобы никто на факультете до завтрака не услышал ни единого слова. Старшекурсники — за палочки. Будем открывать старые затворы. Если они там... кто-то в этой школе очень сильно пожалеет, что дожил до утра.

***

Тяжелая железная дверь в самом конце заброшенного коридора третьего этажа поддалась не сразу. Снейп прижал ладонь к кованому замку, и после короткого, глухого щелчка старые петли заскрипели так, словно железо исходило криком. Луч света от палочки старосты разрезал глухую, пахнущую пылью темноту подвала. Они лежали в самом углу, на грязных, сырых плитах пола. Мешки, которыми им накрывали головы, валялись рядом, скомканные и серые. Адриан и Кассиус спали, вжавшись друг в друга, укрытые одной порванной мантией Пьюси. Лицо Уоррингтона, уткнувшееся в плечо Адриана, было землисто-серым, с синими, покрытыми сухой коркой губами. Сам Пьюси дышал тяжело, с коротким, свистящим придыханием — правый бок у него под мантией неестественно вздулся. Староста шестого курса испуганно выдохнул и сделал шаг назад. Снейп оказался возле мальчишек в одно мгновение. Его черная мантия взметнулась, когда он опустился на колени прямо в вековую грязь. Длинные, худые пальцы зельевара легли на шею Адриана, нащупывая пульс. Пульс был слабым, нитевидным, бьющимся редко и неровно. — Поднимите Уоррингтона, — ледяным, вибрирующим от запертой ярости голосом приказал Снейп старостам. — Аккуратно. Лодыжка сломана. Не привлекать внимания. Несите на руках. Живо. Сам декан легко, словно тот ничего не весил, подхватил Адриана. Мальчик был ледяным, как озерная вода в ноябре. От него пахло запекшейся кровью, сыростью и тем самым специфическим, горьким духом истощения, когда ядро почти выгорает до дна, пытаясь согреть тело. В полусне Адриан судорожно дернулся, его пальцы вслепую вцепились в плотную шерсть мантии Снейпа, но сознание так и не вернулось. Они пронесли их через пустые, еще темные предрассветные коридоры замка так быстро, словно спасались от погони. Больничное крыло встретил их тишиной и резким запахом летучего флюса. Мадам Помфри, выскочившая из своей каморки в ночном чепце, при виде двух избитых, окоченевших первокурсников не стала задавать вопросов. Она лишь коротко махнула рукой на две дальние кровати у окна. — Грелки. Шесть штук, с горячей водой, немедленно, — запричитала она, взмахивая палочкой над Адрианом. По воздуху побежали тонкие золотистые строчки диагностических чар. — Три ребра сломаны, Северус! Одно пробило плевру, у него кровь в легком! Лодыжка у Уоррингтона раздроблена в щепки, их пинали! И переохлаждение... Боже, они бы до семи утра не дожили, у них кровь стыть начала! Старосты послушно задвигали ширмы, отсекая кровати от остального зала. Снейп стоял между двумя постелями, скрестив руки на груди. Лицо его в бледном утреннем свете казалось высеченным из мела. Он смотрел, как Помфри силой заливает в рот Кассиуса горячее, дымящееся перечное зелье, отчего из ушей мальчика повалил густой белый пар, а на щеках начал проступать первый, болезненный румянец. Адриану зелье давали через каплю — из-за пробитого легкого он не мог нормально глотать. Мама Помфри осторожно накладывала заживляющие швы прямо сквозь кожу, и Адриан во сне глухо, мучительно стонал, сильнее сжимая в кулаках белые школьные простыни. — Кто это сделал, Северус? — Макгонагалл, прибежавшая в лазарет через десять минут прямо в халате, испуганно прижала ладонь к губам, глядя на рваную рубашку Уоррингтона. — Это же... это же зверство. Они же дети! Одиннадцать лет! — Это сделала ваша хваленая школьная «справедливость», Минерва, — тихо, но так, что у шестокурсников-старост поползли мурашки по спине, ответил Снейп. — Кто-то решил, что замок станет чище, если закопать малефика и внука лорда-канцлера в подвал. И я найду этих борцов за чистоту магии. Обещаю вам. Он развернулся и летящим шагом вышел из лазарета. Минерва Макгонагалл осталась стоять у кровати Адриана, бледная, растерянная, слушая, как за окном начинает лениво просыпаться и шуметь утренний Хогвартс. Первая настоящая кровь этого года была пролита.