Часть 2

Мгновение затянулось, словно золотая медовая патока. Все еще в облике ворона, завороженный, Шон смотрел, как девушка рядом с ним с улыбкой протянула руку и начала перебирать черные перья. Так приятно и – опять! – так болезненно знакомо. Рассеянный солнечный свет из окна падал на лицо и волосы Миры, создавая вокруг нее неземной золотистый ореол, и Шон мог разглядеть каждую веснушку у нее на носу, каждую зеленоватую крапинку в теплых карих глазах. В один миг все вопросы о том, как его вообще занесло к ней в постель и кто же она, наконец, такая, исчезли из разума мага, и он сам не заметил, как прикрыл вороньи глаза-бусинки, жадно впитывая ее прикосновения и запах. Шон не понимал, почему, проснувшись в одной постели с совершенно чужой ему девушкой, не шарахнулся от нее, а замер, боясь пошевелиться, спугнуть… И вдруг стало совсем не важно прошлое Миры, его провалы в памяти и мучившая Шона последние недели тревога. Лишь бы остаться так подольше, продолжая всматриваться в контуры ее улыбки. – Мрак… – снова шепнула Мира, притискивая его к себе и зарываясь носом в подушку. – Снова ты мне снишься. Сладость тихого момента рассыпалась, словно кто-то стряхнул ее с птичьих перьев небрежным жестом. Мрак каркнул, разорвав уютную тишину, и в тот же миг девушка напротив распахнула глаза, смотря на него уже совсем другим взглядом. Больше не было ни нежности, ни сонного тепла. Мира побледнела и отняла руку от вороньих перьев, словно вдруг обожглась. Шон выдохнул и превратился в человека. Они оказались нос к носу, так близко, что можно было почувствовать дыхание друг друга. Мира смотрела на него, приоткрыв рот. Она не находила слов, только часто, испуганно дышала, и Шон невольно опустил взгляд на ее губы. За глазами мелькнула вспышка боли, и ему показалось, что они вдвоем совсем не в деревенской избе на узкой кровати, а парят в невесомости, и если бы у него были силы оторваться от лица девушки, он мог бы за ее плечом увидеть холодные мерцающие звезды в темноте. Его мысли были пусты, остался лишь этот образ. И как раз, когда Мира, казалось, хотела отшатнуться, рискуя упасть на пол, Шон поддался вперед. Совсем чуть-чуть, едва заметно, сам не зная, что его потянуло. Но этого хватило, чтобы девушка замерла. Пальцы ее руки, лежащей между их прижатыми друг к другу телами, до побелевших костяшек сжали простыню. Не встретив протеста, Шон придвинулся еще, теперь его нос касался ее щеки. Голоса внутренних сущностей, как и бесконечные собственные вопросы, и воспоминания о словах Матери Драконов, – все стихло, растворившись в ощущении ее горячей ото сна кожи и запахе мелиссы. Шон никогда не чувствовал такого всепоглощающего желания поцеловать девушку, тем более ту, которую встретил в первые две недели назад и которая с тех пор так и осталась неподвластной тайной. Его интерес к физической стороне любви сперва был чисто исследовательским, а потом стал лишь практичным способом расслабиться, к которому Шон не часто обращался, и даже тогда страсть разгоралась обычно уже в процессе под чужими прикосновениями. Не было того ошеломляющего ощущения нереальности происходящего, когда ему одновременно больше всего хотелось прижаться ртом к щеке Миры, к тому месту у нее под ухом, где заканчивалась россыпь крохотных бледных веснушек, и наконец к губам. Обнять ее и прижать к себе, не оставив между ними никакого свободного пространства. В мыслях он увидел все так ярко, словно не раз представлял этот момент. Шон не помнил Миру, но его тело знало ее: звук дыхания, длину ресниц, оттенок румянца на щеках. Словно он годами украдкой рассматривал ее, запоминая и пряча в те уголки памяти, куда никто не смог бы добраться. Мира сделала судорожный вдох. – Ты вспомнил? – в дрогнувшем голосе было столько осторожной надежды, столько пережитой боли, что сердце Шона разбилось. Он отстранился, чтобы встретиться с Мирой взглядом. По его молчанию она поняла все мгновенно. Доверчивая открытость исчезла, Мира вновь стала той замкнутой и неприветливой девушкой, которую он встретил в роще возле Благодени. Прежде, чем Шон успел что-то сказать, она медленно сползла с кровати, одергивая белую ночную рубашку. Взгляд мага вновь зацепился за кожаный шнурок на девичьей шее, но Мира, смотрящая исключительно в пол, не заметила его внимания. Она горько усмехнулась каким-то своим мыслям. – Как же все это глупо… Зачем же ты пришел, если не помнишь меня? Шон замешкался, прежде, чем ответить. Он пригладил вставшие дыбом ото сна волосы, щелкнул пальцами, меняя пижаму, в которой засыпал накануне, на привычную черную мантию. Спрашивать, как Мира узнала его, если в прошлый раз его внешность была под мороком, маг не стал – сам уже догадался по чужой реакции, что и это лицо было ей хорошо знакомо. Шон поднялся на ноги и сделал шаг к ней: – Я хотел поговорить, но утром. Сам не знаю, почему Мрак вдруг решил прилететь к тебе ночью… хотя, судя по твоим словам, вы с ним знакомы. – Знакомы, – тихо согласилась девушка. – Летать по гостям без твоего ведома — это очень на него похоже. Шон качнул головой, игнорируя встревоженное карканье ворона в сознании: – Он никогда раньше такого не вытворял, – маг осекся под пристальным взглядом Миры, и та ответила ему извиняющейся улыбкой, все еще упорно не поднимая глаз. – Так. Ладно, хорошо. Раз уж я все равно здесь… Прости меня за то, как повернулся наш предыдущий разговор, я не хотел давить и пугать тебя. Ты говорила, что знаешь меня, а я никак не мог вспомнить, где и когда мы встречались. Я ничего никогда не забываю, – с нажимом добавил Шон. – И чем дольше я об этом думаю, тем больше у меня появляется сомнений. Но это не оправдывает того, как я себя повел. – Я не испугалась и злилась тоже не на тебя, не стоило мне тогда выбалтывать лишнего, – и все же Шон помнил выражение в девичьих