Глава 16. Молнии

      Я увидел, как Гарольд колеблется.      Не Шазам — именно мальчик внутри него.      Он стоял чуть в стороне, плечи напряжены, кулаки сжаты, и взгляд метался между нами и существом, пригвождённым к земле. В его глазах было слишком много света — не магического, человеческого. Он видел не только цель, он видел нас, раненых, запылённых, с кровью на лице.      Адам заметил это раньше меня.      Он сделал шаг к нему, не отводя взгляда от серого тела.      — Если боишься, — произнёс он сухо, — значит, понимаешь, что это серьёзно.      Гарольд сглотнул.      — Я не… — начал он, но голос предательски дрогнул.      Адам посмотрел на него коротко, жёстко.      — Тогда не ошибайся.      Существо дёрнулось так, что земля под трезубцем треснула глубже. Меч Дианы вибрировал в груди, Лассо сияло напряжённо, но я чувствовал — времени мало. Внутри него уже шёл новый цикл перестройки. Ткани вокруг клинков начали уплотняться, пытаясь обхватить металл.      — Внутрь, — сказал я, не повышая голоса.      Адам кивнул.      Он шагнул вперёд первым.      Существо открыло пасть — не чтобы закричать, а чтобы вдохнуть. Или, возможно, чтобы разорвать золотую нить зубами. Ряды зубов были неровными, как сломанные скалы.      Адам не стал ждать.      Молния ударила сверху — не вспышкой, а столбом света, плотным и прямым, как если бы небеса решили провести кабель прямо в эту точку. Разряд вошёл в раскрытую пасть, и на мгновение внутри серого тела стало видно движение — не кровь, не органы, а сеть, которая пыталась перераспределить энергию.      Шазам шагнул рядом.      На этот раз он не дрожал.      Его лицо стало сосредоточенным, почти взрослым. Он поднял руку, и вторая молния сошлась с первой, усиливая её, но не мешая. Свет стал белее, гуще, так что воздух вокруг начал пахнуть озоном и горелой землёй.      Я услышал, как под ногами хрустит почва — не от удара, от температуры.      Существо выгнулось.      Его пасть пыталась закрыться, но Лассо удерживало шею, а трезубец и меч не позволяли корпусу сжаться полностью. Молнии били не по коже. Они шли внутрь.      Я видел, как ткани начинают темнеть изнутри. Не обугливаться — плавиться на уровне структуры. Клетки, которые ещё секунду назад перестраивались с пугающей скоростью, теперь горели быстрее, чем успевали воспроизводить себя.      Адам усилил поток.      Его лицо было спокойным, но вокруг него воздух дрожал от напряжения. Разряд не прерывался, не бил импульсами — он стал постоянным, как водопад света.      Гарольд стиснул зубы.      Я видел, как его плечи подрагивают, как под кожей ходит энергия, пытаясь выйти за пределы тела. Он держал поток, не отводя руки, и свет вокруг него стал почти ослепительным.      Существо пыталось адаптироваться.      Я видел, как его челюсти начинают менять форму, как внутренняя поверхность пасти утолщается, словно организм пытается выстроить изоляцию. Но каждый новый слой тут же прожигался следующим импульсом.      — Не давай ему паузы, — бросил Адам, не глядя.      — Не даю, — выдохнул Шазам.      И в этом коротком обмене было больше зрелости, чем во многих советах королей.      Земля под нами начала плавиться. Трава, которая ещё оставалась на краях воронки, вспыхнула и исчезла. Пыль перестала подниматься — она спека́лась в стекловидную корку.      Существо рванулось снова, и я почувствовал, как внутри него что-то ломается — не кость, не броня, а ритм. Тот самый узел, который блокировал трезубец, начал давать сбой.      Я шагнул ближе, удерживая его плечи, не давая развернуться. Под ладонями плоть была горячей — не для меня, но достаточно, чтобы воздух вокруг дрожал.      Диана держала Лассо, её пальцы побелели, но она не ослабляла хватку. Её меч оставался в груди существа, и свет от молний отражался на лезвии, делая его похожим на раскалённую полосу.      Секунды растянулись.      Существо ещё пыталось.      Я видел это — как внутри, сквозь свет, формируются новые структуры, как клетки отчаянно ищут решение. Но поток не прерывался.      Две молнии били без остановки.      И впервые с начала боя я увидел не ускорение его роста, а замедление.      Его движения стали рваными.      Не от хитрости.      От перегрузки.