Леон Кеннеди и линейка

      Три нерешительных стука в дверь раздались по пустому коридору. Звук прошёлся эхом по пространству вокруг Кеннеди. Леон стоял возле белой матовой двери и внутренне жрал себя заживо. Мерзко и гадко, отрывая кусок за куском, откидывая в сторону и выпуская кровь. За дверью – тишина. Мёртвая. Такая же, как и плоть в яркой фантазии мужчины. Ещё три стука, уже настойчивее, но от этого уверенности в них больше не стало. Появилось нетерпение. Открой. Открой. Открой. Просто открой дверь и… Дай объясниться? Чушь, что он объяснит? Прости, Моро, пропал и не отвечал, потому что понял, что ты меня не люб… Что любишь своего мужа? Что хочешь провожать его нежным и сладким голосом, целуя в губы? Не слишком ли он много на себя брал?       Тишина за дверью разорвалась стуком каблуков. В это время внутри Леона тоже что-то разорвалось. Он сглотнул, желваки заходили, а плечи напряглись так сильно, что, казалось, сейчас треснут швы на футболке. Дверь открылась. На пороге – Фелиция. Слишком красивая для вечера субботы. Лёгкий макияж с вытянутой стрелкой, волосы, убранные назад с помощью тёмных очков. Казалось бы, зачем они ей почти ночью? Чёрный блестящий приталенный джемпер на одно плечо, тёмные джинсы-клёш, обтягивающие бёдра и расширяющиеся книзу, скрывающие каблуки. Минимум лишнего, максимум стиля. Моро куда-то собиралась и уже почти была готова выйти.       Француженка смотрела на него. Лицо не выражало ничего. Ни злости, ни удивления, ни раздражения. Ничего. Будто она смотрела в стену, а не на него. Секунда – и женская бровь чуть дёрнулась вверх, шатенка сложила руки на груди и чуть отклонилась назад. Радовало, что хоть какая-то реакция появилась. — О, мистер Кеннеди, — она усмехнулась, колко, по-новому колко. — Вы потерялись? Или решили, что тут круглосуточный справочный пункт для психологической помощи агентов правительства?       Он открыл рот в попытке что-то сказать. Но не смог. Точнее, не успел – француженка подняла палец в предупредительном жесте. — Простите, но у нас тут предварительная запись, — шатенка улыбнулась, но улыбка была похожа на гримасу отвращения. — И хочу вас огорчить, мистер Кеннеди: свободные окошки будут только через месяц. А может, и через два. Зависит от того, как быстро вы научитесь пользоваться телефоном.       Моро снова замолчала, смотря на Кеннеди с лёгким больным удовлетворением. Леон стоял, смотрел грустно исподлобья, и слов у него не было. Только стыд. Большой и красный, впрочем, как и он сам. — Так что, если у вас не кровотечение из глаза и не отваливается какая-нибудь важная часть тела, которая вам ещё пригодится, — она кивнула вниз, на его ширинку, — то запишитесь на приём. В порядке общей очереди. Как все. — Фелиция, — позвал он чуть слышно и тут же замолчал.       Её имя на его губах прозвучало как-то слишком бережно и осторожно. Он его не сказал, а будто вытащил откуда-то из самого нутра. Моро устало закатила глаза и чуть отошла в сторону, пропуская мужчину внутрь. Кеннеди удивил этот жест. Он ждал чего угодно: удара, гадостей или игнорирования. Но только не того, что после всего она пустит его к себе. Опять.       Леон зашёл, встал на пороге, не решаясь дальше что-то делать. Француженка покачала головой, прикрыв глаза, и пальцами коснулась своего лба. — Боже, — женщина быстрым движением руки прошлась по его чёлке, заставляя поднять на себя глаза. — Ты либо говори, либо езжай домой. Я не умею читать мысли.       Её жест был таким не враждебным, а наоборот – знакомым и простым. Кеннеди поднял голову, чуть выпрямился. Ещё раз понял, что перед тем, как идти объясняться, нужно придумать хоть что-то. — Я не знаю, что сказать, — честно ответил мужчина. — Тогда зачем пришёл? — женщина устало выдохнула. — Чтобы увидеть тебя, — Кеннеди чуть сжал губы, продолжая смотреть на шатенку. — Увидел? — Прекрасно выглядишь, — Леон кивнул, подтверждая свои слова. — Ты всегда прекрасна. — Каков льстец, — Моро усмехнулась, закатив глаза. — Ты думаешь, что комплименты помогут? Что я растаю и брошусь к тебе на шею, потому что ты сказал «прекрасно выглядишь»? — Нет, просто говорю, что вижу, — он чуть замялся. — Куда-то идёшь? — Ага, — она поправила вырез джемпера, оголяя плечо чуть больше. — Старый знакомый. Очень согласный. Говорит «да» на всё. И не пропадает на две недели, представляешь?       Леон сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к ушам, а к горлу – обида. Перед глазами уже нарисовалась картинка, которую он не хотел видеть. Чужой. С ней. В её постели. — И он… не обидит тебя? — спросил Кеннеди, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сама кого хочешь обижу, — женщина фыркнула, откидывая волосы назад. — Я большая девочка. И очень злая. — Я пойду с тобой, — это прозвучало резче, чем он хотел. — На свидание? — Моро чуть гоготнула, дёрнув плечами. — Втроём? Это называется тройничок, Кеннеди. Ты готов к такому повороту? Или у тебя комплексы? — У меня нет комплексов, — мужчина скрестил руки на груди, стараясь выглядеть уверенно, но уши продолжали гореть. — А у него, судя по всему, скоро появятся.       Фелиция рассмеялась громко, от души, запрокидывая голову. Леон чуть расслабился – она смеялась. Как будто бы хороший знак. Но он сейчас напрашивается идти с ней на свидание с другим мужиком. Глупее ситуацию было трудно придумать: «Я приревновал тебя к словам в воздух, кстати, возьми меня с собой на свидание». Женщина закончила смеяться, утёрла глаз указательным пальцем, выдохнула. — Хорошо, — она чуть кашлянула, пытаясь прочистить горло. — Пошли. Но только попробуй ему в морду заехать или что-то ещё. Он хороший. — Женщина снова открыла дверь, выходя из квартиры, ожидая Леона. — А я? — спросил мужчина, выходя вслед за ней. — А ты – противная пиявка на моей заднице, — Моро бросила через плечо, шагая до лифта. — Пиявка, значит? — Леон быстро, в пару шагов, нагнал Фелицию, тыкая на кнопку лифта. — А ты знаешь, что пиявки любят самые тёплые и влажные места? Не боишься, что я заползу куда-нибудь, где меня точно не ждали? — А ты знаешь, что пиявки – гермафродиты? — шатенка цыкнула, чуть покачивая головой. — Раз идёшь со мной на свидание с парнем, реши сейчас: ты мальчик или девочка?       Кеннеди усмехнулся, облокотился об стену, пробегаясь по Фелиции быстрым взглядом. Красивая. Очень. Неприятно, что старалась для другого, но пусть он не обольщается – смотреть будет не один. — Девочкой я точно не буду, — мужчина наклонился чуть ближе, понижая голос. — Не рядом с другим мужиком. А вот если ты захочешь проверить ночью мою точную половую принадлежность, могу продемонстрировать. Со всеми доказательствами. — Да что я там не видела? — Фелиция усмехнулась, но глаз не отвела.       Двери лифта открылись, они оба зашли. Леон ткнул кнопку первого этажа, после чуть наклонился, зарываясь в тёмное каре носом, чуть касаясь губами уха. Моро не отодвинулась, но и не придвинулась. — Видела всё, — мужчина прошептал, незаметно втягивая запах её шампуня. — Но не всё почувствовала.       Мужчина лениво отстранился, а она медленно повернула голову, посмотрела на него долго, изучающе, с прищуром. Не ответила, просто снова отвернулась, чуть выдыхая. И в этом выдохе было всё: злость от его исчезновения, раздражение от самоуверенности и что-то почти нежное – то, что она точно не хотела сегодня показывать. Леон не понял, но почувствовал спиной, как её плечо коснулось его плеча – и не отодвинулась. И это было важнее любых слов.