карих глазах. Мира явно была напугана еще до того, как в сердцах выпалила имя Аскани. – Но ты ведь не только извиниться прилетел, да? – Да, – он опустил руки, всем видом показывая, что больше не подойдет, не приблизится без разрешения. Шон честно не хотел давить, но его выдержка и красноречие рисковали в любую секунду проиграть под натиском настойчивого желания схватить Миру за плечи, забраться ей в голову и под кожу, по кусочкам разбирая все ее мысли, чтобы узнать, почему рядом с ней он чувствует себя так… так больно и хорошо. – Я хотел задать тебе еще несколько вопросов и в этот раз рассчитываю на то, что получу честные ответы на все из них. – А если я не хочу? – вскинулась девушка. – Ну, сегодня выбора у тебя нет, – рука Шона в складках мантии незаметно сжалась в кулак. – В прошлый раз я не сопротивлялся, когда ты меня выставила, но просто поверь, даже несмотря на твою ментальную защиту, мы все равно в разных весовых категориях. Мира, – успокаивающе продолжил он. – Это действительно важно для меня и важно для Аскани, ведь его ты тоже знаешь? Хочешь узнать, как все выглядит в моих глазах? Хотя его вопрос был скорее риторическим, она прикусила губу, всерьез раздумывая над ответом, и кивнула. Шон собрался с мыслями, а затем впервые за долгое, очень долгое время сбросил с себя все ментальные щиты, открывая ей сознание, вываливая в пространство между ними разом все, что накопилось за эти недели: ускользающие призрачные образы, вспышки головной боли, свербящее ноющее чувство в груди от тревожных слов Матери, портрет герцогини Лийсы и выражение лица Аскани накануне вечером. Для него одного это было слишком много, но, казалось, на плечи Миры этот вихрь чувств и вовсе лег гранитной плитой. Шон резко захлопнул обратно щиты, отрезая свой разум от девушки, пока она не успела залезть дальше и увидеть, что он ощутил во время сегодняшнего их почти-поцелуя. Оглушающая тишина опустилась на них. Мира задрожала, а затем протяжно жалобно всхлипнула, и, хотя ее голова была низко опущена, Шон увидел срывающиеся с ресниц слезы. Он мысленно обругал себя за то, что не попытался сперва объяснить все на словах – открыть сознание казалось проще, быстрее и понятнее, но под весом собственных терзаний он не подумал, каково ей будет видеть все это. – Почему? – прохрипела она. – Почему тебе просто не отмахнуться от этого? У тебя и без меня есть жизнь: твое гнездо, магия, друзья, воспитанники. Почему ты просто не можешь отмахнуться от меня? Мы случайно встретились и могли бы так же легко разойтись, но ты дошел до Матери Драконов в попытках узнать, кто я… так зачем? – Потому что я хочу тебя вспомнить. – Потому что тебе интересно? Я что, какая-то загадка, которую ты впервые не смог разгадать? Ты только поэтому обратил на меня внимание? – в ее голосе послышалась надломленная резкость, а Шон чуть не взвыл в ответ. Что же происходило в голове у этой девушки, он открыл ей сознание, а она так и не поняла… – Это не просто какой-то… научный интерес! – едва не прорычал он. – Я не могу прожить ни одного дня, не думая о тебе, с тех пор как мы встретились! Я каждый вечер тянусь мыслями, сам не зная, к кому и куда. Записываю заклинания, а потом не могу вспомнить, кому хотел их показать. Не могу уснуть в своей комнате в Галарэне, потому что мне кажется, что раньше там жил кто-то другой. Прокручиваю в голове слова Матери и не понимаю, почему мне становится так страшно. И я чувствую, я знаю, что ты – ответ на все мои вопросы. Я не просто хочу знать, кто ты, – отчаянно выпалил Шон. – Мне нужно это узнать, чтобы не сойти с ума. Мири, я постоянно… – Год! – перебила она. – Целый год ты жил своей прекрасной, размеренной, понятной жизнью, и я не была тебе нужна, ты даже не знал, что я существую! Никто не знал, никто не пришел! Никто… – голос девушки все повышался, но она вдруг закрыла себе рот рукой, все еще даже не пытаясь вытереть слезы. – О боги, прости, я не хотела тебя обвинять, это я во всем виновата, я не могу злиться на тебя… Больше всего на свете Шону хотелось одним широким шагом преодолеть расстояние между ними и обнять Миру, закрывая и защищая от всего, что посмело причинить ей боль, вот только причиной ее слез был он сам, и его буквально выворачивало от этой мысли. – Я пришел сейчас, – упрямо ответил Шон. Это прозвучало оправданием, хотя он и не понимал, в чем была его вина. Просто... сердцем чувствовал, что виноват, что должен был прийти раньше или вовсе не уходить. – Ты… ты даже не должен был думать обо мне! Никто не должен! И я просто эгоистка и идиотка, которая не удержалась и заговорила с тобой, хотя мне следовало всего лишь не попадаться тебе на глаза! – Девушка с трудом подавила зарождающуюся в голосе истерику. В защитном жесте обхватила себя руками за плечи и съежилась, словно желая занимать как можно меньше места. – Если бы я просто спряталась в тот день, ты бы никого не нашел и не мучился так из-за меня. – И не узнал бы, что потерял что-то очень важное. В ответном взгляде исподлобья была такая глубокая невыразимая тоска, что, казалось, даже воздух вдруг потяжелел, оседая горьковатым привкусом на языке и в легких. Мира медленно распрямилась, как деревянная кукла на веревочках. В образовавшейся после слов Шона тишине прозвучал ее голос, из которого разом пропали отчаяние, и злость, и паника, оставив лишь оцепеневшее – даже омертвевшее – спокойствие: – А если бы я сказала, что была не так уж тебе и важна, и что твоя жизнь без меня стала легче и лучше? – Она склонила голову к плечу. Шон застыл, не понимая, какой реакции она ждет, но если девушка предполагала, что после этих слов маг развернется и уйдет, то она сильно ошибалась. – Тогда я бы ответил, что это неправда, – решительно встретил он взгляд Миры. – Ты сама можешь в это не верить. Я могу не помнить тебя. Но ты