Звезда по имени «Седрик»

II

      Они не договаривались о встрече. Просто этой рождественской ночью им обоим не спалось. Гарри что-то вело от замка, к лесу. Там он и встретил Чжоу Чанг. Она печально кружилась по тонкому льду, то глядя в морозное небо, то пряча глаза под густыми ресницами. Гарри вынул волшебную палочку и послал к звёздам сноп белых искр. Чжоу обернулась и помахала ему рукой.       Гарри понимал её тоску. Она была их общей тайной.       Они скрылись в тенях деревьев и слепили целый дворец. Почти без волшебства, из сухого чистого снега, подобного лунному свету.       Гарри взмахнул палочкой и в широких холодных оконцах поселилось солнце. Чжоу улыбнулась и погрела об него руки.       — Красивая ночь, — произнесла она. — Люди верят, что если в такую ночь загадать желание, то произойдёт чудо.       — А ты веришь?       — Не знаю, — она словно уличила себя в глупости и скрыла это, чтобы не стать причиной для насмешек.       Но Гарри смотрел на неё большими искренними глазами. И не было в них ничего, о чëм она могла бы подумать.       — Я тоже… — обронил он и тут же повеселел. — Знаешь, что? — в руку удобно легла астролябия, вынутая из кармана пальто.       Он не знал, зачем взял её сегодня с собой, но чувствовал, что она должна была быть с ним — спасибо жидкой удаче, которую, кажется, сварил правильно.       Гарри хотел… увидеть Чжоу. После гибели Седрика они почти не говорили. Гарри пытался замолить вину, отправив его родителям чай. Чжоу же просто болела — тихо и остро. И теперь, глядя, как она любуется их хрустальным дворцом, он хотел лишь одного: чтобы чудо коснулось именно её.       Медная астролябия переливалась в лунном свете. Он нашёл её в тот вечер, когда Снейп застал его за украшением кабинета. Просто астрономический прибор, плоская модель звездного неба с одной стертой точкой и выгравированным годом выпуска его матери из Хогвартса.       — Мне кажется… Я верю, что на небе зажигается звезда самого близкого человека. Не просто так люди смотрят на них и находят свою. Вот эта… — его палец нашёл ту самую, стёртую точку на диске. — Я думаю, это мама.       Он направил прибор. Стрелка дрогнула и замерла. Гарри не смотрел, какие цифры она показывала, но ему казалось, что он чувствует это расстояние — невидимую ниточку, через которую ушедшая душа говорит с живой...       — Попробуй, — тихо предложил он Чжоу.       Она бережно взяла астролябию в руки. Взгляд скользнул по созвездиям, остановился на яркой звезде в Лебеде. Она назвала её шёпотом: «Седрик». И в тот же миг та вспыхнула вдесятеро ярче и погасла. Метеор. Просто метеор.              — Сгорела, — сказала Чжоу с тихой покорностью.       Взгляд её снова устремился к озеру, скованному льдом.       — Покатаемся вместе?              Они скользили вдвоём по чёрной глади, как по шёлку. Двигались молча, описывая широкие круги. Гарри не отпускал её руку. А Чжоу думала о сгоревшей звезде.       Я просто хотела увидеть его.       Мысль тише самой искренней молитвы магглов. Чжоу сделала пируэт, ещё один. Голова закружилась, и в глазах поплыло... Она списала это на рождественскую мглу.       В ней что-то двигалось. Тёмное. Шло по льду, не поскальзываясь, прямо к ней. Чжоу стало страшно. Она моргнула, но ничего не исчезло. Она пыталась разглядеть образ, но не могла поднять на него глаз — видела лишь чёрные ботинки, остановившиеся прямо перед ней.       Чжоу кружилась. Она хотела позвать Гарри, но не понимала, рядом ли он. А потом... ощутила тепло. Странное, сухое. Лёгкое давление на талию. Левая рука сама собой приподнялась, будто чьи-то пальцы бережно сплелись с её.       Она закрыла глаза, позволив этому чувству вести себя. Слишком знакомыми были эти руки.       Твёрдая, уверенная поддержка, направляющее движение, полное безмерной нежности. Она не видела улыбки, но знала: это Седрик, и он улыбается.       И была абсолютно уверена, что в это самый миг Гарри держит за руку женщину с огненно-рыжими волосами и глазами, в которые он смотрит каждый день в зеркало. Женщину, пришедшую из самого сердца тишины.       Они все — живые и ушедшие — нашли друг друга в этой хрустальной точке времени, чтобы обменяться одним последним, беззвучным «люблю».       — Седрик? — обронила Чжоу и открыла глаза.       Седрик действительно улыбался своей неповторимой улыбкой. Вёл её по льду торопливо, словно по праздничной ярмарке. Чжоу смеялась. Впервые за это время так живо... И боялась моргнуть.       Она знала, что чудо растает. И Гарри тоже. Но пока оно было, выпивала его до дна. И о многом хотела сказать и спросить, только, как оказалось, всё уже сказано и спрошено — она читала чувства в его глазах.       И не заметила, как во время очередного поворота оказалась в руках Гарри, такого же зачарованного, как сама.       А потом поцеловала его. И поцелуй застыл в морозном воздухе.