***

      Они прибыли на место. Кеннеди уже привычным жестом вышел первым, открыл ей дверь, подал руку. Моро взяла, выскользнула – лениво и изящно, словно кошка. Возле входа в бар толпились люди: курили, переговаривались, смеялись, наслаждались субботним вечером. Опять переполненное пространство, чужие взгляды, оценивание, липкое внимание. И, как он мог забыть, в компании – ещё один мужик. Прелесть.       Фелиция достала из заднего кармана джинсов телефон и пачку сигарет с зажигалкой. Обычным делом вставила фильтр в рот, прикурила и принялась писать что-то в телефоне. Скорее всего, своему первому эскорту.       Леон окинул толпу быстрым привычным взглядом, сканируя, выискивая, оценивая. Кто из этих смеющихся, пьющих, прожигающих жизнь людей мог быть тем самым «очень согласным», который говорит «да» на всё? Тот, кто не пропадает на две недели. Тот, ради кого она надела этот дурацкий блестящий джемпер и вытянула стрелки. Мужчина сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухая, иррациональная злость. И страх. Что она улыбнётся не ему. Что она уйдёт с другим. Нет, не уйдёт.       Фелиция вдруг оживилась, выпустила последнее облачко дыма изо рта, сунула телефон обратно в карман и помахала рукой кому-то в толпе. Леон проследил взглядом. Крупный мужчина, выше него почти на полголовы, в дорогом тёмно-синем пиджаке, с широкими плечами и уверенной осанкой. Он чуть отделился от группы и двинулся в их сторону. Мужчина мысленно прикинул свои шансы. Нет, раунд за ним. Кеннеди был моложе, симпатичнее, и скулы у него лучше. Только если для Моро главным критерием был не рост.       Француженка радостно улыбнулась, бросила сигарету в урну и почти побежала навстречу. Леон сделал шаг следом, уже готовый к новому неприятному знакомству. Момент – шатенка подходит и ловко огибает мужчину, даже не глядя на него. В следующую секунду она оказалась в других объятиях. Стройный, черноволосый мужчина с укладкой на коротких волосах, в кремовых свободных брюках с чёткими лампасами и чёрной рубашке. Брюнет подхватил Фелицию за талию, прокрутил вокруг себя и звонко чмокнул в щеку. — Ma douce, — сказал он, и голос у него был музыкальным. — Tu es magnifique ce soir.       Брюнет перевёл взгляд на Леона, осмотрел его с головы до ног, задержался на плечах, на руках, на лице. Потом повернулся к Фелиции и произнёс, чуть понизив голос: — Il a l'air militaire. On ne dirait pas qu'il aime être en bas.       Фелиция рассмеялась – громко, от души. Толкнула мужчину рядом, тот посмеялся в ответ, игриво смотря то на неё, то на Кеннеди. — Tais-toi, imbécile! — в её голосе не было злости, только веселье.       Леон стоял и жалел, что не купил некоторое время назад самоучитель по французскому. Неизвестность вечного трёпа на другом языке его раздражала. Вот о чём они сейчас говорят? О чём-то сугубо личном или обсуждают его? По оценивающему взгляду брюнета последнее было вероятнее всего. — Алек, — мужчина первым протянул руку. Хват оказался крепче, чем ожидал Кеннеди. Неожиданно для такой изящной внешности. — Леон, — ответил он, пожимая в ответ. — Приятно познакомиться.       Брюнет довольно кивнул, сохраняя улыбку на губах. Леон тоже чуть улыбнулся, стараясь казаться дружелюбным. Бетани, Алек. Фелиция быстро знакомила его со своим кругом, не придавая этому значения. Мило. Даже очень. По крайней мере, это могло говорить о каком-то особом уровне доверия в их отношениях. Мужчина вспомнил недавний вопрос Эшли – сможет ли он когда-нибудь познакомить её с француженкой. Теперь ответ был скорее «да», чем «нет». Просто хотелось показать, что Кеннеди может доверить Моро не только своё тело и чувства, но и что-то ещё. — Хочу выпить, — женщина подцепила Алека под локоть, тот охотно подался. — Пойдём.       Леон пошёл за ними, в принципе не чувствуя напряжения и ревности. Просто как будто она шла с подругой. Алек, чуть наклонившись к Фелиции, что-то быстро спросил по-французски, стрельнув глазами в сторону Кеннеди. — Alors, ma belle, quel genre de queue il a? Il est bon au lit au moins?       Фелиция усмехнулась, тоже не повышая голоса. — Il a une queue épaisse. Toujours prête. Mais pour le reste… — она чуть помедлила. — je ne sais pas. On n'a pas encore couché ensemble. Normalement.       Алек резко остановился, развернулся к ней, выпучив глаза. — QUOI?! — возмущение было таким громким, что несколько человек у входа обернулись. — Tu te fiches de moi? Il est là, debout, à côté de toi, avec cette gueule d'ange, et tu ne l'as même pas…       Он не договорил, потому что Фелиция зажала ему рот ладонью, закатив глаза. — Chut, — прошипела она, стрельнув глазами в сторону Леона. — Il ne comprend pas, mais il n'est pas aveugle.       Алек перевёл взгляд на Кеннеди, который стоял с видом человека, понимающего ровно ноль процентов из происходящего, но готового в любой момент вмешаться. — Il est beau, — сказал Алек уже тише, почти задумчиво. — Vraiment beau. Et tu dis qu'il a une grosse queue? — Je te jure, — Фелиция подняла руку, давая клятву. — Je l'ai vu.       Алек прищурился, склонил голову набок, разглядывая Леона уже с каким-то новым, почти профессиональным интересом. — Et tu l'as pris dans ta bouche au moins?       Моро усмехнулась, провела пальцем по своим губам, вспоминая. — Oui. Il était lié. Les mains attachées dans le dos. Il tremblait. Il a coulé sur le tapis avant même que je commence. Et quand il a joui… — женщина сделала паузу, глаза засветились янтарём. — il m'a couvert le visage. J'ai dû changer de vêtements.       Алек медленно выдохнул, прижал руку к груди. — Je suis jalouse, — сказал он с театральным придыханием. — Je sais, — француженка потрепала его по щеке.       Леон больше не мог терпеть. Он чувствовал себя идиотом, стоящим посреди разговора, которого не понимает, но который явно касается его. — О чём вы говорите? — спросил Кеннеди, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно и заинтересованно.       Алек перевёл взгляд на него, улыбнулся широко, заговорщически, и перешёл на английский с лёгким акцентом, но вполне понятно. — Мы говорим о том, — брюнет подошёл ближе, положил руку Леону на плечо, — что ты, оказывается, не только красивый и с большим членом, но ещё и очень щедрый. Фелиция рассказала, как ты залил ей всё лицо. Прямо на ковёр. Она пришла в восторг. — Алек! — Моро шлёпнула его по спине, смущённо смеясь. — Что? — он развёл руками, невинно хлопая ресницами. — Я просто делюсь впечатлениями. И, — он повернулся к Леону, подмигнул, — если ты когда-нибудь захочешь повторить, но уже на ком-то, кто оценит… я свободен по пятницам. И у меня нет белого ковра.       Два француза залились громким смехом. Леону было не смешно. Нет, было интересно от того, что Моро могла так рассказать об их близости, но менее смущающей ситуация не становилась. Мужчина покраснел, потирая кожу на шее. Шатенка, заметив его смущение, попыталась перестать смеяться, но вышло у неё не очень. Она, чуть дрожа плечами, с искренней улыбкой коснулась Кеннеди за запястье, отвлекая его на себя. — Кеннеди, — женщина прищурилась, нежно проведя пальцем по руке, от чего Леон чуть дрогнул. — В лифте был намного смелее, а тут краснеешь как гейша перед самураем. Что случилось? Где самоуверенность? — Я не краснею, — буркнул мужчина, приподнимая голову, стараясь быть увереннее. — Здесь жарко. — Жарко, — она покачала головой, снова чуть хихикая, подаваясь вперёд. — Ты бы ещё сказал, что это аллергия на французский.       