была важна для меня, я просто знаю, – его рука сама потянулась к сердцу, которое откликнулось гулким ударом о ребра. – Я хочу знать, чего меня лишили, и хочу это вернуть. Ногти Миры впились в белые ладони, она кусала губы, явно проживая какую-то внутреннюю тяжелую борьбу. Шон в очередной раз пожалел, что ее ментальные щиты ему было не пробить ни человеческой, ни драконьей магией – как он мог подобрать правильные слова, не зная, чего она боится? Уже так давно он не испытывал ни неопределенности, ни неизвестности, а сейчас его будущее зависело от решения той единственной девушки, чьи мысли были ему недоступны. Это было… новое чувство. Холодное, вязкое и тревожное, которое он никогда бы не пожелал испытать снова. Не смея нарушать задумчивость Миры, Шон и его внутренние сущности притаились, только спрятанные в складках мантии пальцы слегка подрагивали от надежды и нетерпения. – Хорошо, – тяжело и обреченно выдохнула Мира. Сейчас она не выглядела счастливой, как в тот мимолетный миг, когда спросонья подумала, что Шон вспомнил ее. Наоборот, от мысли, что вскоре он получит ответы на свои вопросы, девушка погрустнела. – Ты все узнаешь, – прежде, чем Шон успел ответить, она встряхнулась, движением руки подобрав волосы и сменив ночную рубашку на крестьянское платье. – Ты сможешь доставить нас к Озеру Полумесяца? В ответ рядом с ней услужливо вспыхнуло окошко портала. Мира шагнула в него, как, наверное, шагает осужденный на казнь своему к эшафоту. Благословенная тишина озера встретила их своей неизменной безмятежностью. Шон, появившийся из портала вслед за девушкой, боковым зрением увидел, как на ее губах расцветает слабая, какая-то болезненная улыбка, хотя глаза по-прежнему оставались печальными. Маг не мог чувствовать ее, но все равно понимал: это была обитель их Матери, Матери всех драконов, и где бы ты ни жил, возвращаться к ней всегда ощущалось немного как возвращение домой… Шон ведь догадался, что Мира – дракон. Как и понял, что эта изба в Благодени – хоть и ее жилище, но совсем не дом. – Здравствуй, Летящая против ветра, – прошелестел чистый, как горный ручей, и неизменно улыбчивый голос Шарр'риоран. Только сейчас в ее улыбке не было веселья, – После визита Мрака мне только и оставалось, что считать дни до твоего появления. Раз вы пришли вдвоем, полагаю, я уже знаю, зачем. Девушка рядом с ним лишь молча поклонилась в сторону озера – если она что-то и сказала мысленно, Шон не услышал этого на закрытой волне. Но он сам думал сейчас о другом: – Тимиредис, – задумчиво пробормотал маг. – “Летящая против ветра” на драконьем – Тимиредис. – Неужели ты что-то вспомнил? – в голосе Матери звучало легкое любопытство, а вот Мира лишь смотрела на него больными глазами. Шон разочарованно покачал головой. – Нет, – но он умолчал о правде. В голове не появилось новых воспоминаний. Но вот чувство… чувство щемящей нежности снова всколыхнулось и стихло, словно эхом отозвавшись на звучание чужого имени. – Но для того я и здесь. Я не последовал твоему совету. Каковы бы ни были последствия, мне нужно узнать правду. По озеру прошла легкая рябь, но Тимиредис качнула головой, подтвердив догадку Шона о том, что сама она тоже говорит с Матерью. В голосе Шарр'риоран не было недовольства на упрямство любимого сына, хотя Шон чувствовал ее нежелание идти у него на поводу – не злое, а лишь из стремления уберечь его. Вот только Шон не желал оставаться в безопасном неведении. Он всегда считал, что горькая правда лучше сладкой лжи, и если открывшаяся завеса прошлого сделает ему больно, что ж… Он мысленно поклялся себе – и знал, что Мать это услышала – что какой бы ни была правда, он все исправит, сделает все правильно. Тяжело бороться с неизвестностью, но когда он будет знать, он заставит то, чего так боится Мира, исчезнуть навсегда. Магу, который не раз спасал мир, ничего не стоило сделать все то же самое и даже больше для спасения одной девушки. Кажется, очень дорогой ему девушки… – Не мне рассказывать вам, какой уровень силы нужен, чтобы наложить ментальное заклятие на сильнейших магов в мире. Будь вы оба просто людьми, я ничего не смогла бы сделать, но ваше счастье, что вы – не только люди, но и драконы, – Шарр'риоран приласкала Шона и Миру волной тепла. – Это был выбор каждого из вас, и последствия вы тоже возьмете на себя. Летящая знает, что нужно делать. Откройте друг другу сознание, дети, и я помогу вам сломать барьер. Мира шагнула к Шону. Задрала голову и потянула его к себе за край мантии, заставив безропотно наклониться и уткнуться лбом в ее лоб. Их лица снова были так близко, но теперь, в этом простом жесте, еще и подходили друг другу, как две привычные и сроднившиеся половинки одного целого. Лицо девушки застыло бледной и неподвижной гипсовой маской, и только дрожащие ресницы выдавали трепетное волнение. – Ах да, – вдруг добавила Мать. – Шон ведь начал вспоминать что-то и без моего вмешательства… Конечно, сила мага важна для подавления заклинания, но даже сильнейшему из них не разрушить магию, созданную тремя богами. А Шон стал первым, кто смог не только распознать наше вмешательство, но и увидеть сквозь него, пусть даже порой не понимая, что именно значили те образы. Мне просто вдруг стало интересно, сколько чувств должно быть у человека, чтобы три божества не смогли заставить его забыть? Слова пронзили их обоих, словно ток, Тимиредис распахнула глаза, хотела что-то сказать, но было поздно – сила Матери Драконов заставила их открытые сознания слиться в единое целое. Шон захлебнулся в захлестнувших воспоминаниях и чувствах, понимая, что девушка сейчас ощущает то же самое, утопая в его мысленных вопросах, метаниях и чувстве потери. Шон поймал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, зажмурился, сосредоточился… И окончательно провалился в чужой разум.

