Часть 3. Лед под кожей.

От лица Дафны Гринграсс Сидеть в комнате с подругой, которая спит, в полной тишине — умиротворяюще, знаете ли. Да, есть моменты, когда я встаю раньше Пэнси, и эти «моменты» обычно в пять утра, когда до занятий ещё три часа. Я сидела и повторяла домашнее задание — должен быть устный опрос, а я их жуть как не переношу, хотя запомнить материал мне даётся с лёгкостью. Мой взгляд упал на фото отца, которое стояло на моём столике. Да, я всегда беру его в Хогвартс. Почему? Хороший вопрос. Флешбэк Всё размыто. Я бегу к маме, чтобы спросить один и тот же вопрос, который задавала постоянно: — Мам, ну где он? Когда он вернётся? — Дочь, всё, хватит. Он не вернётся. Она не хотела признаваться, но давление с моей стороны и со стороны Волдеморта было большим, поэтому иногда она могла не сдержаться. Так я и узнала правду. — Как это — не вернётся?.. — Ты знаешь, какое мерзкое существо Волдеморт. Он убил его. Просто забудь. — Не думаю, что за этим должен был следовать ответ от маленького восьмилетнего ребёнка. — Ты помнишь, что я тебе говорила? Если тебе нужно поговорить — приходи. Его нет, значит, я буду любить вас с Тори за него тоже. Люблю тебя. Отдыхай. Когда я хотела спросить причину смерти и как это было, мама уже ушла. И каждый раз, когда я пыталась выпытать это у неё, она отмахивалась. Я оставила эту попытку. Детство не у всех хорошее, но с этим ничего не поделаешь. Каждый раз, когда вспоминаю этот ужас, меня прям накрывает, а другие не понимают, почему я застываю и пялюсь в одну точку, не откликаясь. Даже Астория не может им ответить — мы ей не сказали. Волдеморта убили, возвращаться к этой теме незачем, и травмировать тоже не очень хорошая идея. Да, с воспоминаниями время быстро проходит. Я не заметила, как мы все вместе оказались в Большом зале на завтраке. Я наблюдала одну и ту же картину: Пэнси что-то увлечённо рассказывает. Вы удивитесь, но она единственный человек из подруг, который меня не бесит. У меня язык не повернётся сказать о ней что-то плохое. Забини пытается пристать к Драко со своими шуточками, на что тот закатывает глаза. Да, Забини очень весёлый, но когда пристанет — готова тут же убить. Вот и Драко сидит, еле держится. Кстати, о Драко: уважение к нему у меня есть — достойный вариант для сестры. Тори отменили уроки, поэтому она спит. Ну а наш Теодор молчит. Сударь не соизволил одарить сегодня всех своей улыбкой. — Чего уставилась, Гринграсс? — неожиданно он что-то сказал. — Наблюдаю, как ты втыкаешь в одну точку. Очень познавательно. Он что-то ответил, но я не придала этому значения. Я смотрела на ребят и слышала их голоса будто под водой, но зрелище было достаточно умиляющим. После завтрака мальчики, как обычно, разбежались быстрее всех, а Пэнс вспомнила, что забыла учебник по зельеварению — за это нам головы отгрызут. Пока я шла по коридору и смотрела вперёд, кто-то смотрел себе под ноги и врезался в меня. Ну конечно, это была Грейнджер. Как она меня бесит! Выскочка, думает, что умнее всех. Пока она пыталась собрать свои учебники, я смотрела на это ужасное зрелище. — Прости, пожалуйста, я не хотела… — продолжала она извиняться, пока не увидела, в кого врезалась. — Не сомневаюсь. — Я всегда буду рада унизить её так, чтобы она сама не поняла. Я ушла в кабинет. По великой случайности так получилось, что с Гриффиндором у нас совместный урок зельеварения. Мило, правда. Но к моему счастью, Пэнс оказалась быстрее меня и уже сидела на месте. Я села к ней. — Ну что, готова к очередному гриффиндорскому провалу? Вон у Грейнджер уже задница горит от того, что хочет выскочить везде. — Да не от того загорелась, — я начала с улыбкой на лице. — Так бежала к знаниям, что меня не заметила. Надеюсь, это выбьет ей последние мозги. Хотелось бы подольше с Пэнс поговорить, но Снейп залетел в кабинет и начал урок. — Страница 98. На уже открытой мною странице была тема «Зелье живой воды». На моём лице появилась ухмылка. Тут же мне прилетела записка от Пэнс: «Сотрём в порошок Гриффиндор». Когда Снейп закончил бубнить про технику безопасности, мы приступили к работе. По большей части мы смеялись и с того, что никто пока не справлялся. Наше дуо с Пэнс было непобедимо, но только если на уроке не