Алек с интересом наблюдал за их взаимодействиями. В конце концов, Моро от слова совсем не приводила на их общие встречи мужчин. Не потому, что боялась, что брюнет покусится, – просто никогда не дружила и не общалась. Если, конечно, не считать двух мужей. Но это уже были отдельные случаи. Француз жалел каждую секунду, потраченную им на этих двоих, и особенно жалел Фелицию за то, что она с ними умудрялась жить и при этом думать, что всё хорошо. Маленькая, глупая французская птичка. Мужчина чуть ухмыльнулся, обращаясь к Леону. — Не переживай, mon ami . Она всех так доводит. Это её способ флирта. Если она перестанет тебя смущать, значит, ты ей стал неинтересен. — Алек кивнул, подтверждая свои слова. — Это неправда! — Моро возмутилась и чуть встрепенулась, но руку мужчины не отпустила. — Правда, — он развёл руками. — А вообще, я помогаю парню. А то он сейчас сгорит от стыда, и нам придётся нести его в бар. А он тяжёлый, — он окинул Кеннеди оценивающим взглядом. — И весь такой… мускулистый. Даже жалко, что ты не любишь мальчиков, mon cher . — Пошли уже, — Фелиция закатила глаза, но улыбка не сползала с её лица. Она взяла обоих под руки и потянула к бару.       Они двинулись к бару. Пожалуй, такой «тройничок» более чем его устраивал. Лёгкий, дружественный. С коллегами пить у Кеннеди никогда не получалось – было ощущение, что пьёшь на посту, а для него это было неприемлемо. Да и темы ему никогда не нравились: кто-то жаловался на жён, кто-то хвастался любовницами, кто-то рассказывал, как в выходные водил детей на футбол. Семьи, измены, долги, ипотеки – всё это как-то сильно резонировало между собой, создавая в голове противный ком из чужой боли и чужого счастья, в котором он не хотел участвовать.       Компания подошла к бару. Моро села с самого края и быстро сделала заказ. Алек уместился через один барный стул от неё, оставляя место посередине для Леона. Мужчина сел немедля, чтобы не давать повод для очередных шуток, что он чего-то боится. Агент ничего не боялся, но был слегка смущён. Это место не было похоже на «HOT PLANET», что, безусловно, радовало. Но бар был тематический: Дикий Запад, вестерн, ковбои. Интересно, Моро не ходила в обычные места из-за обычного совпадения или просто коллекционировала поводы затащить Кеннеди туда, где он будет чувствовать себя не в своей тарелке? Судя по тому, как она улыбалась, потягивая мартини через соломинку, – второе. Хотя нет. Планы у неё были до того, как он объявился, поэтому, скорее всего, был и третий вариант: французская душа не могла вынести отсутствия эпатажа.       Леон сделал заказ. Бурбон. Лёд отдельно. Бармен быстро подал напиток, чуть кивнув. Алек всё ещё сидел, чуть брезгливо листая картинки меню. Выбор был явно ему не по вкусу. Через некоторое время он определился: «Олд фешен». Напиток очень подходил заказчику. Брюнет повернулся к Моро и Кеннеди, быстро оглядел их, будто оценивал. После отпил из своего стакана, поморщился – видимо, лёд был не тот – и повернулся к Леону. — Теперь вопросы, — Алек откинулся на спинку, положил ногу на ногу. — Расскажи, как тебе удалось сегодня оказаться тут. — Мужчина чуть наклонился, прищуриваясь. — Потому что, mon ami , я знаю эту женщину с тех пор, как мы научились ходить. И я видел, как она отшивает мужиков. Она холоднее, чем русская зима. У неё даже отказ на отказ есть. Я один раз привёл к ней парня – симпатичного, умного, с хорошей работой. Он продержался ровно семь минут. Она сказала ему, что у него «энергетика заплесневелого багета» и что он «даже не заслуживает того, чтобы на него посмотрели сверху вниз». — Я не солгала, — Фелиция закатила глаза, отпивая свой напиток. — Он был похож на огрызок от карандаша. — Да-да, ma douce , — брюнет так же закатил глаза. — Ты никогда не врёшь, просто не договариваешь. Так вот, — мужчина положил руку на барную стойку. — Ты сидишь передо мной, мужчина, который умудрился не просто попасть к ней в квартиру, а ещё и кончить ей на лицо. И я хочу знать: как?       Кеннеди чуть кашлянул в руку, стараясь выровнять голос. Сделал глоток бурбона. — Рассказывал ей глупые истории про себя, — Леон посмотрел на Алека буднично. — Они её смешили. Всё.       Алек замер. Секунду смотрел на него, потом медленно перевёл взгляд на Фелицию. — Ma douce , — голос его звучал почти трагично. — Ты дала ему кончить себе на лицо за шутки? — Это были смешные шутки, — Моро пожала плечами, невозмутимо крутя соломинку в мартини. — Она шутила больше, — Леон отставил бокал, чуть наклонился вперёд. — И грязнее. И первой. Так что, технически, это она меня соблазнила своим острым языком. А я просто… поддался. — То, что она умеет грязно шутить, это я знаю, — брюнет покивал головой, соглашаясь. — Только вот обычно мальчишки этого боятся. Моро либо была снисходительна в этот раз, либо ты мазохист. — Да, — Кеннеди кивнул с абсолютно серьёзным лицом. — Мазохист.       Алек поперхнулся своим «Олд фешеном». Закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони и уставился на мужчину с новым, почти благоговейным интересом. Шатенка умеет либо слишком хорошо, либо слишком плохо. Никогда посередине. Сейчас, наконец-то, было слишком хорошо. Брюнет был очарован честностью её эскорта и тупым выражением лица Моро, когда она на него смотрела. — Я впервые в жизни встречаю мужчину, который так быстро и честно признаётся, что он снизу. — Я не сказал, что я снизу, — Леон сделал глоток бурбона. — Я сказал, что я мазохист. Это разные вещи. — Конечно, разные, — Алек кивнул, не скрывая улыбку. — Одно – про боль, другое – про… позицию. И в какой же позиции ты предпочитаешь, mon ami ? — Алек! — отозвалась Фелиция, протягивая руку мимо Леона и хлопая друга по ноге. — В той, где она сидит на моём лице. А я смотрю в потолок и молюсь, чтобы она не решила, что я слишком громко дышу, — Кеннеди усмехнулся, стараясь встроиться в настроение начала. Если хочется поговорить о сексе, почему бы не поговорить.       Брюнет чуть замер, потом сразу встрепенулся, обработав полученную информацию. Шатенка цыкнула, ударяя мужчину по плечу. Кеннеди повернулся к Моро, приподнял бровь, чуть улыбаясь. Выражение её лица было недовольное, но не злое. Фелиции не нравилось, что кто-то может подкалывать её на её же поприще. Леон давно это знал, но нельзя оставлять человека без ответов – особенно, когда ответить хотелось. — Не играй в эту игру, — француженка недовольно ухмыльнулась, чуть откидывая волосы назад. — Проиграешь. — Проиграю, — подтвердил Леон кивком головы, делая новый глоток алкоголя. — Но хотя бы красиво. С видом на твоё довольное лицо. Это стоит проигрыша.       Алек хохотнул, видя, как Фелиция чуть смутилась – это было неожиданно. Моро имела привычку краснеть и флиртовать, как дура, только в полном алкогольном опьянении. И только с женщинами. Сейчас при тёплом, слегка красноватом свете это было не очень заметно, но она покраснела. Совсем чуть-чуть. Но это было. — Каков романтик, — Алек чуть откинулся на стул, игриво ведя плечами. — Ты уверена, что не хочешь трахнуть его тут в туалете? Я подожду.       Француженка медленно посмотрела сначала на Алека, потом на Леона. Потом снова на Алека. Выпрямилась, румянец исчез, появился ядовитый янтарный блеск в глазах. — Слушайте, вы двое, — она отставила бокал, сложила руки на стойке и чуть наклонилась вперёд. — Я сейчас за себя так не уверена, что готова трахнуть вас обоих. Или убить. Что будет быстрее. Поэтому либо вы затыкаетесь и пьёте, либо я звоню Бетани, и мы переключаемся на обсуждение пополнения коллекции сандалий. — Ты злючка, — брюнет псевдообиженно надул губы. — Сучка-злючка. — Mon chéri , ты забываешься. Я видела твой первый секс в качестве актива. Ты тогда так волновался, что у тебя не вставало сорок минут. А когда встало – ты кончил на диван в учительской, даже не успев войти. И плакал потом полчаса.       