6. От друзей к возлюбленным

В начале пути она ненавидела книги о Балдуране. Даже не сами книги, скорее то, как они были написаны. Словно кто-то слишком смелый, слишком живой человек нарочно издевался над ней с пожелтевших страниц. Плыл туда, куда нормальные люди не сунулись бы и за золото. Лез в руины, в шторм, в древние проклятия с одинаковым жадным восторгом. Ошибался, рисковал, хвастался, выживал. И, что хуже всего, заражал этим желанием жить. Тёмный Соблазн читала эти истории по вечерам, когда память снова расползалась клочьями и становилось страшно: а вдруг под ней вообще ничего нет? Ни «я», ни прошлого, ни цельной души — только голод, инстинкт и великая чья-то насмешка. Тогда Балдуран и его приключения действовали как временная заплатка. Вот человек. Вот его голос. Вот след, который он оставил в мире. Но был ещё другой голос. Тот, что приходил в снах. Голос, что предупреждал, направлял, подталкивал, раздражал. Тот, кому она не доверяла почти с самого начала и всё же невольно привыкла ждать. Их связь росла странно. Не как внезапная страсть и даже не как лёгкая дружба. Скорее как тонкая нить между двумя существами, которые слишком хорошо знают, что открытая шея — это приглашение к удару, а не к ласке. Он защищал её чаще, чем признавал. Она спорила с ним чаще, чем благодарила. Он бесил её самоуверенностью. Она бесила его нелогичными решениями. И где-то между спасёнными жизнями, общими тайнами и разговорами на краю усталости благодарность постепенно перестала быть просто благодарностью. Тёмный Соблазн поняла это не сразу. Но когда в подвалах «Эльфийской песни» две фигуры наконец совпали в одну, в ней что-то сдвинулось так резко, что стало трудно дышать. Балдуран. Император. Человек, о котором она читала с почти детским, глупым восхищением. И существо, которое месяцами стояло рядом — пусть и в тенях, в снах, во лжи, в недосказанности. Один и тот же. Это должно было всё разрушить. Она должна была почувствовать отвращение, злость, предательство. Должна была отшатнуться от того, как грубо легенда столкнулась с реальностью. Вместо этого Тёмный Соблазн стояла и с ужасающе ясной простотой понимала: ей не нужно выбирать между ними, потому что оба уже стали ей дороги. Балдуран был тем, кем она восхищалась. Император — тем, кто её понимал. И осознание, что это одно и то же существо, было не облегчением, а скорее катастрофой. От каждого из них она могла в конце концов отойти, но вместе? О нет, это было ее прямым путем в бездну. Позже, когда она осталась наедине с собой, то долго смотрела в стену, прижимая к груди старую, потрёпанную книжицу о плаваниях Балдурана. Смешно, нелепо, но это было то, от чего Тёмный Соблазн больше не могла отказаться.