Часть 15

Когда Адриан в июне вернулся в «Вороний Утёс», дед Кассиус совсем не спросил про оценки. Старик сидел в своем неизменном кресле у камина, завернувшись в тяжелый шерстяной плед, и хмуро смотрел на огонь. Он сдал еще сильнее, кожа на руках стала совсем прозрачной, но взгляд оставался прежним — сухим и колючим. — Сгорел, — коротко сказал Адриан, встав напротив. — В марте. Мы замкнули контур на фундамент, но когда я дал силу, плиты пошли зеленым светом, и все взорвалось. Едва спальню не спалили. Снейп потом два месяца заставил котлы руками драить. Дед не повернул головы. Он потянулся к кочерге, поворошил угли и тихо, сухо хмыкнул. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Он вообще не был удивлен тем, что у них ничего не получилось. Старик Пьюси ждал этого исхода с самого прошлого августа, когда отдавал внуку чертежи. — Почему? — Адриан нахмурился, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая обида. — Мы всё проверили по твоему тому. Руны были верными. Кассиус связал их на кровь, Монтегю заземлил на камень… — Потому что ты слишком самоуверен, — отрезал дед Кассиус, поворачивая к нему свое бледное, исхудавшее лицо. — Ты отбегал один год по коридорам, выучил пару министерских фокусов, обманул глупых старшекурсников и решил, что поймал магию за хвост. Ты думал, что замок Хогвартс — это обычный трактир, куда можно прийти со своим уставом и молча вбить кол в фундамент? Старик тяжело вздохнул, его кашель на секунду прервал речь: — Хогвартс строили четыре сильнейших мага своего времени. Их чары вросли в эти подземелья на тысячу лет. Ты попытался наложить родовую защиту «Утёса» поверх их на чистой, дурной силе. Для прыщей на лицах полукровок это работает. Для высшей ритуалистики — нет. Ты просто попытался сломать стену лбом, и замок тебе ответил. Скажи спасибо своему Снейпу, что он вовремя зашел и выгреб вашу золу, пока магия школы не выжгла вам ядра к чертям. Адриан молчал, опустив глаза. В купе поезда они чувствовали себя хозяевами положения, но дед одной фразой вернул его на место. Гордость снова была растоптана. — Ритуал защиты не терпит наглости, Адриан, — уже тише добавил дед, откидываясь на спинку кресла. — Сила малефика сильна на изломе, когда нужно уничтожить. Но чтобы построить щит внутри чужого дома, тебе нужна не ярость, а гибкость. Воля должна быть как вода, а не как таран. За это лето ты перепишешь эту схему заново. Но теперь ты будешь не вколачивать руны в пол, а вплетать их между школьными чарами, как нитку в ткань. Садись за стол. Книги тебя ждут. Третье лето в «Вороньем Утёсе» началось без плетей, но с той же суровой выучкой. Адриан сел у окна и открыл чистый пергамент. Они проиграли этот раунд Снейпу и замку, но квартет Слизерина умел учиться на своих ошибках. Наступал третий курс, и на этот раз они собирались сделать всё правильно.

***

В тринадцать лет Адриан впервые проснулся от того, что его собственная магия вела себя как взбесившийся цепной пес. Это случилось в середине июля. За окнами «Вороньего Утёса» стоял туман, море штормило, а Адриан не мог нормально удержать в пальцах даже обычное гусиное перо. Стоило ему просто потянуться к чернильнице, как по комнате проносился сквозняк, а воздух начинал пахнуть паленым воском. Ядро то сжималось в ледяной комок, от которого зубы стучали с деревянным звуком, то внезапно обдавало такой яростью, что хотелось просто крушить стены. Гормоны мешались с силой, превращая мысли в сплошную кашу. Тело росло слишком быстро: форменные брюки Хогвартса теперь едва доходили до щиколоток, а пальцы стали длинными и неловкими. В довершение всего начал ломаться голос — Адриан то хрипел, как простуженный старик, то внезапно срывался на нелепый подростковый фальцет. Вечером, после трех часов безуспешной зубрежки защитных рун, Адриан не выдержал. Он зашел в кабинет деда, бледный, с лихорадочно блестящими глазами, и остановился у камина. — Дед… я схожу с ума? — хрипло, сорвавшись на высокой ноте, выдохнул он. Старик Кассиус медленно повернул голову от огня. Он смерил внука своим привычным колючим взглядом, посмотрел на его длинные, подрагивающие руки и сухо, хрипло хмыкнул. На его исхудавшем лице не было ни капли сочувствия — только обычное суровое спокойствие. — Не мели чепухи, — отрезал дед, поворошив кочергой угли. — Ты растешь, и тело твое тоже. Это малое совершеннолетие, Адриан. Тринадцать лет — первая серьезная перестройка ядра. Старик откинулся на спинку кресла и хмуро посмотрел на внука: — Это не только рост, дубина. Магия сейчас перестраивается под взрослую структуру, каналы расширяются, кровь кипит. Отсюда и твои гормоны, и эта дурная, хаотичная злость. Всё изменится. В ближайшие полгода тебя будет мотать из стороны в сторону, ядро будет фонить на каждую твою мысль. Твоя задача — не скулить как девчонка, а держать челюсти сжатыми. Если малефик в тринадцать лет позволит своей силе рулить головой, он просто сгорит изнутри. Садись за стол и пиши руны. Чистая механика — единственное, что сейчас может заземлить твою дурь. Адриан сглотнул, чувствуя, как во рту снова солоно саднит вечно прокушенная губа. Голос деда, как обычно, вышиб из него всю лишнюю панику. Никакого безумия не было — была просто физиология, через которую проходил каждый подросток в их мире. Пацан молча сел к столу, взял пергамент и прижал палочку к ладони, заставляя себя выводить ровные контуры. Рука всё еще слегка дрожала, магия внутри глухо ворочалась, требуя выхода, но Адриан упрямо вбивал внимание в чертежи. Малое совершеннолетие начиналось с боли и ломающегося голоса, но квартет Слизерина должен был вернуться в школу готовым к новому раскладу. Третий курс приближался, и спрос с них теперь действительно становился совсем другим.