Леон поперхнулся бурбоном, смотря перед собой. Алек возмутился, открыл рот, помотал рукой в воздухе, пытаясь придумать, что ответить. Шатенка отпила мартини с удовольствием, наблюдая, как бесится друг. — Ты сказала, что никогда об этом не вспомнишь! — возмущённо выдавил брюнет, краснея. — Подожди, — Леон повернулся к Фелиции. — Что ты там делала? — В шкафу сидела, — она перевела взгляд на Кеннеди, пожала плечами и сделала новый глоток. — Пришла воровать ответы на экзамен, а там… «Простите, месье Фарез, я не знаю, как так вышло!». — Заткнись, — Алек протянул руку за мужчиной, ударяя Моро по бедру. — И не ври! Ты фетишистка, которая любит сидеть в шкафу, пока кто-то занимается сексом! — Да, есть грешок, — француженка сложила руки в молитвенном жесте. — Но я уже исповедовалась, и падре мне это простил. — Ты? В церкви? — Алек фыркнул, откидываясь на спинку стула. — Ma douce , ты войдёшь в церковь, и она рухнет. Ты – живое доказательство того, что дьявол – женщина. И у неё отличный вкус на джемпера.       Кеннеди засмеялся. Он и сам пару раз думал, что Моро – воплощение сатаны во плоти на земле. Алек это подтвердил. Врата ада манят любопытных. Леон был исследователем у древа познания, Фелиция – змеёй с алым фруктом в руках. Всё правильно. Откусив кусок, он отдалится от эдемского сада, в котором никогда и не был. Только противоречие заключалось в том, что плод с её рук нельзя пробовать не потому, что он падёт с неба, – он давно оттуда упал и не хотел вставать. Попробовав то, что запретно в их отношениях, означало потерять то, что имелось сейчас. Этот жестокий, но одновременно правильный договор возвращал француженке человеческий облик, хотя крылья на спине не отбирал.       Они общались ещё какое-то время. Обсуждали всё на свете. Точнее, Фелиция и Алек по большей части говорили, Леон слушал, иногда что-то добавлял. Они говорили и пили. Пили и говорили. Брюнет рассказывал, как попал на закрытый показ мод, где главная концепция была в больших противогазах на всех – что-то по типу акций против загрязнения природы. Алек тогда невзначай уточнил, как производство большого объёма пластика ради красивой картинки поможет экологии? Его вопрос не поняли, и он решил, что некоторые вещи могут остаться и без ответов. Моро в свою очередь рассказала про огромный чертёж мрачной больницы, над которым работала последние три месяца. Подземные уровни, изолированные корпуса, система вентиляции, которая работает в обе стороны – для воздуха и жидкости. Брюнета тогда передёрнуло, Леон остался спокоен. Если это и было что-то подозрительное, он бы уже об этом знал.       После они дальше пили, но по-разному. Моро не изменяла мартини – сухому, с оливкой. Оставляла соломинку, только когда брала сигарету, чтобы закурить. Алек перешёл на виски с имбирным элем «для разнообразия и потому что «Олд фешен» закончился», как он сам объяснил. Леон чередовал бурбон с водой, иногда делая большие глотки, иногда растягивая один бокал на полчаса. Он не хотел пьянеть – слишком сильно хотел запомнить этот вечер. Как она смеётся, запрокидывая голову. Как поправляет вырез джемпера, оголяя плечо. Как смотрит на него иногда, будто проверяя, не скучно ли ему. Ему было не скучно.       Вдруг свет в зале начал чуть тухнуть. Основные лучи были направлены на арену посередине зала. Там, за красным мягким ограждением, стоял механический бык. Управляющий в микрофон объявил, что любой желающий может опробовать себя, удержавшись на их молодом, но очень норовистом железном звере.       Фелиция подорвалась с места, жёлтые глаза горели азартом и энергией. Женщина стянула с головы очки, надела их на нос Алека и умчалась к сцене, крикнув, чтобы они смотрели внимательно. Брюнет усмехнулся, добавив, что она хотела сказать, чтобы они вовремя вызвали скорую.       Моро была одна из первых на аттракционе. Где-то раздобыв ковбойскую шляпу, она лихо нахлобучила её на голову, забралась на быка и ухватилась за верёвочную петлю. Шоу началось.       Бык дёрнулся, завертелся, заскакал. Шатенка не сдавалась. Её тело двигалось в такт железным рывкам, джинсы обтягивали бёдра, джемпер сползал ниже, оголяя смуглую кожу сильнее. Она улыбалась – искренне и очаровательно. Шляпа чуть съезжала на глаза, француженка её не поправляла. Только сильнее держалась за канат. Бык бесился, подпрыгивал, крутился волчком. Моро была сильнее. Её ноги сжимали бока механической твари, бёдра напряглись, и Леон не мог оторвать глаз от этого зрелища. — Mon ami , неужели она так тебе нравится? — отозвался брюнет, отвлекая мужчину. — Что? — Кеннеди повернулся к Алеку, переспрашивая. — Я не услышал, повтори. — Говорю, что сегодня ночью хочешь быть этим быком, — мужчина чуть хохотнул, хлопая Леона по плечу. — Думаю, она не откажется оседлать ещё одного жеребца.       Леон помолчал, чувствуя, как кровь приливает к ушам. Потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — У нас нет секса. Мы друзья. Такой договор.       Алек замер. Бокал застыл в воздухе на полпути ко рту. Он медленно опустил его, повернулся к Леону всем телом и посмотрел на него с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем священный ужас. — Ты шутишь? — выдохнул мужчина, ставя алкоголь на место. — Нет, — Кеннеди пожал плечами. — Она сказала, что поцелуи и секс портят дружбу. Мы договорились. Не нарушаем.       Алек помотал головой, прижал руку к сердцу и закрыл глаза. — Я сочувствую тебе, mon ami . Искренне. Потому что Фелиция, – он открыл глаза, – если она что-то сказала, она это сделает. Моро может забыть поздравить с днём рождения, может не отвечать на сообщения месяцами, но слово – это святое. Если она сказала «нет секса», значит, нет секса. Даже если вы оба будете лежать голые в одной кровати и умирать от желания, Фелиция не предаст свой договор.       Леон криво улыбнулся, поднял свой бокал и допил содержимое одним глотком. Впервые он так сильно расстраивался, что кто-то так верен своим словам. Моро – такая красивая и счастливая в этих софитах. Притягательная и тёплая – хотелось коснуться её. Сейчас. Коснуться губ, можно без продолжения. Просто поцеловать, почувствовать вкус, который не знал. И, видимо, никогда не узнает. — Скажи, почему так? — спросил Алек, отпивая от своего коктейля. — Я сказал, что люблю другую, — Леон к тому моменту уже давно пожалел об этих своих словах, но сделанного не вернёшь. — Mon ami , — сказал он тихо, почти грустно, — это многое объясняет. Фелиция не может мешать чужой любви. Даже если эта любовь односторонняя. Даже если эта любовь и не любовь вовсе, а привычка страдать. Она не встанет между тобой и тем, кого ты выбрал.       Кеннеди кивнул, принимая данность. Не встанет. Логично – за всё хорошее и против всего плохого. Он сам из таких, принципиальных. Только кому эти принципы были нужны? Ему – уже нет. Хотелось чего-то другого. Он сам не знал, чего от неё хочет. И чего хочет теперь вообще.       Смотрел на Фелицию – раскрасневшуюся, счастливую, с ковбойской шляпой в руках. Она смеялась, запрокидывая голову, что-то говорила парню, который помогал ей слезть с быка. Желание прикоснуться к ней было таким острым, что сводило зубы. Но договор есть договор. И он его не нарушит. Не потому, что не хотел, а потому что уважал её правила. Даже если эти правила делали его несчастным. Или, наоборот, счастливым. Он уже не понимал. Всё смешалось: любовь к Аде, привязанность к Фелиции, этот дурацкий договор, который она придумала, чтобы защитить их обоих. Или только себя. Или только его.       