присутствовали Малфой и Забини — тем более если они объединятся, их никто не переиграет. К счастью или к сожалению, они присутствовали, но Забини решил быть в команде с Ноттом. Какая жалость. Время вышло. Без какого-либо удивления все со Слизерина выполнили задания. Пришло время проверки заданий Гриффиндора. Симус, как обычно, стоял со взорванным котлом. Поттер и Уизли, как обычно, ничего не добились, кроме как опыта. А провал Грейнджер она запомнит надолго. Следующим уроком была трансфигурация. Предмет интересный, но меня не устраивает тот, кто его ведёт. Да и тем более вне школы нельзя использовать трансфигурацию — смысла от неё пока нет. Предпоследним уроком были чары. Ох как я ненавижу этот предмет. Чарами я, если честно, никогда не восхищалась. В отличие от зельеварения, где всё понятно: бросил нужный ингредиент в нужный момент — получил результат. Здесь же одна сплошная нестабильность. Взмах, слово, намерение — и никогда не угадаешь, вылетит из палочки бабочка или взрыв. Профессор Флитвик сегодня был в ударе. — Сегодня будем отрабатывать Вингардиум Левиоса. Перо должно парить ровно на высоте тридцати сантиметров ровно минуту. Без дёрганий, без падений. Идеальный контроль. Я вздохнула. С заклинаниями левитации у меня всегда были... скажем так, разногласия. Перо на моей парте послушно взлетело. Я даже обрадовалась. Но через десять секунд оно начало дёргаться, как рыба на крючке, а потом и вовсе плюхнулось обратно. Я зашипела сквозь зубы и попробовала снова. Тот же результат. Пэнси рядом хихикнула: — Успокойся. У тебя палочка дрожит от злости. — Моя палочка дрожит от того, что я хочу запулить ей в кого-то, — прошипела я в ответ. А потом я краем глаза посмотрела налево. Нотт даже не напрягался. Его перо висело в воздухе ровно, как приклеенное. Минута. Две. Он спокойно смотрел на него, даже не шевеля палочкой, будто ему было скучно. Флитвик всплеснул руками: — Превосходно, мистер Нотт! Идеальная концентрация! Слизерин плюс десять баллов! Тео кивнул и убрал палочку. Не улыбнулся. Не посмотрел на меня. Просто сделал своё дело и забыл. А меня это взбесило почему-то ещё больше, чем если бы он нарочно выделывался. «Подумаешь, — подумала я. — Перо. Великое достижение». Но внутри уже зрело нехорошее подозрение: а вдруг он действительно лучше меня? И не только в чарах? Я так сильно сжала палочку, что побелели костяшки. И наконец последний урок — полёты на метлах. С первого курса нам с Пэнс было плевать на это дело. Зачем летать, если можно сидеть на трибуне и ржать над первокурсниками, которые падают с мётел? Мы выбрали не ходить, и мадам Трюк даже не удивилась — нас запомнили как «тех двоих, которые вечно пьют тыквенный сок, пока остальные учатся падать». Но в этом году что-то щёлкнуло. Может, мы просто заскучали. А может, надоело смотреть, как наши мальчишки носятся над полем и делают вид, что они великие лётчики. — Слушай, — сказала Пэнс на прошлой неделе. — А давай попробуем? — Ты серьёзно? — я подняла бровь. — А чего нет? Хуже, чем они, мы точно не будем. Я тогда засмеялась, но идею запомнила. И вот мы на поле. Метлы новые, блестящие, мадам Трюк смотрит на нас так, будто мы уже упали и сломали себе шеи. Мальчики уже в воздухе. Драко выпендривается, Блейз дразнит его, Тео просто летит прямо и даже не смотрит в нашу сторону. — Ну, — выдохнула я, сжимая метлу. — Погнали. Оттолкнулась. Метла дёрнулась, я чуть не свалилась, но удержалась. Пэнс рядом материлась — и взлетела. Мы сделали круг. Медленно, неуклюже, но мы летели. — Это не так уж и ужасно, — призналась я, когда мы приземлились. — Не говори никому, — шепнула Пэнс. Я усмехнулась. Наши секреты. Придя в комнату, мы с Пэнс повалились на кровати и начали разговаривать о последнем уроке. — Ну это было что-то! — Пэнс зашло то, как она чуть не упала с восьми метров. — Мне тоже понравилось. — После этих слов у меня появилась идея. — Слушай, может, в квиддич пойдём? Её лицо надо было видеть. Сначала я не различила на её лице злость или радость, но потом появился интерес. — Пф, думаешь, нас примут? — Мы покажем, кто здесь мамочки. — Вот теперь мне нравится твой настрой. Хорошо, что сегодня была пятница. Можно было не делать домашку, но всё же на дежурство пришлось идти.

