1. Признание

Ночь в лагере была на удивление тихой, не той уютной доброй тишиной, когда хочется наслаждаться треском костра и пить вино под песню барда. Ночь была тихой, но Тёмный Соблазн слышала в этой тишине плач, который каждый заглушал как мог. Уставившись в низкое темное небо, на котором ярко блестела россыпь звезд, она старательно игнорировала шорох страниц Анналов Картуса, где Гейл пытался найти ответ, который мучил его больше года. И когда-нибудь он осознает, что дороги к прощению там нет, она не скрыта на страницах древних книг, и в целом того не стоит, но молчала, позволяя ему самому прийти к этой правде. Она почти с трепетом ждала, во что превратится его жажда прощения и последний поиск пути к старой жизни. Тёмный Соблазн игнорировала и металлический неприятный звук, пока непривычно серьезный и молчаливый Астарион, точил свой клинок. Он летал меж его пальцев как серебряный луч, пойманный ловкими руками вампира, но в этом не было не единой сознательной ноты. Она знала, что закрывая глаза, единственное, что видит перед собой Астарион — это Касадор. И страшный выбор, который ему предстоит, ведь темный фолиант, попавший им недавно в руки, раскрыл слишком много подробностей. Если они доживут до того момента, конечно, потому что Лаэзель… Лаэзель была в плену, и самое невыносимое в этом — по ее вине. Её называли лидером, шли за ней, доверяли её решениям на каждом шаге их пути, и вот они здесь. Разбитые и расколотые, запертые в клетке своих проблем. Лидер. Какое красивое слово для того, кто просыпается по ночам над трупами, которых не хотел, с забитой кровью под ногтями; с вечным шепотом её сущности, который кричал «УБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬ»… Просить помощи сейчас, значит показать слабость, но если она это сделает, последние остатки моральных сил лагеря рухнут. И тогда закончится всё и для всех. Тёмный Соблазн закрыла глаза, и сон накрыл её, как тяжелое пыльное одеяло. Как всегда, он был здесь прежде, чем она успела понять, что спит. Император стоял у окна иллюзорной комнаты, сложив руки за спиной. В золотистом мареве Астральной призмы, среди колонн когда-то разрушенных храмов, и наблюдая за вспышками где-то позади барьера, который отсчитывал мгновения их общей свободы, он был единственным живым существом. Император развернулся с плавностью, которая была присуща только иллитидам, и Тёмный Соблазн в который раз поразилась, насколько уверенно и комфортно он чувствует себя в этом теле. Она уже научилась видеть за маской чудовища, в которого боялась превратиться, личность, и вычленять взглядом микродвижения, которые выдавали эмоции Императора, даже если он этого не хотел. Или хотел, и делал это специально, но это была скользкая дорога недоверия, по которой она слишком устала идти. — Ты измотана, — сказал он. Никакого сочувствия, только констатация факта. Темный Соблазн усмехнулась. — Никогда такого не было и вот опять. Он не ответил на колкость. По-настоящему он никогда не обижался — только запоминал такие вещи и потом незаметно менял своё поведение, будто и правда пытался превратить эти сны в подобие дома. — Завтра Орин попытается сломать тебя, — произнёс он. — Она будет давить туда, где ты и так трескаешься. — Нечего там ломать, — она отвела взгляд. Император приблизился на шаг. — У тебя есть больше, чем ты думаешь. Это было почти смешно — слышать подобное от иллитида, когда внутри собственной головы копошился Баал, и перед ней маячила такая же совсем непризрачная возможность стать монстром того или иного вида. Ни одного шанса сохранить себя, даже если она сама не знала, кто она такая, узнавая во время путешествия. Но ей не оставили даже этого. — Если я не вернусь, — сказала она тихо, — ты доведёшь всё до конца. Он замер. Если бы не тонкая, едва заметная дрожь щупалец, можно было бы подумать, что эта мысль была ему безразлична. — Ты говоришь о своей смерти слишком спокойно, — Темный соблазн сначала едва усмехнулась, а потом рассмеялась, громким, наполненным горечью, смехом. — Я дочь Бога Смерти, и на моих руках больше крови, чем может вместить полноводная река. Неужели ты думаешь, что я действительно боюсь этого? После всего, через что мы прошли, ты правда думаешь, что это мой главный страх? Император помедлил с ответом, и неловкая тишина возникла между ними. Может быть, он не был готов к такой экспрессии и откровенности, может быть не хотел ее, но к Джергалу это все. Темный Соблазн посмотрела прямо на него и делала шаг к нему, ломая ту невидимую границу, которую он всегда выстраивал. — Я не позволю Баалу снова завладеть моим телом. Больше никогда. Даже если мне придётся умереть раньше. Император долго молчал, смотря на нее в упор и почти не мигая. Потом медленно произнёс: — Ты думаешь, я могу одобрить подобную расточительность? — Нет, — сказала она. — Я думаю, ты можешь понять желание свободы, даже если цена за неё чудовищна. По его лицу прошла едва заметная судорога, шупальца вновь напряглись и на длинных когтях появились фиолетовые искры. Император явно догадывался, что она хочет сказать и просто не верил. Не мог поверить. Темный Соблазн его за это не осуждала — сочувствовала на самом деле. — Почему? — спросил он наконец. — Почему ты так уверена, что именно мне можешь это доверить? Темный Соблазн сначала хотела ответить легко. Съязвить, увести разговор в сторону, солгать наконец. Но завтрашней ночи может и не быть. Скорее всего, это последний день, когда они видят друг друга, поэтому нужно раздать все долги, и высказать свои мысли, пока это возможно. Пока еще ее тело не рассыпалось прахом от гнева Баала. Но все это будет завтра, а сегодняшняя ночь все еще принадлежит ей. — Потому что я выбираю тебе верить, — она сглотнула и заставила себя продолжить. — И потому что я люблю тебя. Вышло проще, чем она ожидала. Просто правде, которую слишком долго носили под кожей, дали выскользнуть и обрести вес. Но Темный Соблазн не жалела — ей всегда хотелось, чтобы Балдуран — или Император, какое бы имя он не предпочитал прямо сейчас — знал, что даже таким его можно любить. Император не отшатнулся, как она ожидала, не рассмеялся и не назвал это ошибкой, вызванной страхом, истощением или близостью смерти. Но что-то дрогнуло в его лице, и в ярко-фиолетовых глазах промелькнуло что-то человеческое. Нелепая, почти детская растерянность. — Любовь, — повторил он, словно находил это все нелепым. Темный Соблазн криво улыбнулась. — Ужасная штука, знаю. Он подошёл ближе, и она уловила тонкий запах ванили — постоянное напоминание о диете Императора. — Ты не представляешь, о чём говоришь, — сказал он тихо. — Возможно, — ответила она. — Но я знаю, что чувствую. И впервые за долгое время Император не нашёлся с логичным, выверенным ответом. Он просто смотрел на неё так, будто именно эти слова задевали глубже, чем всё, что ждали их снаружи.