Моро шла к ним. Лёгкая и весёлая. Недоступная. Он смотрел и чувствовал, что это самое большое наказание из всех. Хуже любой физической боли – наказание, упавшее с неба вместе с ним. Быть рядом, но не касаться. Видеть, но не иметь. Любить, но не её. Или… Он уже ничего не знал. И не хотел знать. А может, боялся. — Подарок, — Фелиция опустила шляпу на голову Леона. — Добытый в честном поединке.       Она улыбалась, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Алек посмотрел на часы, вздохнул и поднялся. — Ma douce , — он поцеловал её в щёку. — Мне пора. Завтра вставать рано. — Останься ещё, — Фелиция расстроенно протянула, брюнет поцеловал её во вторую щёку. — Ещё рано. — Уже поздно, — мужчина обнял женщину крепче, после отпустил – нехотя. — Для меня. Для тебя, — он перевёл взгляд на Леона, — ночь только начинается.       Алек быстро и незаметно подмигнул Кеннеди, пожал ему руку – тем же уверенным хватом. Попытался отдать Моро очки, она не взяла. Помотала головой. Брюнет поднял их на макушку и ушёл, выходя из бара. — Ну, домой, — Фелиция взяла свой бокал мартини и допила остатки. — Пошли, — Леон кивнул, вставая. — Ты – к себе, — она ткнула его пальцем в грудь. — Я – к себе. — Что? — Кеннеди замер, пытаясь понять, шутит Моро или говорит серьёзно. — Ты слышал, — француженка выдохнула, разворачиваясь. — Тебя не было две недели. Ты появился, напился, посмотрел, как я скачу на быке, и думаешь, что теперь поедешь ко мне? Нет, мистер Кеннеди. Вы можете вернуться туда, где были эти две недели.       Шатенка сделала шаг к выходу, но он перехватил её локоть. Несильно, почти невесомо. Просто хотел обратить на себя её внимание. — Фелиция… — Что? — Моро обернулась, и в жёлтых глазах горела злость. Не та, колкая, которую он привык видеть. Настоящая. Усталая. — Ты хочешь, чтобы я тебя простила? Прямо сейчас? Просто потому, что ты пришёл? — Да, — Леон не опустил глаза, но напрягся, чувствуя абсурдность своего желания.       Фелиция закатила глаза. Кинула взгляд в сторону, думая. После усмехнулась – также зло, покачала головой. — Знаешь, Кеннеди, если ты будешь меня бесить ещё минуту, я достану свою длинную металлическую линейку и отхлестаю тебя так, что ты сидеть не сможешь неделю. До кровоподтёков. И это не будет дружеский жест. Это будет обещание. — Давай, — он чуть заикнулся. — Делай, что хочешь. Но прости меня. — Попроси, — она сказала это холодно, от обычной игривости не осталось ни следа. — Прости меня, — Леон смотрел в жёлтые, жестокие, но уже такие близкие глаза. — И сделай так, чтобы я не мог сидеть.       Француженка оцепенела, смотря на него. Чуть приоткрыла рот, попыталась что-то сказать. Не получилось. — Блядь, — она выдохнула. — Леон, прощение попроси, а не чтобы я тебя ударила. — Моро усмехнулась, касаясь тыльной стороной кисти лба. — Revenir toujours à ses moutons .       Шатенка помолчала секунду, словно что-то для себя решая, потом щипнула его за сосок. Резко, коротко, через тонкую ткань футболки. Леон дёрнулся, но не отстранился. — Это была разминка? — спросил он, криво улыбаясь. — Прелюдия, — Фелиция повторила щипок, мужчина ещё раз вздрогнул, но так же остался на своём месте. — Разминка будет, когда я достану линейку. И когда ты начнёшь считать. Вслух. И не вздумай сбиться.       Женщина скользнула с груди на запястье, обхватила его, развернулась и пошла к выходу. Леон шёл за ней, чувствуя, как кожа горит там, где она ущипнула. Простила. Не сказала, но простила. Мужчина объяснит ей всё, но чуть позже. Если хватит смелости сказать. Сейчас он не мог – это всё было слишком. Сейчас Леон мог только идти за ней.

***

      Дверь квартиры Фелиции медленно распахнулась, впуская два пьяных тела. Моро скользнула внутрь, сбрасывая лаковые мюли у порога, и тут же исчезла в полумраке кухни. Леон задержался в прихожей – алкоголь сделал дело, пальцы плохо слушались, шнурки не поддавались. Он справился, выпрямился и случайно перехватил своё отражение в зеркале. Красное лицо, растрёпанные волосы, дурацкая ковбойская шляпа, которую она нахлобучила ему в баре. Поморщился, снял шляпу, положил её на туалетный столик.       Из кухни доносился звон стекла. Она пила. Или наливала. Или просто нервничала. Моро не будет его бить. Леон это знал. Фелиция не про это, не про боль. Она про власть и удовольствие. Кеннеди задумался, вспоминая: Моро и вправду не делала ему больно физически. Никогда. И не пыталась. Француженка про что угодно, но не про это. Было немного грустно, что она не будет этого делать. Почему-то ему хотелось почувствовать, как это – удар её нежной руки. Но предлагать такое или просить – нет. Слишком даже для него.       Леон был уверен: Фелиция всегда про управление, а не про страдания. И если она когда-нибудь и ударит, это точно будет не про секс. Это будет только про переполненную злость. Кеннеди не хотел, чтобы она на него злилась, – он хотел, чтобы она всегда шутила и улыбалась. Смотрела нежно и игриво. Хотел, чтобы Моро всегда была собой. Не пыталась вытащить то, чего в ней нет. Она нормальная.       Ошибка. Фелиция – дьявол. Не искусительница, не Лилит . Моро была воплощением Асмодея . Она была про власть – слепую и яростную. Хоть и держала себя в руках. Потому что власть бывает разная. И не ударила ни разу не потому, что не могла, а потому что не хотела. Или боялась, что достаточно начать, чтобы не остановиться. Потому что в ней, глубоко, есть то, что она не хочет доставать. Не искушение, не соблазн. А неудержимое желание обладать, получить больше, полностью, без остатка – оно было в ней. Тлело ожогом на языке. Но Моро не двигалась, потому что есть что-то большее, чем желание. И только что – она не могла сказать.       Кеннеди шагал по коридору, стараясь понять, что они будут делать. На что-то слишком интимное не рассчитывал – Моро всё ещё злится. Но, может, можно было хотя бы обнять её? Просто обнять. И чтобы она обняла в ответ. Леон поморщился от собственных мыслей. Почему рядом с ней ему хотелось нежности? Он не любил нежность. Не умел. Не привык. С Адой нежность была редкой, почти запретной – скорее передышка между игрой, чем что-то настоящее. С другими женщинами нежности не было вовсе – только голый расчёт, физиология, необходимость. А здесь, с Фелицией, внутри просыпалось что-то странное, почти щемящее. Но внутри всегда горел предохранитель. И нежность в нём была равна слабости. А с Моро нельзя быть слабым, даже если хотелось оставаться в её руках всю жизнь.       Мужчина зашёл на кухню. Женщина беззаботно крутилась на стуле, держала стакан с чем-то крепким у рта. Он подошёл ближе к шатенке, положил большие и тёплые ладони на её ноги и чуть приблизился, утыкаясь в край стекла в руке женщины. Они смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Янтарные глаза не блестели и не грели. Были тёмными, задумчивыми. — Поделишься? — проговорил Леон, разглядывая красивое лицо, погружённое в мысли. — Тебе уже хватит, — она отстранила стакан от себя вместе с лицом мужчины, чуть отворачиваясь. — А тебе – нет? — руки Кеннеди скользнули чуть выше, оглаживая бёдра. — Мне тоже хватит.       Фелиция попыталась поставить алкоголь на столешницу, но не вышло. Леон перехватил его, повернул к себе той стороной, где она касалась стекла губами, и отпил. Неторопливо, смакуя и смотря ей в глаза. Она смотрела, как его кадык двигается вверх-вниз, как Леон закрывает глаза, будто пробует что-то очень дорогое. И внутри всё переворачивалось. От злости. От желания. От того, что он пьёт из её стакана, а она не может его ударить. Мужчина поставил стакан на столешницу, продолжая смотреть на неё.       