Глава 17. Смерть Думсдея

      Молнии уже не били — они лились.      Я чувствовал, как земля под нами перестаёт быть почвой и становится стеклом, как воздух вокруг густеет от жара, но существо всё ещё пыталось удержаться за форму. Его челюсти дёргались, внутри пасти вспыхивали и гасли новые структуры, которые тут же прожигались следующим разрядом.      Трезубец держал грудь пригвождённой к земле.      Меч Дианы прошёл глубоко и теперь светился, отражая в себе две молнии, будто внутри него горело собственное солнце.      Я видел, как ритм в центре его тела сбивается — не исчезает, но срывается с прежней частоты. Это было похоже на двигатель, который раскручивают выше допустимого предела, пока металл не начинает течь.      Существо всё ещё пыталось адаптироваться.      Я видел это ясно: вокруг раны формировались новые слои, плотные, почти чёрные, словно организм решил отказаться от гибкости и перейти к полной защите. Но каждый новый слой становился проводником для молнии, а не барьером.     Время сжалось.      Я понял, что если сейчас остановиться хотя бы на вдох — он снова начнёт расти.      Я поднялся выше, зависнув над ним.      Мир внизу был ослепительным пятном света и пыли. Я закрыл глаза на долю секунды, не чтобы сосредоточиться — чтобы выровнять себя. Это не был гнев. Не отчаяние.      Это была точка.      Я открыл глаза, и мир стал красным.      Тепловое зрение на максимуме — не узким лучом, не хирургическим инструментом, а плотным потоком, направленным в открытую пасть, туда, где уже работали молнии. Я не бил по поверхности — я входил внутрь, в центр перегруженной системы.      Свет от моих глаз пересёкся с белым столбом разрядов.      Воздух взорвался не звуком — плотностью. Я видел, как внутренняя структура существа начинает распадаться не слоями, а целыми сегментами. Узел, который держал всё вместе, сначала вспыхнул, затем потемнел.      Диана усилила натяжение Лассо.      Я увидел, как её плечи дрогнули, но она не отступила. Золотая нить врезалась глубже, фиксируя последние попытки движения.      Артур, не отпуская трезубца, шагнул ещё ближе, вдавливая древко так, будто хотел протолкнуть его сквозь саму планету. Его зубы были стиснуты, кровь стекала по подбородку, но он не ослабил хватку.      Адам и Шазам держали поток.      Молнии стали непрерывными, без ритма, без пауз — чистый канал энергии, который не давал клеткам даже попытаться выстроить новую схему.      Я усилил луч.      Не на эмоциях — по расчёту.      Я видел, как последние попытки адаптации вспыхивают и гаснут. Как броня, только что выросшая вокруг груди, начинает плавиться изнутри, не выдерживая одновременного давления магии, молний и тепла.      Существо выгнулось.      На этот раз не в попытке вырваться — в судороге.      Внутренний узел разорвался первым.      Я увидел это отчётливо: структура, которая связывала плоть в единую систему, рассыпалась на фрагменты, и каждый из них тут же оказался под ударом.      Плоть перестала быть цельной.      Она начала распадаться.      Не гниение.      Не тление.      Аннигиляция.      Ткань, которая секунду назад ещё пыталась выстроить новую броню, превращалась в пепел и свет, рассыпаясь прямо в воздухе. Молнии не давали обломкам осесть, мой луч прожигал всё, что пыталось сохранить форму.      Трезубец дрогнул, когда вокруг него исчезла опора.      Меч Дианы внезапно ушёл глубже — не потому что она нажала, а потому что под ним больше не осталось тела.      Существо рухнуло внутрь самого себя.      Не взрывом наружу — схлопыванием.      Я продолжал держать поток ещё несколько секунд, даже когда форма окончательно исчезла, когда на месте серого тела осталась только ослепительно яркая воронка света.      Затем всё погасло.      Молнии оборвались почти одновременно.      Я опустился на землю, чувствуя под ногами гладкую, оплавленную поверхность. Трезубец торчал в пустоте — его лезвия больше не упирались ни во что. Артур медленно вытащил его, и из земли не потекла ни кровь, ни жидкость — только тонкая струйка пара.      Диана вынула меч.      На лезвии не осталось следов.      Ни кусочка ткани.      Ни капли.      Я огляделся.      Воронка вокруг нас тянулась на десятки метров, а дальше — выжженная полоса, где раньше были поля и редкие деревья. Но в центре, где секунду назад стоял организм, способный учиться быстрее нас, не осталось ничего.      Ни обломка.      Ни клетки.      Ни пыли, которая могла бы стать основой для нового цикла.      Я закрыл глаза и проверил пространство — не зрением, не слухом, а тем вниманием, которое нарабатывается годами. Никакого остаточного сигнала. Никакой скрытой активности.      Тишина.      Я выдохнул.      Не облегчённо.      Просто выровнял дыхание.      Мы стояли в стеклянной чаше, пятеро, покрытые пеплом и кровью, и впервые с начала боя я не чувствовал под кожей движения чужой эволюции.      Он исчез.      И на этот раз — полностью.