***

Впервые за долгое время Тим чувствовала уверенность в завтрашнем дне — у них всё получилось! Что были две чашки её крови по сравнению с результатом, который принесла их вылазка? Взорванный алтарь Хашурга и шорох, который маги Содружества навели среди орочьих шаманов, должны были обеспечить долгое затишье. В робких мечтах Тим надеялась, что оно продлится достаточно, чтобы она смогла освоиться в академии и — если судьба будет к ней совсем уж благосклонна — встать на крыло. Было так приятно вновь вернуться к простым заботам и думать о сессии и о том, как они с Аскани вместе поедут в Галарэн, и это будет не опасное паломничество, не нужный дипломатический визит, а просто их возможность повидать Империю и насладиться свободой. Как же всё складывалось хорошо! Шон тоже, казалось, чувствовал, что скоро его подопечные вступят в новый этап своей жизни и все изменится – станет ничуть не хуже, но все же по-другому. Он заглядывал к ней почти каждый день, а если не приходил, то затаскивал её саму провести занятия в лаборатории, и, если не успевал даже этого, неизменно был рядом тёплым ментальным голосом в её голове. Тим казалось, тогда в день вылазки, когда она пожертвовала своей кровью, это заставило Шона задуматься о чем-то, но она намеренно отгоняла от себя мысли, что перемена в их отношениях может быть с этим связана. Какой глупой Тим показалась бы в глазах наставника, если бы опять надумала себе что-то! Иногда по ночам она прокручивала в мыслях их с Шоном разговоры, его взгляды и то, как он мог случайно коснуться кончиками пальцев её руки, и что-то внутри замирало с надеждой. Тим тут же гнала это прочь. Было ужасно, удушающе стыдно и перед Аскани, который спал на соседней подушке, и перед Шоном — перед ним особенно. Наставник, должно быть, только и ждал, когда же ученица наконец перерастет свои чувства, которые им обоим пока не принесли ничего, кроме проблем и жуткой неловкости. Он просто был к ней добр, решил подпустить ближе, хотел помочь и быть хорошим другом, а она... снова всё портила. Тим наслаждалась временем, которое они проводили вместе, болтая о магии или каких-то замудреных экспериментах из любимой категории "а как было бы интересно..." И все было замечательно, а потом Шон мог потянуться за чем-то через её плечо, обдав запахом летнего ливня, или вдруг замолчать и посмотреть на Тим сверху вниз непривычным внимательным и тёмным взглядом, от которого в животе что-то сжималось и было не понять, о чём маг думает. Каждое такое мгновение она потом долго разбирала в голове, снова и снова восстанавливая в памяти, и чувство вины за свои эмоции росло пропорционально желанию бежать сломя голову на следующую встречу, ждать нового ночного появления или вечернего обмена приветами. Тим разрывалась от противоречивых чувств. Одна ее часть впадала в восторженную радость от возможности быть постоянно рядом с наставником – еще бы, ведь она мечтала об этом каждый раз, когда у него не было на нее времени и он пропадал, утопая в своих делах. Другая же, которую было не так-то просто искоренить, твердила, что Шон непременно увидит ее смущение и тут же все поймет. И решит, что ученицу, не способную держать себя в руках в ответ на простое проявление дружбы, лучше держать от себя подальше, и отдалится, закроется уже навсегда. Однажды Тим так сильно накрутила себя из-за этого, что заплакала, уставившись в темный потолок и гадая, что же с ней не так. Благо, в такие моменты она научилась держать руки подальше от амулета, чтобы Шон ничего не почувствовал. Ни наставник, ни жених так и не узнали ничего о той жалкой ночной истерике, и Тим похоронила все мысли об этом глубоко внутри, улыбаясь всем вдвойне ярче и еще более самозабвенно отдаваясь ежедневным делам. В конце концов, она действительно не могла желать ничего большего, у нее уже было все, чего ей хотелось: драконица, жених, наставник, друзья, семья и перспектива Академии на уже не таком далеком горизонте. С Шоном всё было сложно, но вот с остальным — легко и прекрасно. И длилось это всего месяц. Был ли виноват кубок судьбы, напророчивший ей жизнь, полную контрастов? Или стоило винить случайную волю богов, выбравших Тим своим оружием? Судьба любила играть с Тим в жестокие игры: поманить пальцем, позволить ненадолго обрести семью, любовь, планы на будущее, позволить почувствовать безмятежное счастье, чтобы потом в миг всё это отнять. После наложенного Шоном заклинания богу магии Диануру больше не было хода в ее сны, но он по-прежнему мог появиться рядом посреди дня, и он воспользовался этой возможностью способом, который Тим сочла, наверное, самым жестоким из возможных – поджидая ее в пещере на утесе за школой, в одном из немногих мест, которое она считала своим, только своим, и к которому всегда так ревностно относилась, впуская гостей. Нырнув привычно в расщелину девушка столкнулась взглядом с проницательными серыми глазами и едва подавила крик, чуть не растеряв концентрацию и не рухнув в море. Пусть Дианур не снился ей самолично, в некоторых кошмарах она видела этот дымчатый нечитаемый взгляд, под которым неизменно ощущала себя как мышь под наблюдением – нет, не кошки, – а хладнокровного ученого. Пусть бог магии и говорил, что не желает ей зла, учитывать интересы Тим он тоже не собирался. У нее уже не раз была возможность в этом убедиться. Первым порывом было схватиться за амулет и позвать Шона. Дианур еще не успел произнести ни слова, а рука Тим уже метнулась к горлу, но была остановлена звонким голосом, раздавшимся прямо над ухом: – У моего брата нет никаких манер, – рыжеволосая Лариша материализовалась прямо в воздухе в облаке золотистого свечения и тряхнула гривой кудрей, – Прости, не хотели тебя напугать. – Тебя не так-то просто застать одну, – вставил Дианур. — Даже если всего лишь хочется поговорить. Тим напряглась: в богом магии у нее никогда не получалось простых разговоров, как бы они ни пытался ее