Глава первая: Добрый день, и добрый вечер!

- Смотрите! - кричал молодой, взъерошенный фермер, подбегая к медитирующему в тени дуба Лаввину. Он показывал рукой в сторону своей скромной лачуги и говорил: - Смотрите, чей портрет висит на нашей стене, достопочтенный Лаввин! За спиной фермера поднималось волнение. К стене дома с прикрепленным куском бумаги подходили все члены фермерской семьи, включая отца юноши, немолодого работяги Корнея, едва выпустившим из своих могучих рук плуг. Вот настолько резвым был его юный сын, что сначала подогнал отца к злополучному портрету, подталкивая недоумевающего в спину, а затем таким же образом приволок на место происшествия самого Лаввина. С появлением старца окружающие ахнули: сомнений не было, что портрет изображал нашего Тысячелетнего героя, а это никогда не сулило ничего хорошего. Несколько человек в толпе разом начали обсуждать, кому понадобилось развешивать портреты Лаввина, ищут ли его стражники Короля, назначена ли за голову старца награда и кто в этой деревне решится сдать его? То, что данная бумага была повешена здесь ради того, чтобы люди узнали Лаввина и сообщили о нём куда надо, не вызывало у людей никаких сомнений. Но вот что ставило в тупик, так это отсутствие какой-либо информации о том, куда отправлять несчастного Тысячелетнего мудреца, сколько обещают за этот обмен золотых монет, и золотых ли монет Ничего конкретного на листке написано не было. Только портрет старца (на нём не хватало тех самых харизматичных усов Лаввина, отчего тот, смеясь, назвал это творение "Питекантропом в годах"), и имя, написанное с ошибкой: Lawen никак не могло читаться как Лаввин. Это уже пояснил окружающим молодой фермер, сын Корнея. Сам же Корней молча изучал портрет старца, обхватив нижнюю часть своего лица морщинистой ладонью, - он думал. Вариантов того, кто же прикрепил портрет к стене их дома, было не очень много. Однако никого из них Корней сегодня не видел - ни утром перед пахотой, ни во время обеда, когда собираются деревенские работяги с детьми. Не было на обеде и самого Лаввина, так как его многовековая мудрость заключалась в том, чтобы довольствоваться тем, что он найдёт под рукой. Большего ему и не надо было. Лишь иногда, от случая к случаю, он решался принять немного угощений от неравнодушных людей, чтобы тем самым сделать им приятное. Корней задумался ещё крепче: раз никого из предполагаемых творцов этого холста на стене за весь этот день видно не было, то подозрения пали на всех знакомых. Ну не мог же какой-то незнакомец проходить мимо и незаметно прикрепить портрет, да и так, чтобы никто этого не увидел, не последовал бы за чужаком? Да, точно, - чужак! В деревне точно не могли жить люди, что желали бы Лаввину зла. Кого не спроси - для каждого старец был либо мудрым учителем, делящимся теплом и светом в непростые времена, либо хорошим другом, а то и просто забавным старикашкой с целой котомкой весёлых историй, коих он копил все эти годы, десятилетия и века. Кому же, в самом деле, такой безобидный человек мог перейти дорогу или навредить хоть как-то? Корней не на шутку озаботился этим вопросом, поэтому он решительно заработал локтями, проталкиваясь сквозь столпотворение к старику Лаввину, выкрикивая на ходу: - Лаввин, дорогой, были ли у тебя в последнее время какие-то разногласия в деревне, а может, за её пределами? Сильно же удивился этому вопросу старец! Он легко мог вспомнить любой диалог с людьми в деревне за последние несколько дней, ведь и общался он столько раз, что хоть по пальцам рук пересчитай. В мудростях своих Лаввин никогда не был многословен, мысль всегда умещалась в паре-тройке слов, словно маленьким лучиком, солнечным зайчиком освещая головы светом. Не нравилось Лаввину читать длинные речи, и, упаси боже, поучать. Он просто любил выразительно и с юмором рассказать об увиденных за годы чудесах, людских авантюрах или выдающихся случаях, свидетелем которых был. Весельчак Лаввин мог превратить непостижимую истину в обычный анекдот, и этого всегда было достаточно для того, чтобы оставить в сердцах слушателей след, подписанный именем Тысячелетнего героя. Корней, разумеется, прекрасно знал, как Лаввин общается с людьми в деревне, но и наш долгожитель, в очередной раз глядя на портрет, понимал, что ему нужно напрячь седую голову и вспомнить хоть кого-то подозрительного среди знакомых иль незнакомых. И только сердце подсказало верное решение, и Лаввин воодушевленно воскликнул: - Пожалуй, мне стоит идти за ответом к здешнему слуге закона и вершителю власти в деревне! Я отправляюсь в поместье Гри́шина! [***] Вечер пустился по земле, обжигаясь светом из окон большого, двухэтажного, деревянного дома, обогнул и высокий сарай, и конюшню, и широкие грядки, после чего взмыл к небу, скрыв под полой своей догорающее солнце. Тишь да благодать царила на территории поместья, всё было спокойно в этом уютном уголке, пока издалека, со стороны деревни, не начали раздаваться голоса и яростные крики: процессия держала курс на дом старосты Гри́шина. Здесь определенно происходила драма. Люди кричали и пытались отдернуть за рубашку рослого, крепко сложенного мужчину, несущего на одном плече уже знакомого нам старца Лаввина. Он нисколько не сопротивлялся и просто наблюдал за всем происходящим как с высоты птичьего полёта, мысленно записывая новую забавную историю. Начиная с того, что этот мо́лодец после одной фразы в его сторону внезапно подхватил старика