5. Отношения в тайне

Хуже всего было не то, что она влюбилась в иллитида. Хуже всего было то, что проблема не решилась сама собой. Тёмный Соблазн честно полагала, что после дуэли с Орин всё станет проще. Или она умрёт, или сойдёт с ума, или Баал всё-таки выцарапает себе дорогу наружу, и тогда вопрос чувств к Императору потеряет всякое значение на фоне остальных катастроф. Но нет. Она выжила. Пережила Орин. Пережила отречение от Баала. Пережила даже то унизительное осознание, что, кажется, действительно хочет жить. А вместе с жизнью осталась и другая проблема. Император. Император, который всё ещё смотрел на неё так, будто каждый её шаг был одновременно стратегическим фактором и личной слабостью. Император, рядом с которым ей впервые не хотелось притворяться менее сломанной, чем она есть. Император, с которым её связь стала слишком тёплой, слишком личной, слишком… заметной. Особенно для некоторых. — Ты выглядишь отвратительно задумчивой, дорогуша, — протянул Астарион однажды вечером, подсаживаясь рядом. — Это всегда предвещает либо убийство, либо роман. Темный Соблазн медленно повернула голову. — В твоём случае это, как правило, одно и то же. — О, как грубо. Значит, я прав. — Значит, что если ты не прекратишь, я проверю, насколько хорошо вампиры горят без предупреждения, — она угрожающе посмотрела на меч, сейчас мирно лежащий на земле в складках плаща. Астарион расплылся в улыбке, слишком довольной собой и нисколько не обеспокоенный своим возможным упокоением от пылающего меча паладина. — Прелесть. Смертельно смущена. Значит, роман. Тёмный Соблазн сжала челюсти. Убивать его было нельзя. Во-первых, полезный. Во-вторых, остальные заметят. В-третьих, Император наверняка скажет, что устранение союзника из-за уязвлённого самолюбия — иррациональная трата ресурсов. И будет прав. Что раздражало ещё сильнее. Позже, уже лёжа с закрытыми глазами, она почувствовала знакомое прикосновение к сознанию. — Ты напряжена, — зазвучал его голос в голове. — Астарион слишком много думает о себе. На другом конце их связи повисла пауза. Подозрительно долгая. — Ты сейчас… ревнуешь к вампиру? — спросила она с недоверием. — Нет, — ответил Император слишком быстро. — Я лишь отмечаю, что его наблюдательность и действия превышают допустимые пределы. Тёмный Соблазн тихо фыркнула. — Конечно. А я, значит, образец душевного равновесия. На этот раз она почти физически ощутила исходящее от него раздражение. Это неожиданно развеселило. — Послушай, — сказала она уже мягче, — если Рафаэль, Астарион или ещё кто-нибудь догадается, я просто убью их и скажу, что так и было. — Ты не улучшишь своё положение, если начнёшь устранять свидетелей по мере их догадливости. — Знаю. Но звучит обнадёживающе. Он молчал пару секунд, а потом сказал тише: — Я не хочу, чтобы ты стыдилась этого. Тёмный Соблазн открыла глаза в темноту. Вот оно. Неудобная правда. Она стыдилась не его, она стыдилась собственной уязвимости. Того, что у неё вообще есть нечто, что можно вырвать голыми руками и размазать по земле. — Я не стыжусь тебя, — ответила она. — Я просто не хочу объяснять группе, почему меня тянет к существу, которому они не доверяют. — И почему же? Уголок её губ дёрнулся. — Потому что тогда придётся честно сказать, что ты единственный, рядом с кем мне не хочется притворяться лучше, чем я есть. Долгое молчание. Потом — очень тихо: — Этот выбор может стоить тебе очень дорого. Слишком большой простор для… вещей. — Я знаю. — И всё же ты его сделала. Она прикрыла глаза снова. — Не привыкать. Я постоянно делаю выборы разной степени разумности. На следующее утро Астарион, встретив её у костра, прищурился и сказал: — О, боги. Теперь ты выглядишь ещё более подозрительно умиротворённой. Тёмный Соблазн посмотрела на него с ледяным спокойствием, и рукоять ее меча повисла между ними в молчаливом предупреждении. — Когда-нибудь, Астарион, твоё любопытство тебя погубит. — Вероятно, — согласился он без тени тревоги. — Но до тех пор я намерен наслаждаться зрелищем. Она прошла мимо, мысленно уже прикидывая, насколько тяжело будет спрятать тело.