заверить, что всего лишь стремится пообщаться. Тогда на балу они тоже разговаривали и все было легко и непринужденно, вот только Дианур не просто скрыл свою личность, но еще и попытался, запудрив мозги, стянуть с нее щиты. Пусть после паломничества ему уже не так просто добраться до Тим, но кто она оставалась по сравнению с Диануром? Дракон-недолетка. Все равно что блоха. Лариша плавно обогнула ее через плечо и с интересом стала разглядывать пещеру, благо, после улучшений Шона туда спокойно могли поместиться и трое. Ее присутствие было единственным, что останавливало Тим от попытки спиной вперед вылететь обратно на утес и рвануть в свою защищенную магией Шона комнату, чтобы оттуда докричаться до наставника. Лариша никогда не делала ей ничего дурного, наоборот, помогала. Как лихо она в Драконьих горах толкнула дерево на орка! А как присмотрела за Тим в Ларране во дворце и потом в храме… Тим невольно привыкла считать Рыжую своей покровительницей, но только сейчас действительно задумалась: от Хашурга богиня ее защитила, а вот будет ли защищать от Дианура? Но пока, вроде бы, ничего настораживающего не происходило, играла же Тим как-то в компании этих двух богов в шахматы и ее выигрыш потом смог пригодиться. Может, и сейчас они лишь хотят дать совет? Или устроить очередную проверку? Тим пристроилась у свода пещеры так далеко от Дианура, как только позволяло ей крохотное свободное пространство. Бог магии только хмыкнул. Лариша еще раз с живым интересом осмотрелась: – Как у тебя тут здорово! – Она без спросу подняла отлитую из бронзы фигурку лошади – недоделанный подарок для принцессы Ринон – и покрутила в руках. – Я еще после подсвечников говорила брату, что ты – настоящий талант. – И я смог лично в этом убедиться, – кивнул Дианур, имея в виду то ли разговор на балу, то ли сделанного однажды Тим нарвала. Она ответила коротко, все еще гадая над темой предстоящего разговора, который боги явно решили начать издалека: – Спасибо. Они снова замолчали. Лариша с безмятежным видом продолжала рассматривать поделки Тим, лицо Дианура оставалось бесстрастным, но пальцы нервно барабанили по колену. В конце концов, они обменялись взглядами в каком-то безмолвном диалоге, Рыжая приподняла бровь, Дианур нахмурился. Тим, наверное, от тревоги вдруг стало смешно: вроде бы боги, но сейчас ведут себя как совсем обычные человеческие брат с сестрой. Дианур обратил на нее пристальный взор серых глаз и хихикать тут же расхотелось: – Ваши маги хорошо потрепали Хашурга, – Лариша одобрительно улыбнулась, но в голосе бога была лишь констатация факта без следа похвалы. – И, что важнее, ты сделала все правильно. Без тебя ваше Содружество не смогло бы так основательно разрушить алтарный камень. “Без моей крови”, – мысленно добавила Тим, игнорируя, как по спине пробежал холодок. Слова Дианура могли прозвучать лестно, но это не поменяло сути того, что произошло на самом деле. В тот момент ей ничего не стоило отдать две чашки крови, такую мелочь. И все же… Сперва это была пара капель, а потом все больше и больше. Тим понимала, почему Шон так беспокоился по этому поводу, но отказаться от выбранного пути не могла – нелегко остановиться, когда понимаешь, что отдав от себя крохотный кусочек сможешь помочь больше, чем помогли бы совместные усилия всего Совета Магов. – Вы смогли выиграть себе немного времени, – подхватила Лариша. – Мы думаем, что около года Хашург будет восстанавливать силы… – Год? – кровь отхлынула от лица Тим. Она рассчитывала на несколько лет, хотя бы на три или четыре спокойных года, чтобы закончить Академию и подняться в небо. Чтобы успеть сделать и узнать как можно больше, набраться сил и обрести вторую драконью суть, а там, если орки вернутся, драться крылом к крылу с Шоном, императрицей и другими магами, вновь защищая свое будущее. Но так скоро! Она не будет готова… Велика ли разница между вчерашней ученицей школы и адепткой-первогодкой, у которой даже дракон не вылетел? И можно ли вообще подготовиться за год к войне, будь ты хоть недолетка, хоть сама императрица Астер? Лариша посмотрела на Тим погрустневшими глазами, словно видела, о чем та думает: – Сила трех рас, из которых две – древние, помноженная на возможности твоей крови, это мощь, способная помешать даже Хашургу. Но он все же бог. Будут другие алтари и печати и будут другие шаманы, и они появятся быстрее, чем вы ожидаете. Но на этот раз он будет знать, на что вы способны, и подготовится, – Дианур за плечом сестры мрачно кивнул. – Мы дали тебе оружие, способное победить Темного бога раз и навсегда… “Скорее сделали оружием меня саму”, – горько подумала Тим, ощущая, как разрастается холодный ком паники в горле, мешая дышать. – Но у нас нет времени ждать, когда ты научишься им пользоваться, – вмешался Дианур. – Когда начнется настоящая война, мы и богини-демиурги будем на вашей стороне, но только ты можешь действительно уничтожить Хашурга. Сколько бы полчищ орков вы не победили, сколько бы не взорвали камней, это все равно, что отсекать щупальца у спрута, не имея возможности лишить его головы. А ты… у тебя уже сейчас есть все, чтобы уничтожить Темного бога и избежать этой бойни. – Потому мы и пришли, – продолжила Лариша. – Чтобы предупредить тебя заранее и позволить распорядиться этим знанием. Потому что нам жаль, что у тебя осталось мало времени. Перед глазами потемнело, и Тим почувствовала, как в мыслях все плывет, а желудок скручивает от тошноты. Выпускные экзамены, дорога до Галарэна с Асом, вечерние уроки в лаборатории с Шоном, – все то, что полчаса назад занимало ее мысли, рушилось, оставляя горький привкус пепла во рту. Не в интересах богов было бы ее обманывать и пугать, и, если они говорили так прямо, значит и правда думали, что пришла пора для решительных мер. Только что теперь делать Тимиредис? Рассказать всем казалось единственным правильным и разумным: она ведь всего лишь девчонка-адептка, ничто