Тишина повисла в воздухе. Моро чуть откинулась назад, на барную стойку, кладя локти. Леон шагнул ближе, раздвинул её колени, встал между ними. Она не сопротивлялась. Не приближалась. Просто смотрела. На секунду ему показалось, что это было приглашение. Мужчина наклонился и поцеловал её. Не в губы – в уголок губ, в щёку, в висок. Медленно, почти невесомо. Фелиция так же не шевелилась, просто сидела, будто выжидая. Кеннеди отстранился, снова смотря на неё. Заметил, что жёлтые глаза стали ещё темнее, а улыбка превратилась в ухмылку. — Хочешь ударить меня? — вырвалось с губ. Она не хотела, он был уверен – это Леон хотел и проецировал своё желание на Моро.       Она молчала. Смотрела на него долго, изучающе, с лёгким прищуром. Потом медленно провела пальцем по его щеке – там, где могла бы ударить. Её прикосновения были сладкими и горькими одновременно. Мужчина чуть двинул головой в сторону, касаясь руки ещё сильнее. — А ты хочешь? — спросила француженка, усмехнувшись. — Не знаю, — Леон знал и хотел, но не хотел, чтобы она это сделала только из-за него или из-за злости. — Тогда чего ты от меня сейчас хочешь? — она чуть вскинула бровь, оглядывая его с головы до ног. — Сказки на ночь?       Леон хотел быть её. Наказанным и обласканным. Одновременно. Хотел, чтобы она ударила – сильно, наотмашь, – потом нежно поцеловала. И удар её был бы не от злости или мести, а только потому что она может, он ей позволяет, и он её хочет. Хочет власти Моро. Фелиция могла быть строгой и нежной – ему так казалось. А может, он себя в этом убеждал, чтобы наконец-то попросить то, чего сейчас реально хотелось. — Я плохой, — Кеннеди выдохнул. — Накажи меня. Как хочешь. Если хочешь. — А если я не хочу? — Фелиция продолжала лениво гладить по щеке. — Тогда обними меня, — он сглотнул, чувствуя, как земля медленно уходит из-под ног. — А если и этого не хочу? — она отстранила руку от его щеки.       Как только пальцы Моро оторвались от его лица, стало холодно. Почему-то резко. Будто вместе с её теплом ушёл и воздух. Леон открыл рот, хотел сказать что-то – не успел.       Она ударила. Неожиданно, сильно, звонко. Ладонь прошлась по щеке, наотмашь. Голова мотнулась в сторону, на коже выступила краснота, запульсировало. Кеннеди не смог издать ни звука. Он только выдохнул шумно, сбивчиво, и член дёрнулся в штанах, напоминая о его сути. Ему понравилось. Чёрт возьми, как же ему это понравилось. — Фелиция… — прошептал Леон, поворачивая голову обратно, глядя на неё горящими глазами. — Что? — Моро смотрела на него с лёгким удивлением, будто сама не ожидала от себя такого. — Ты же просил. — Просил, — Кеннеди коснулся пальцами горящей щеки, улыбнулся – слишком довольно. — Но не пугай меня так словами. Не говори, что не хочешь меня касаться. — Я и не говорила, что не хочу тебя касаться, — женщина медленно подняла руку, провела пальцами по тому месту, где ударила. — Больно? — Нет, — Леон взял её запястье, сильнее прижимая к себе. — Знаешь заповедь? — спросила она, поглаживая его большим пальцем. — «Ударили по щеке – подставь другую».       Мужчина смотрел на неё не отрываясь. Моро нежно предлагала ему подставиться для второго удара. И это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он улыбнулся краешками губ, чувствуя, как внизу всё набухает лишь от мысли, что Фелиция его ударит сама. Мужчина чуть закусил губу, боясь, что она просто потакает его глупой просьбе. Но жёлтые, тёмные и горящие глаза Моро переубеждали его. Ему хотелось большего. Мужчина подставил вторую щёку.       Моро замерла, сердце колотилось где-то в глотке. Она провела пальцем по его второй щеке – слабо, будто боясь касаться вновь. Потом замахнулась и ударила. Сильнее. Он не дрогнул. Только выдохнул тяжело, сбивчиво, и в этом выдохе было всё: и боль, и желание. Француженка подалась вперёд, прикоснулась губами к месту удара, целуя. Он прижался сильнее к её губам щекой. Лёгкая щетина царапала кожу, но Фелиции это нравилось. — Если каждый твой удар будет сопровождаться поцелуем, — он выдохнул, чувствуя, как язык проходит по щеке, — бей меня каждый раз, когда видишь. — Я даже не могу понять, — Моро прошлась рукой по его плечу, — чего ты хочешь больше – удара или поцелуя? — Моро, я хочу тебя, — выдохнул он. — Хочу, чтобы ты делала со мной всё, что хотела: била, целовала и… — И? — Фелиция приподняла бровь, янтарные глаза горели страстью. — Трахнула? Отшлёпала? Привязала к кровати и сделала так, чтобы ты кончил, даже не прикоснувшись к тебе? — Всё сразу, — он прохрипел, чувствуя туман похоти в голове. — Я твой.       Француженка усмехнулась. Он чужой. Не её. Она так просто – сиделка, чтобы не бегал сильно по другим сучкам. Но сейчас он здесь, и на некоторое время Леон и вправду её. — Хочешь, чтобы я тебя ещё ударила? — спросила она. — Как обещала? — Да, — прошептал мужчина. — Тогда почему ты всё ещё не принёс мне линейку и стоишь в штанах? — она ткнула пальцем в гостиную, на чертёжный стол. — Она там, я тут.       Кеннеди медленно скользнул руками по её ногам, чуть отстраняясь. Потом развернулся, прошёл к чертёжному столу, взял линейку. Длинную, металлическую, холодную. Вернулся. Протянул француженке, она взяла. Мужчина расстегнул ремень, после – штаны, спустил их с бёдер, обнажаясь. Опёрся на барную стойку, чуть прогибаясь.       Фелиция смотрела на него. На широкую спину, которая поднималась и опускалась от дыхания, на то, как он стоит – открытый, доверяющий, готовый. В её руке – металл. А в голове – смог, ядовитый и похотливый. Она слезла с барного стула, встала сбоку, провела линейкой по его пояснице, по ягодицам, почувствовала, как он вздрогнул. — Считай, — Моро приказала, не сказала. — Раз, — выдохнул он, не дожидаясь удара.       Она ударила. Сильно, хлёстко и охренительно классно. Его как будто прошибло током. Болевое ощущение пробило всё тело. И это было превосходно. Леон выгнулся, вцепившись пальцами в столешницу, но не издал ни звука. Только сжал челюсть, чувствуя, как каждый нерв в теле загорается от удара. Фелиция провела ладонью по горящей коже – медленно, почти лениво, будто смакуя его реакцию, – погладила там, где минуту назад оставила красную полосу. Потом занесла линейку снова и ударила ещё сильнее. Металл врезался в плоть, и он выдохнул громко, со стоном, в котором смешались боль и удовольствие. Ему нравилось. Как же ему это, блядь, нравилось. — Два, — Леон выдавил это из себя, стараясь держать голос ровнее.       Снова нежные пальцы касались отметины, гладили, будто жалели. Но это был обман: жалости не было, была только её единоличная власть. Холодная и металлическая, в красивых и очень искусных руках. Леон чувствовал, как её пальцы задерживаются на красных отметинах, надавливают, проверяя, насколько ему больно. Было больно, хотелось, чтобы каждый следующий удар был больнее, сильнее и жёстче. Моро не предупреждала. Просто занесла линейку ещё раз и ударила. По тому же месту, по той же коже – и он застонал, не пытаясь больше сдерживаться. Было слишком хорошо. И Леон хотел, чтобы она знала. Слышала каждый измученный жаждой её внимания вздох. Каждый сбитый выдох. Каждый стон, который вырывался из горла помимо его воли. — Т… — Кеннеди запнулся, сглотнул. — Три…       Леон не успел договорить. Удар. — Четыре, — выдохнул он сквозь зубы, чувствуя, как кожа горит.       Пятый удар пришёлся слишком сильно. Линейка скользнула по краю ягодицы, оставляя не просто красную полосу – тонкую нить, на которой тут же выступила кровь. Мужчина дёрнулся, чуть зашипел, сжимая столешницу так, что костяшки побелели.       