своими руками и, взвалив на плечо, молча понёс вдаль, прямо на глазах деревенского парнишки, который сразу же подозвал неравнодушных людей. Так и образовалась толпа вокруг молчаливого гиганта с Лаввиным на плече, и, с криками, причитаниями и бранью, преследовала их до дома старосты. Нисколько не смутившись, рослый мужчина всё же резким движением сбросил Лаввина на землю, и старик упал прямо перед крыльцом, куда уже вышел владелец дома, обеспокоенный шумом снаружи. Староста Гри́шин, невысокий толстячок в лёгкой одежде и ночном колпаке, очень испугался толпы, у него задёргался левый глаз и задрожали руки - он не был готов принять у себя такую делегацию. Но, зацепившись взглядом за поднявшегося и отряхивающегося Лаввина, чье лицо он сразу узнал, Гришин взял себя в руки и, пытаясь контролировать свой дрожащий высокий голос, обратился к старцу: - О-хо, господин Лаввин, надо полагать? Рад, что вы так быстро объявились! Когда только... - тут староста осёкся, поняв, что теперь нужно всё объяснять людям, - только мы начали процесс... Поисковый процесс, да... Не было уверенности в том, что вы ещё в деревне, да. Мне ведь известно, господин Лаввин, что вы то тут, то там, как бродяг...гхм! Но раз мы всё-таки так скоро встретились, не окажете ли честь пройти в моё жилище? Долг требует того, чтобы я, с глазу на глаз, да, провёл важную и серьезную беседу. И мне хотелось бы к тому же, чисто из гостеприимства, пригласить такого уважаемого в нашей деревне человека к своему столу! В честь, так сказать, непосредственного знакомства... Гришин поклонился, выражая искреннее уважение к настоящему мудрецу. Лаввин улыбнулся, увидев такого вежливого человека на посту старосты, всё-таки на этой земле жили добрые люди! Но тут люди из деревни начали шумно выражать недовольство: - Чего лебезишь, толстопуз? Когда это людей так в дом приглашали? Ты всех так на допрос приводишь, да? Староста испугался пуще прежнего, от того попятился к открытой двери, и уже был готов отложить важный приём гостя до лучших времён, но вмешался верзила, притащивший Лаввина сюда. Этот удивительно спокойный человек, огромный мужик с прямыми короткими усами, торчащими в разные стороны, обратился к толпе, предварительно выставив длинные ручищи вперёд, не подпуская никого близко к крыльцу дома: - Но-но! Чего возбухаете? Никого тут вешать не будут, был приказ - найти и привести! В толпе поднялся шёпот, что, пожалуй, зря они все напирают на старосту. Он ведь не чужой человек, его знатная семья издревле проживала бок о бок и покровительствовала фермерам и работягам. Да и сам Гришин, в сущности, человек неплохой, добрый. Но тут же поднялась ответная волна протеста, дескать немыслимо так обращаться с ни в чём не повинным старцем, особенно имея связи в деревне. С этой мыслью вперёд выступила взрослая женщина, которая, держа руки на боках, язвительно обратилась к верзиле: - Твой пастуший приказ и на людей действует? Али отродясь только с баранами общался? - А, - невозмутимо ответил мужичина, обронив своё "А", словно ему так часто говорят именно про баранов, что уже и нет смысла продолжать что-либо обсуждать. - С баранами общаться привычки не имею, да и с людьми обычно разговор короткий: попал в розыск - будь готов к задержанию! Да и каким нужно быть наглым, чтобы попасть в розыск и преспокойно шляться по деревне? Когда я этого дедка нашёл, он вообще начал лясы точить со мной! - Я там рядом был, и старик всего пару слов сказал, как ты его заграбастал! - поддался вперёд неугомонный сын Корнея. - А. Пару слов, ещё бы! Никогда раньше не видел людей, которые во время поимки своей сказали бы "Добрый день"! - Ну раз для тебя такое было в новинку, то позволь мне поздравить тебя, дорогой Стагр! - сказал с блаженной улыбкой герой Лаввин, глядя прямо в глаза обернувшемуся мужику, - и также, как того требуют правила приличия, позволь ещё пожелать тебе и доброго вечера! - А? Когда это я для тебя стал просто Стагром? Дружиться захотел? - кажется, мужик сильно удивился тому, что разыскиваемый бродяга знал его по имени. - Ты мог не знать и не видеть меня до сей поры, однако я помню, что на подступе к вашей деревне видел тут на ближайшем холме, рядом с пастбищем, чью-то хижинку. Потом и тебя в ней не раз видал, когда невзначай мимо проходил! - продолжал старец. Почесав затылок, Стагр развернулся и ответил Лаввину довольно неожиданными словами: - Ну, добрый вечер и тебе! Толпа снова зашушукала: этот Стагр, оказывается, всё это время жил на пастбище вдали ото всех, и многие в деревне с ним едва ли виделись до этих самых пор. Разумеется, про пастуха на зарплате у Гришина слыхали все, только сам он на людях редко появлялся. Нелюдимый совсем, значит. И тут из дома донеслись слова: - Он пришёл? Гришин, что стоял в стороне и о котором уже все забыли, нервно покосился за открытую дверь и дрожащим голосом промямлил: - О-хо-о-о, пришёл. Нашли, значит, господина Лавви-ви-вь... - Впусти его. Повелительный тон незнакомого человека в доме старосты заставил деревенских жителей затрепетать. Кажется, дело принимало серьёзный оборот. Не желая перечить своему таинственному гостю, староста посмотрел на Лаввина со Стагром и кивнул им в сторону двери. Все трое скрылись внутри, и последнее, что услышали люди снаружи, было добродушное приветствие Лаввина того незримого человека, так желавшего его видеть в доме старосты: - Добрый вечер! Дверь захлопнулась. Мир вокруг затих и погрузился в темноту.