по сравнению с той силой, которую представляют Астер и ее мужья, Владыка эльфов, Повелитель Небес, Шон, наконец… Шон. Рассказать ему означало, что придется и выложить способ, которым можно Хашурга победить. Тим боялась спросить, но сердцем чувствовала, понимала с самого начала, что быть оружием богов – подвергать себя смертельному риску. Будь она драконом и сильным магом, могла бы надеяться избежать худшего, но с тем, что известно ей теперь, ясно точно – если она и поможет победить орочьего бога, сама этого точно не переживет. Две чашки крови – столько потребовалось, чтобы уничтожить пропитанный злом камень, который был лишь небольшой частью силы Хашурга. Есть ли в ее хрупком и маленьком человеческом теле достаточно, чтобы избавиться от него самого? Мысль о собственной смерти не ужаснула ее так, как должна была. Наверное, Тим столько раз избегала ее до этого дня только для того, чтобы выполнить свое предназначение. Но ее будущее, дракон, семья… Почему вселенной так понадобилось отнимать все это сейчас, когда она едва осмелилась подумать, что может обрести толику чего-то, напоминющего нормальную жизнь? Вместо Галарэна и Академии ей придется видеть, как Ас, Шон, императорская семья и все, кого она любит, готовятся к предстоящей борьбе, судорожно пытаются найти решение и избежать жертв, отказываясь признавать, что им уже не обойтись малой кровью и всех не спасти. И они не подпустят ее и на милю ни к сражениям, ни к логову Хашурга. Стоит только заикнуться о таком, как они тут же выступят против. Осознание того, что о ней заботились, что были люди, которым не все равно, жива она или мертва, грело и в то же время ложилось на сердце тяжким камнем. Пожертвовать Тим – единственный возможный выход, но разве Шон примет этот вариант? Она помнила его взгляд тогда в палатке и до этого на островах викингов. Да маг скорее отправит ученицу с ее самоубийственными инициативами в стазис и запрячет подальше, пытаясь изыскать другое невозможное решение, чтобы уничтожить бессмертного бога. И Аскани первый его в этом поддержит. Но и молчать о том, что только что узнала, Тим не позволит ее сердце. Знать и не предупредить было бы преступлением с ее стороны. Лариша вдруг обняла девушку за плечи, прикосновение ощущалось иллюзорным, но теплым, как пуховое одеяло. – Ты все правильно понимаешь. Поверь, мы старались дать тебе как можно больше и защитить, но время не на нашей стороне, и иногда даже богам приходится принимать тяжелые решения, – сожаление в голосе казалось искренним. – Ты – вся наша надежда в этой войне, Тимиредис. Только ты. Это заставило ее дернуться в объятиях пойманной птицей. В голове зазвучал серьезный резкий голос наставника, напоминая не верить, не поддаваться на ту самую фразу. “Только ты, только ты, только ты”, – стучало в висках. – Есть ли у меня возможность отказаться? – вырвалось у нее. – Императрица Рамин не исполнила свое пророчество, императрица Астер тоже могла выбрать другой путь, а я? Неужели, если я откажусь, не найдется кто-то другой? Может, пытаться сбежать от своей судьбы и, того хуже, спихнуть ее на кого-то другого, и было трусостью, недостойной дракона, но Тим все еще было пятнадцать, ей было страшно и тоскливо и так не хотелось вместо Белой и Красной башен собираться на смертный бой с древним олицетворением истинного зла. Дианур недовольно покачал головой: – Мы никогда никого не заставляем, и выбор у тебя, конечно, есть. Ты можешь отказаться, рассказать все своему дракону в вороньих перьях, и он точно сможет тебя защитить. А потом, лет через пять, десять, двадцать появится кто-то другой, кто возьмет на себя ту ношу, от которой ты отреклась, и исполнит предначертанное. А если он откажется тоже, то мы подождем еще лет десять, – он пожал плечами и только в глазах мелькнуло что-то нечеловеческое, напоминая, что ему, богу, десятки их людских лет все равно, что мгновение. – Но все эти годы мы будем становиться слабее, ресурсы, что мы вам дали, постепенно иссякнут, а все, кого ты знаешь и любишь… Они будут продолжать воевать и, возможно, умрут. Но, разумеется, ты будешь в безопасности. – Прости брата за его слова, – Лариша вздохнула. – Но он прав, хотя это и болезненная правда. Судьба всей Гелианы зависит от твоего решения, но ты все еще свободна в том, как в итоге решишь поступить. В горле пересохло и отчаянно захотелось разрыдаться, прижаться к кому-то родному и близкому, чтобы спрятаться от всего мира и позволить себе притвориться, что время остановилось и остался только один застывший момент абсолютной безопасности. Тим вдруг ясно поняла, что на этот раз она действительно одна со всем этим: нет того, кому можно рассказать, нет спины, за которую получится спрятаться или руки, чтобы сжать в поисках молчаливой поддержки. Все еще окруженная любящими верными людьми, она в одночасье осталась одинока перед своей судьбой. Весь этот якобы выбор – просто иллюзия. На самом деле с самого начала было только одно решение, которое Тимиредис могла принять. – Мой наставник и императорская семья обязательно захотят помешать этому случиться. И скрывать от них ваши замыслы и мое будущее я не смогу, даже если бы захотела, мне не хватит силы ментальных щитов, – голос звучал глухо и сипло. – Они никогда не согласятся с этой жертвой, если будут знать. Лариша и Дианур переглянулись. Бог магии замер с выражением глубокого раздумья на лице, а потом щелкнул пальцами – в ладонях тут же материализовались часы, те самые, которые он подарил и Тим, и Асу. Дианур прикрыл глаза, вливая в вещицу свою силу, Лариша накрыла его руку своей, передавая частичку своей энергии. Когда он закончил, Тимиредис не без удивления отметила, что он побледнел. Каким бы ни было заклинание, оно смогло истощить того, кто буквально являлся олицетворением самой магии. – Есть один способ. Он очень серьезный, но сможет помочь нам осуществить задуманное и… возможно, тебе так будет легче, – с