Фелиция замерла. Линейка выпала из рук, звякнула об пол. Она смотрела на тонкую струйку крови, на его спину, на то, как он стоит, не оборачиваясь, и дышит тяжело, сбивчиво. — Леон… — голос её дрогнул, Моро сжала своё запястье другой рукой, будто сдерживаясь. — Я… прости. Я не хотела. Я переборщила, я…       В голове пронеслись не те воспоминания. «Ты, блядь, психопатка, Лаки!» – мужской крик отпечатком прошёлся по лицу, отразившись на ней. Кеннеди повернулся. И увидел тот страх и горечь в её глазах, что так боялся увидеть. Он был прав: она не про боль. Фелиция про нежность, ей претит бить его. Моро сделала это только потому, что он попросил. Надавил своим жалким видом. Леон убедил себя в том, что она этого тоже хочет, но вот только не рассчитал, что Моро может переборщить – случайно и несильно. Ему и не больно вовсе. А ей теперь страшно, что она сделала что-то не так. Хотя делала всё так и всё, что он хотел.       Большие жёлтые глаза смотрели на него с испугом, она открыла рот, не зная, что сказать. Рука держала запястье, чуть тряслась. Какой же он идиот и извращенец. Ему стало противно от себя. За то, что заставил её это сделать. Леон подошёл, взял её за руку – ту, которая сжимала запястье, – разжал пальцы, переплёл со своими. Прижал кожу к своим губам, целуя. Фелиция с трудом подняла глаза на него. Мужчина смотрел на неё уже в разы трезвее, яснее и с какой-то особой бережностью. Женщина молчала, смотрела на него. Чужой крик отдалялся эхом, с каждым моментом отпуская её. Моро расслаблялась. — Я идиотка, — выдохнула она, криво усмехнувшись. — Нет, — он покачал головой. — Ты – нет. Это я идиот. Заставил тебя… — Не заставил, — перебила она, сжав его пальцы. — Я сама. Хотела. Просто… не рассчитала.       Мужчина кивнул головой. У него не было желания продолжать. Ей это не нравилось. Точка. Есть миллион других вещей, которые они могут сделать. И Фелиции это понравится. И ему самому это понравится. Просто вот это всё – не про них.       Фелиция усмехнулась, скользнула взглядом по его ширинке. — По крайней мере, хоть один из нас остался доволен, — шатенка кивнула на его стояк, который никуда не делся после всех ударов. — У тебя встал. Я права?       Леон смутился, поправил футболку, безуспешно пытаясь прикрыться. — Ну… технически, да. Но давай не будем зацикливаться на этом. — На вставшем члене? — она приподняла бровь, быстро проникая под ткань штанов и трусов, хватая его за пенис. — Ты о чём, Кеннеди? Это же лучший комплимент, который ты мне сегодня сделал.       Кеннеди сдавленно застонал. Он не совсем понимал, чего она хочет. Но определённо хотел того, чтобы её рука оставалась там, где сейчас находилась. Женщина провела пару раз кистью вверх-вниз, наслаждаясь процессом. Мужчина подошёл ближе. — Ты такой твёрдый, — француженка усмехнулась, сжала сильнее, провела большим пальцем по головке, собирая выступившую каплю. — Ты так и будешь стоять столбом, или у тебя есть другие предложения? — Я готов пойти спать, — выдавил Леон, хотя член пульсировал в её руке, и мысли были далеко не о сне. — Без продолжения. Серьёзно. — Врёшь, — шатенка убрала руку, и он чуть не застонал от потери. — Я хочу продолжения. Я хочу твой член у себя во рту.       Кеннеди сглотнул. Не думал, что после этого ему ещё что-то светит. Но Фелиция хотела его, а Леон хотел её. Было глупо отказываться. Вдруг это обидело бы её сильнее? — Но только чистый, — она поднялась, взяла его за руку, потянула к ванной. — Идём. Быстро. Я не хочу ждать.       Мужчина не захотел отвечать. Пусть делает, что хочет. Хочет вместе в душ, а потом отсосать ему? Это вообще для кого-то могло быть проблемой? Леон был согласен на всё, главное, чтобы это хотелось в первую очередь ей. Пусть хоть тут ставит его на колени, стягивает джинсы с бельём и говорит «отлизать». Хотя это, скорее всего, тоже больше хотелось ему.       Одежда улетела, как только они оказались в ванной, после зашли в душевую кабину. Вода полилась тёплая, приятная, смывая пот, остатки смазки, капли крови, которые уже почти запеклись. Моро нравилась чистота, Леону было плевать, но если она хочет – значит, пусть так будет. Всё было быстро, без нежностей. Фелиция это делала, потому что не могла переносить любые неприятные запахи – не было бы обоняния, ей было бы плевать.       Наконец-то, по меркам француженки, чистота наступила. Она выключила воду, быстро вытолкала Леона из душа, выходя за ним. Припёрла его к холодной раковине. Кеннеди чуть дёрнулся – сначала от боли: царапины на заднице напомнили о себе жжением. Но после пришло удовольствие от холодной керамики, которое притупило всё это.       Фелиция не ждала, не предупреждала. Моментально опустилась на колени перед ним и взяла член в рот. Медленно, глубоко и уже не спеша. Сначала просто сделала пару круговых движений языком вокруг головки, потом взяла в губы, посасывая и дразня. Мужчина застонал – тихо, вцепился в край раковины. Он чувствовал, как её рот работает размеренно, умело и уверенно. Моро прикрыла глаза, ресницы задрожали. Никто его ещё не брал с таким восторгом и таким умением.       Ему было очень хорошо. Пальцы ног сжимались, голубые глаза темнели, дыхание сбивалось. Фелиция периодически смотрела на него. Жёлтые глаза проверяли, правильно ли она делает и всё ли ему нравится. Ему всё слишком нравилось.       Женщина вытащила член изо рта, высунула язык. Влажный, розовый, дрожащий от напряжения. Мужчина взял свой член, пару раз ударил им по языку. Не сильно, но достаточно, чтобы она довольно вздрогнула и облизнулась. После чего поцеловала головку – нежно, почти игриво и невинно. Моро нравилось это. Кеннеди увидел это по тому, как её глаза загорелись, как она чуть подалась вперёд, прося больше. И от того, что это нравилось ей, ему это начало нравиться тоже. Он постучал пенисом по её щеке – легко, почти игриво. Она не отстранилась, только прикрыла глаза и улыбнулась краешком губ. Блядь, извращенка. Леон сам улыбнулся, поджимая губы. Как теперь представить минет без этого всего? У Моро талант не только в руках.       Фелиция снова взяла его в рот – горячо, влажно, жадно. Кеннеди сжал её голову ладонями, зарылся пальцами в мокрые волосы и толкнул бёдрами вперёд, заставляя взять глубже. Потом ещё. И ещё. И мир застелила белая пелена с двумя янтарными глазами, которые смотрели на него. Мужчина грубо двигался, трахая её рот, чувствуя, как горло женщины сжимается вокруг головки, как она не сопротивляется, как держится руками за его ягодицы, помогая ему. Француженка смотрела на него снизу вверх – жёлтые глаза, влажные, полные похоти и какого-то странного, почти болезненного восторга. Ей нравилось. Она хотела, чтобы он не останавливался. Был ещё грубее и настойчивее. Пусть берёт то, что она даёт. Его сильные руки так приятно сжимали волосы, что Фелиция сжималась внизу каждый раз, когда он хватал её сильнее.       Он вынул член, сжал её щёки пальцами одной руки, другой всё ещё держал за волосы. Леон заставлял смотреть на себя. Фелиция смотрела, не отрывая взгляда. — Нравится? — возбуждённо прохрипел он. — Да... — она тяжело дышала и улыбалась.       И в этот момент она почувствовала тёплую, липкую влагу под носом. Кровь. Она резко встала, зажимая ноздрю ладонью, выругалась – сбивчиво, зло. — Блядь, — сказала шатенка, отворачиваясь к раковине. — Как не вовремя.       Но он уже увидел. Кровь на её пальцах. Красная, яркая, пугающе свежая. — Давление, — Моро отвернулась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, но кровь уже текла сильнее, заливая губы, подбородок. — Не смотри. Всё нормально.       