***

Нотт идёт впереди и вдруг останавливается у старой карты на стене. Я чуть не врезаюсь в него. — Чего встал? Он молча показывает на карту. Я смотрю — на ней появилась новая комната. Там, где раньше была стена. — Этого раньше не было, — говорю я тихо. — Я знаю. Мы оба смотрим на карту. Нотт достаёт палочку, касается её. Ничего не происходит. — Да брось, — фыркаю я. — Ты веришь в секретные комнаты? — В Хогвартсе полно тайн, Гринграсс. И ты это знаешь лучше других. Я напрягаюсь. Что он имел в виду? Но он уже идёт дальше, не оборачиваясь. Остаток дежурства продолжился молча. Выходные я любила проводить как одна, так и с подругами. Но в эти выходные всё же хотелось побыть одной. Я очень люблю ходить в Запретный лес. На то он и запретный, чтобы в него ходить. Мне нравятся тихие места, где никто даже не подумает тебя искать и никто не докопается. Единственная проблема — мои фобии. Кстати, туда я поэтому и ходила — стараюсь бороться с ними. К примеру, возьмём инсектофобию. В лесу очень много насекомых, тем более в начале учебного года. Я уже привыкла к божьим коровкам, бабочкам и всему миленькому, но остальных не принимаю наотрез. Или ещё взять аутофобию: в лесу я нахожусь в полном одиночестве, и порой мне это даже нравится. Но всё же есть страхи, которые просто так не побороть. Осталось три: танатофобия , фонофобия и клаустрофобия. Мои топ-три самых страшных снов и всего, о чём я могла подумать. Одна мысль о них накрывает с головой. Но сейчас об этом думать не стоит. После пяти часов прогулки в лесу я вернулась в комнату. Ни Пэнси, ни Астории не было — скорее всего, разошлись по делам. Мне это было на руку. Есть занятия, о которых им лучше не знать. Я всегда мечтала, когда вырасту, стать тем, кто жертвует собой и временем ради своего дела, но в наших семьях девушкам запрещено брать такие работы. Но что меня остановит? Если я взяла цель, я её добьюсь. Я выбрала аврорат. Я нашла справочники у себя в домашней библиотеке. В те отделы никто не ходит, так как это было интересно только отцу. Мама даже не заметила, что книга пропала. Сегодня у меня по расписанию практика. С ней я быстро справлюсь. Флешбэк Желудок Я жую тост. Обычный тост. Масло, может быть, масло. Или молоко. Неважно. Внутри резко сжимается. Я замираю. Пэнс что-то говорит рядом, я киваю, но не слышу. Под рёбрами ноет, давит, скручивает в узел. Я ставлю кружку на стол — осторожно, чтобы не стукнула. Не показывать. Никогда не показывать. Я улыбаюсь. Что-то отвечаю Пэнс — не помню что. Жду. Считаю про себя: раз, два, три... Отпускает через минуту. Узел разжимается. Боль уходит, оставляя после себя пустоту. Я доедаю тост. Через силу. Но доедаю. Пэнс не смотрит. Никто не смотрит. Никто не заметил. Я вытираю губы салфеткой. Всё нормально. Ничего не было. Сердце Мы идём на зелья. Пэнс болтает о чём-то. Я слушаю краем уха. Шаг. Ещё шаг. И вдруг — пустота. Оно пропустило удар. Тишина в груди. На секунду мне кажется, что я умерла. Что всё остановилось. Удар — резкий, сильный. Сердце вылетает из груди, ударяет в рёбра, отдаёт в горло, в виски, в пальцы. Я сжимаю кулаки. Улыбаюсь. Пэнс говорит: «Ты чего?» Я говорю: «Споткнулась». Я не спотыкалась. Я считаю удары. Раз, два, три... Десять... Пятьдесят... Через минуту сердце стучит ровно. Как будто ничего не было. Я чувствую его, такое послушное, спокойное. Предатель. Мы заходим в класс. Я сажусь за парту. Руки не трясутся. Никто не заметил. Ничего не было. Паника Ночь. Коридоры пустые. Нотт идёт впереди, я сзади. Тишина. Только наши шаги. Раз-два, раз-два. И вдруг — воздух кончился. Я не могу вдохнуть. Горло сжалось, будто кто-то сдавил изнутри. Лёгкие пустые. Я хватаю ртом — пустота. Ещё — пустота. Стены начинают двигаться. Они плывут, приближаются, давят. Сердце колотится как бешеное. Пот на спине. Я останавливаюсь. Прислоняюсь к холодной стене. Пальцы скользят по камню. Я не чувствую холода. Я не чувствую ничего, кроме этого ужаса. — Гринграсс? Голос Нотта. Издалека. Будто он в другом конце тоннеля. Будто я под водой. Я открываю рот — ничего. Я не могу говорить. Я не могу дышать. Я не могу. Он подходит ближе. Останавливается рядом. Я слышу его дыхание. Спокойное. Ровное. Не трогает. — Дыши, — говорит он. Тихо. Будто сам через это проходил. Я сжимаю кулаки. Вдох — короткий, судорожный. Выдох — мир не рушится. Ещё вдох. Ещё. Я считаю. Раз. Два. Три. — Дыши, — повторяет он. Спокойно. Не шевелится. Я дышу. Через минуту — всё. Отпустило. Стены перестали двигаться. Сердце замедляется. Я вытираю лоб — мокрый. — Идти можешь? — спрашивает Нотт. Я киваю. Не могу говорить. Он разворачивается и идёт вперёд. Медленнее, чем раньше. Чтобы я успевала. Мы заканчиваем дежурство в тишине. Я не знаю, сколько он знает. Я не знаю, откуда он умеет так говорить. Я знаю только: моё сердце всё ещё стучит. И я ещё здесь. И он ничего не сказал.