опаской и интересом девушка уставилась на Дианура, а тот пояснил. – Есть заклинание, способное стереть человека из чужой памяти. Спрятать все воспоминания об одном из памяти другого способен любой сильный менталист, но моя магия сможет скрыть тебя из воспоминаний всех, кто тебя когда-либо знал, так, словно ты никогда и не существовала, – должно быть, на лице Тим отразился ужас, потому что в глубоком голосе бога зазвучали успокаивающие нотки. – Да, все забудут тебя. Но они выживут, никогда не узнав, что могли погибнуть на войне, и будут жить без скорби и вины. Может быть, забвение – не такая уж высокая цена за счастье близких. – Ты не останешься одна, – Лариша склонила голову к плечу Тим. – Я буду тебя навещать и сама заберу, когда придет время действовать. Дианур даст тебе частичку своих сил и ментальные щиты, которые никому не будет под силу разрушить. Мать Драконов… она тоже обещала, что, если ты выберешь этот путь, позаботится и о Шоне, и о юном герцоге Сайгирн. А у тебя останется драконья магия и твоя драконица, хотя она будет крепко спать так глубоко, что разглядеть ее сможешь только ты. И все же она останется с тобой. — Мать Драконов? — переспросила Тим. — Она знает обо всём этом? И... согласна? Рыжая богиня кивнула: — Только с её разрешения мы и решились прийти к тебе, к тому же, без неё созданное братом заклинание не смогло бы сработать на драконов. Шарр'риоран не хочет твоей смерти, но на кону стоит существование всей расы её детей. Она просила передать, что верит в тебя. Что бы ты ни выбрала, всегда будешь одной из её крылатых дочерей. Кокон ледяного мерзкого оцепенения внутри затянулся ещё туже. Мать Всех Драконов не была ласкова к Тимиредис, хоть Шон всегда и уверял, что та дорожит всеми своими детьми. Впрочем, ему, любимому сыну, наверное, было легко об этом рассуждать. В конце концов, сколько драконов так и не встаёт на крыло, теряя вторую сущность или погибая в паломничестве? Одна северная недолетка всего лишь станет очередным именем в этом списке. Тим не чувствовала ни горечи, ни разочарования. Мать Драконов много ей помогала и теперь приняла необходимое, пусть и нелёгкое решение, рассчитывая, что Тимиредис будет благодарна и поможет в ответ. "Она считает так же, как и я — незаменимых нет", — снова всплыли в памяти слова Шона. Вот уж действительно. – У тебя есть время все обдумать, – Дианур поднялся на ноги, упираясь темноволосой макушкой в сводчатый потолок пещеры. – Если ты примешь решение и будешь готова, открой часы и заклинание сработает. Лариша еще раз крепко обняла Тим на прощание, пусть и фантомными объятиями. Брат и сестра растворились в дымке в воздухе, оставив её один на один с всепоглощающим страхом. Дорога, по которой шла Тимиредис, ещё вчера казалась крепкой, надёжной и ровной, а сегодня разверзлась под ногами бездонной бездной. И пусть она знала, какое решение должна принять, сердце не могло так просто отпустить, щёлкнуть по крышке часов, раскрывая крылья механического жука и выпуская магию, и навсегда потерять всех, кого Тим любит. Хотя, если боги не ошиблись, её "навсегда" будет коротким. Тим ненавидела признавать правоту Дианура. Каково будет её любимым, когда она умрет? Сможет ли пережить этот удар Аскани, оставшись бесповоротно и окончательно последним Ансаби? Не отравит ли это жизнь Тин, только-только нашедшей счастье? Будут ли Кир, Зак, Брита и Лив всё ещё друзьями, или призрак Тим медленно уничтожит всё хорошее, что их связывало? Она не смела преувеличивать значение своей жизни в судьбе других людей, но вот её смерть... Смерть была способна поменять многое. Она даже не знала, как смогла продержаться целый день: ходила, механически выполняла действия, улыбалась. Только когда в компании друзей за обедом Брита в порыве чувств обняла ее, на глазах едва не вскипели слезы, но Тим волевым усилием сдержала их, мысленно десяток раз прощаясь с парнями и своей самой лучшей смешливой белокурой подружкой. Словно призрак, она бродила по Серебряному Нарвалу, словно если ей удастся пройти по всем коридорам, то получится оставить несмываемый след, отпечаток присутствия. Вечером долго гладила Прибоя и Волну, пряча безнадежные горькие рыдания в изгибе горячей шеи своей любимой кобылы. За ужином крепко прижалась к Тин, вызвав у неё удивленную улыбку. Перед сном не могла выпустить из объятий Аскани, снова и снова затягивая в очередной поцелуй. Глядя в тёмные любящие глаза, она чуть не рассказала правду, только в последний момент больно до крови прикусила язык. "Ты выживешь", — мысленно пообещала Тим жениху, пока он перебирал её волосы и прокладывал дорожку поцелуев от виска к щеке. — "Ты станешь герцогом и будешь счастлив". А посреди ночи, когда она лёжа в постели крутила часы в руке, к ней заглянул и Шон. Позволил ей забраться под рукав мантии, точно под крыло, и начал ментально вещать обо всем, что успел сделать за день в лаборатории, о проделках Ринон, о новой гипотезе по поводу Красной Звезды... Заметив, что обычно горящая энтузиазмом ученица непривычно молчалива и печальна, тронул пальцем кончик её носа: — Что с тобой, Воробей? — Шон... — она все силы бросила на то, чтобы вести себя, как обычно, желая успеть попрощаться с родными, и теперь что-то внутри сломалось с острым хрустом в ожидании скорого конца. — Спасибо тебе за всё. Ты делал... делаешь для меня больше, чем я заслуживаю. Мне никогда не расплатиться с тобой за твою доброту. Встревоженный маг заставил Тим повернуться лицом, низко склонился, заглядывая в глаза и согревая дыханием кожу. — Воробей, что за слова? — голос звучал непринуждено, но в глазах плескался страх. Страх за неё. — Почему ты вдруг говоришь так, будто прощаешься? Тим судорожно выдохнула и приоткрыла губы. Она изучала лицо наставника, тщательно пряча в своей драконьей памяти все, что только могла: от веснушек на носу до следов щетины на скулах. Пусть ей остался всего год жизни, она хочет каждый