Глава 10. Заброшенный склад

     Смолвиль ночью выглядит честнее, чем днём.      Днём здесь улыбки, тракторы, школьные автобусы. Ночью — пустые дороги, редкие фонари и здания, которые давно никому не нужны, но всё ещё стоят, потому что снести их дороже, чем забыть.      Я составляю список. Не на бумаге — в памяти, где ничего не теряется. Двенадцать точек в радиусе ста миль. Ещё сто сорок — по всему континенту. Метеоритный дождь над планетой был щедрым. Избыточно.      Я поднимаюсь выше линии облаков и зависаю на высоте, откуда город кажется схемой. Световые пятна — дома. Чёрные прямоугольники — поля. Длинная тень на окраине — старый зерновой склад, выкупленный кем-то лет десять назад и так и не использованный.      Рентген скользит по структурам — металл, дерево, пустота. Тепловое зрение отмечает остаточное тепло проводки, нагревшийся за день бетон, гниющие балки.      И вот — аномалия.      Под бетонным полом склада — точка, чуть теплее окружающего массива. В рентгене — плотная, зернистая структура. Та же сигнатура.      Я фиксирую координаты.      Ближайшие дома — в километре. Камер нет. Дорога пустая.      Я снижаюсь.      Материя не касается меня напрямую. Импульс гасится раньше, чем достигает кожи.      Сегодня звука не будет.      Я опускаюсь на крышу склада так мягко, что лист металла не издаёт ни скрипа.

***

     Дверь заперта. Замок старый, ржавый.      Времени на него нет.      Грань раскрывается — пространство теряет плотность, и металл становится чем-то вроде воспоминания о металле. Я прохожу сквозь стену, не задевая балки, не оставляя следов.      Отсчёт идёт сам.      Пять.      Шесть.      Я возвращаюсь в материальность уже внутри. Кулдаун — мгновение. Гравитация ощущается плотнее после Грани, но тело стабилизируется сразу.      Склад пуст. Пахнет пылью и сухим зерном. Луна проникает сквозь разбитые окна, рисуя на полу прямоугольники света.      Аномалия — прямо подо мной.      Я смотрю сквозь бетон.      Камень застрял в плите — когда-то метеорит пробил крышу, ударился о пол, и его просто залили раствором, не понимая, что именно нашли.      Небрежность — лучший союзник.

***

     Здание останется целым.      Мне не нужен эффект.      Сначала — точечный удар тепловым лучом, чтобы ослабить бетон вокруг камня. Нагреть до хрупкости, не прожигая насквозь. Затем — рука, обёрнутая в свинцовую перчатку, и аккуратное усилие.      Бетон трескается контролируемо, как сухая корка.      Я вынимаю фрагмент плиты размером с чемодан, не разрушая несущую структуру. Здание почти не чувствует моего вмешательства.      Внутри — зелёный осколок, больше, чем кулон Ланы. Не огромный, но достаточно плотный, чтобы при прямом контакте подавление стало серьёзным.      Я работаю быстро.      Щипцы захватывают камень. Подавление усиливается — даже на расстоянии метра я чувствую, как сила слегка проседает.      Не задерживаться.      Саркофаг уже открыт, камень опускается внутрь. Крышка закрывается.      Давление исчезает.      Я ставлю вырезанный кусок бетона обратно в проём. Подплавляю края, склеивая их тепловым лучом. Трещина остаётся, но выглядит как естественный износ.      Я стою посреди пустого склада и на секунду позволяю мысли пройти сквозь меня.      Слабость — это приглашение.      В другом мире я видел, как письмо с чужим гербом, запечатанное тёмным воском, становилось началом войны. Сначала уступка. Затем требование. И только потом — вторжение.      Любая обнаруженная слабость превращается в стратегический план противника.      Я не оставляю таких писем.      Грань — короткий импульс — и я снова снаружи.      На крыше — ветер, тишина, ночь.      Склад остаётся таким же пустым, каким был.      На карте становится тише.