Кеннеди не слушал, подхватил её, усадил на холодную раковину, запрокинул голову. — Не паникуй, — сказал Леон, хотя сам уже паниковал. — Я сейчас.       Мужчина взял полотенце, прижал к её лицу, зажимая переносицу. Женщина дышала тяжело, сбивчиво, иногда выругиваясь сквозь ткань. — Прости, — голос был тихим, испуганным. — Я не понял, когда переборщил. — Ты не переборщил, — отозвался голос из-под полотенца. — Всё было классно. Просто тут жарко, во мне много алкоголя и, — шатенка помедлила, — и мне тридцать… два.       Леон замер. Смотрел на неё, на полотенце, которое она держала у лица, на испачканные кровью пальцы. В голове пронеслось: тридцать два. Нестабильное давление. Алкоголь. Жара. И он, трахающий ей рот, пока у неё из носа не пошла кровь. — Фелиция, — проговорил Кеннеди, виновато касаясь голого бедра. — Может, нам… не надо больше? Ну, этого всего. Я имею в виду того, что может сделать тебе больно. Я с радостью буду делать приятно тебе. Мне ничего не нужно в ответ. Совсем.       Она убрала полотенце, посмотрела на него. Кровь уже почти остановилась, только под носом осталась красная дорожка и размазанные остатки по губам. — Я не люблю объяснять, — сказала она, кладя руку на него. — Но объясню.       Моро выдохнула, выпрямила спину. — Я люблю оральный секс. Любой. Грубый, нежный – плевать. Хочу, чтобы меня трахали в глотку, затыкали поглубже, тянули за волосы и плевали в рот. — Она сделала паузу. — С последним лучше уточнять в процессе, могу передумать. У меня от большого возбуждения может пойти кровь из носа, и так было всегда. Мы можем заниматься самым трепетным в мире сексом, и это не помешает мне залить кровью кровать.       Француженка говорила быстро и чётко. Кеннеди слушал и внимал каждое слово. — И я не боюсь боли. Ни своей, ни твоей. Я в целом делаю только то, что я хочу. Захочу хлестануть тебя по щеке – хлестану. Захочу, чтобы ты обкончал мне всё лицо, а потом смачно харкнул в рот и продолжил натягивать – ты это сделаешь. Захочу поставить тебя на колени возле твоей тачки и заставить отлизать – сразу же осуществлю.       Моро усмехнулась, видя, как Леон внимательно слушает. — Понимаешь? — спросила женщина, не ожидая ответов. — Я не знаю, что ты себе придумал. Но я люблю грязь. Так же, как и ты. Возможно, не всё, что ты хочешь, но мне нравится многое. — Шатенка чуть задумалась. — Поцелуи и секс с проникновением – такая малость, что можно придумать с двумя слишком возбуждёнными телами. Одна групповуха чего стоит. — Не хочу тебя делить с кем-то, — мужчина отозвался, сам не зная, зачем. — Я тоже не хочу тебя делить, — женщина быстро отозвалась. — Но сейчас не об этом. Я хочу сказать, чтобы ты перестал бояться делать со мной то, что хочется.       Фелиция взяла его руку, провела между своих ног, чтобы он почувствовал, какая она мокрая. Леон сглотнул, пальцы скользнули по влажным складкам, и он понял: она не врала. Она хотела. И хотела сильно. — Я буду стараться, — сказал мужчина, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания. — Но ты тоже говори, если что-то не так. — Договорились, — женщина чуть выдохнула, ощущая, как его пальцы медленно проникают в неё.       Леон замер, смотря, как Фелиция двигает бёдрами навстречу. Она опустила глаза вниз, рассматривая, как он насаживает её на свои пальцы. Жёлтые глаза будто в тумане чуть хмурились. Внутри Кеннеди что-то щёлкнуло. — Хочешь, я лягу, а ты сядешь мне на лицо? — его голос был низким, хриплым, почти звериным. — Будешь насаживаться на мой язык, пока я буду пальцами трахать твою узкую дырочку, а ты возьмёшь мой член в рот. Глубоко. Пока не упрётся в глотку. И не останавливайся, даже если будет тяжело дышать. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь сверху.       Фелиция усмехнулась, провела пальцем по его губам. Потом занесла руку и снова ударила его по щеке – но несильно. Просто играясь. — Только если обещаешь в конце встать и спустить мне в открытый рот. — Моро чуть застонала, когда Леон обвёл клитор пальцем. — Хорошо? — Блядь, — он схватил её за талию, рывком поднял, заставляя обхватить его ногами. — Конечно, хорошо.       Шатенка обвила его бёдра, член скользнул между её ног, головка упёрлась во влажный вход, вошла чуть-чуть и выскользнула, когда мужчина сделал шаг. Моро застонала, вцепившись в плечи мужчины, чувствуя, как он двигается, как член трётся о её клитор, о половые губы, почти проникая, но не до конца. Каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота, и она прижималась сильнее. Он дразнит её этими движениями.       Леон донёс её до кровати, толкнул на простыни, раздвинул колени, и она сразу же перевернулась, встала на четвереньки, потянула его за собой. Кеннеди лёг на спину, и Фелиция тут же оказалась сверху – лицом к его члену, коленями по бокам его головы. Он втянул носом её запах, провёл языком по влажным губам, чувствуя, как она вздрагивает. А Моро взяла его член в рот – глубоко, жадно, почти сразу задвинув в горло.       Мужчина застонал, вцепившись в её бёдра, притягивая ближе, зарываясь лицом в самое сладкое место. Она сжалась, замерла на секунду, потом застонала глухо, с вибрацией, от которой у него потемнело в глазах. Леон вылизывал её жадно и быстро. Трахал пальцами, давил на нужную точку, чувствовал, как она дрожит, обволакивает его и сжимается, пульсируя. Кеннеди давил на поясницу, не давая ей двинуться с места, периодически отпускал, но только для того, чтобы ударить по круглой ягодице – чтобы Фелиция стиснула его в себе ещё сильнее. Его это распаляло. Моро глотала его член, быстро двигая головой, периодически сжимала яйца. Он стонал от этого, но двигать языком не переставал. Слюни текли по его ногам, по стволу, по мошонке. Под ними было уже мокро.       Они двигались в такт: она ртом, он языком. Мир сузился до их тел, до влажных звуков, до сбитого дыхания. Она кончила первой. Сжала его голову бёдрами, прижалась сильнее, отдавалась полностью. Бешено пульсировала, текла и продолжала елозить по лицу, пока он покорно двигал языком, продляя её наслаждение. Ногти скользили по его коже, оставляя за собой красные полосы. Кеннеди чувствовал, как её тело трясётся, и Фелиция не может вздохнуть, потому что кайф душит сильнее, чем его член, зажатый в глотке.       Когда пульсация внутри утихла, Моро устало соскользнула с него, с его пениса. Обмякла. Лежала на мужчине, тяжело дышала, с открытым ртом и закрытыми глазами. Леон не дал ей опомниться. Он поднялся, поставил её на колени посередине кровати. Фелиция подчинилась, даже не пытаясь сопротивляться. Её тело было мягким, податливым, готовым к тому, что будет дальше. Кеннеди встал перед ней, взял член в руку, начал дрочить. Быстро, ритмично, глядя на неё сверху вниз. Она смотрела на него – на напряжённые мышцы живота, на то, как его рука двигается по стволу, как головка блестит от смазки и её слюны, – и улыбалась. Жёлтые глаза горели голодом, обожанием, похотью. Фелиция приоткрыла рот, высунула язык, показывая, что готова. Что ждёт.       Леон кончил ей в открытый рот – горячими, густыми толчками, пачкая язык, губы, подбородок. Она не закрывала глаз. Смотрела, как он кончает, как сжимаются его бёдра, как голубоглазый выгибается, зажмуриваясь на секунду, и снова смотрит на неё. Моро проглотила. Облизала губы. Улыбнулась. Леон тоже улыбнулся, погладил её по щеке. Нежно, ласково. Запустил большой палец в рот, давя на язык. Фелиция облизнула, чуть закатывая глаза. — Блядь, — мужчина опустился к ней, падая на кровать. — Я хочу ещё раз. — Давай, — шатенка лежала в его объятиях, чувствуя, как он целует её в щёку. — Кстати, хочешь поиграть в снежки?