день помнить, каким был Шон. Тим полюбила его с первого взгляда и, видимо, ей суждено любить его до самой смерти. Её сердце тосковало по Аскани, но она не жалела: у Аса будет герцогство, которого он был достоин с самого начала, и теперь ничто не сможет встать между ним и принцессой Брианн. Наследницу империи невозможно было не полюбить, и тот Аскани, который никогда не знал Тим, обязательно бы ответил ей взаимностью. Ас станет драконом, будет в безопасности и даст продолжение их роду, он ведь словно был создан для того, чтобы править. В отличие от Тим, которая в герцогстве всегда ощущала себя не на своём месте. А ещё... она знала вкус поцелуев Аса, испытала захватывающее жгучее чувство желания и нежности, счастье и волнение. Все то, чего ей никогда не узнать с Шоном. Тим любила его, но никогда не хотела влюбляться. Это произошло само собой, потому что было естественным, как дыхание. Девушка так старательно запрещала себе надеяться на ответные чувства, раз за разом уже сама себе отвешивая ментальные оплеухи — очнись, глупая, ты для него только ученица, его хлопотная и порой опасная обязанность. Она надеялась похоронить эти чувства, чтобы в один прекрасный день посмотреть на Шона и обнять его как друга, не испытывая стыдного волнения и жара в груди. Теперь уже ей точно не успеть отпустить эту влюбленность и так и придётся до самого конца думать "а что, если..." Но никакого "если" не будет. Утром Шон даже не вспомнит, что когда-то существовала девушка, которую он называл Воробьем. Мраку больше не к кому будет летать по ночам, но ему, наверное, не будет грустно — невозможно оплакивать то, чего никогда не знал. Тим не заметила, как изменилось выражение лица мага. Губы плотно сжались, подбородок окаменел, карие глаза стали почти черными и с пугающим лихорадочным блеском глядели прямо ей в душу. Таким страшным она не видела Шона никогда, даже у викингов, даже в Благодени. Он стиснул её плечи почти до боли, и Тим почувствовала, как мелко дрожат мужские руки. — Что ты собираешься сделать? — в хриплом шепоте смешались испуг и ярость. Конечно, он понял всё по одному взгляду в глаза. — не смей говорить мне, что согласилась на план этих... богов, — последнее слово он буквально выплюнул. — И думать забудь об этом, слышишь? Шон говорил, склоняясь все ближе и сжимая её так крепко, словно стремился стать с ней одним целым. Они почти соприкасались носами на каждом произенеснном им слове. — Я уже всё решила, — шепнула девушка в ответ. Оправдываться и объясняться она не стала — боялась, что если начнёт говорить, то передумает. Этого она себе позволить не могла. К тому же, Шон и сам уже наверняка подсмотрел все в ее голове. — Должен быть другой способ! — маг слегка встряхнул Тим за плечи. — Неужели ты и правда считаешь, что обязана это делать? Говорю тебе, ни за что! Мы будем сражаться столько, сколько нужно, но я не дам тебе встретиться со всем этим в одиночку и уж точно не дам умереть. Поборюсь за тебя хоть с человеческими, хоть с орочьими богами, веришь? Тим кивнула. Конечно, она ему верила. Шон добр, он не отправил бы её на смерть так же, как не отправил бы любого из драконят, за которыми приглядывает. И он – её опекун, конечно, чувство долга заставит его защитить подопечную. По лицу мага пробежала болезненная судорога. Тим и сама боялась до тошноты, но её первым инстинктом было успокоить, утешить его. Она аккуратно положила ладонь ему на грудь. — Я понимаю, все понимаю.Ты говорил, что не хочешь приносить в жертву недолетку, что использовать мою кровь — неправильно, но... — Это тут совершенно не при чем! — в голосе Шона послышался рык. — Я не могу потерять тебя, Мири! Только не тебя. — Но моя смерть может предотвратить войну. Возможно, тысячи жизней... — Мне все равно, — выдохнул Шон. И по его безумному взгляду Тим поняла, что он говорит искренне. — Если мир требует от тебя принести такую жертву, то мне не нужен ни он, ни его боги. — Если заклинание сработает, ты даже не вспомнишь, что я была здесь. — Никогда, — маг прижался лбом к ее лбу. — Даже если я забуду твоё лицо, голос, имя, я всё равно буду тебя искать, Воробей. Она поддалась вперёд. Сопротивляться своим чувствам не было больше смысла, ей только жизненно необходимо было узнать: — Почему? — Глупый, глупый воробей, — Шон закрыл глаза и чуть наклонил голову. Они оба тяжело дышали. Она — от непролитых слез, он — от бессильной злости и тоски. Дыхание смешивалось в крохотном расстоянии, оставшемся между их ртами. Всего-то одно движение, и она почувствовала бы его губы на своих. — Моя глупая самоотверженная маленькая птичка. — Шон... — Я не позволю тебе этого сделать, — в его голосе зазвенела стальная решимость, маг разорвал прикосновение, и по мелькнувшему на дне карих глаз сожалению Тим поняла, что больше убеждать её он не собирается. Пришло время для других методов. Что ж, она ведь этого ожидала. — Ни за что. Прости меня, Воробей... — И ты меня прости. Она так и не узнала, что он хотел сделать. Может, и впрямь отправил бы в стазис или просто-напросто связал драконьими нитями и запер где-нибудь в Чёрной Башне. Но Шон не успел. Прежде, чем магия сорвалась с кончиков его пальцев, Тим быстрым щелчком активировала часы. Девушку замутило, тело пронзила короткая, но острая боль, и тут же её начало затягивать в открывшийся портал, словно в водоворот. Она ещё успела услышать на краю сознания отчаянный душераздирающий рев чёрного дракона и полное боли: "Я найду тебя, обещаю". А затем что-то в голове взорвалось с оглушительным звуком, и она потеряла сознание.

***

В Китовом Киле в школе Серебряный Нарвал придворный маг и герцог Шон тер Дейл растерянно оглядывался, гадая, как его могло занести на женский этаж общежития вместо окна Аскани, его единственного северного подопечного. Шон почувствовал что-то странное на своём лице и, прикоснувшись к щеке, с удивлением обнаружил, что плакал. Плакал без всякой причины.