Больница

      Кит Шадис сдержал своё слово. С наступлением утра следующего дня после короткого и довольно скудного завтрака разведчик без лишнего раздражения прихватил с собой молодого мужчину, с каким познакомился меньше суток назад. Для Гриши подобная помощь казалась небывалой и в то же время такой нужной. Шагая рядом по местами мощёным улицам, он представлял, что делал бы, если бы Кит не взялся ему помогать. Сошёлся на довольно не утешительной, но многовероятной мысли, что ночевал бы под открытым небом и мучился от голода, а не спал бы в стенах общей казармы под мелодичных храп соседей. Ему даже позволили помыться, чему Гриша особенно порадовался. Только когда смыл себя липкий, непроницаемый вонючий слой, почувствовал, как кожа буквально задышала, впитывала чистую влагу, затхлый воздух прохладного здания. Голова перестала чесаться и будто прояснилась.              Ещё там, в уборной казармы, Гриша наблюдал через зеркало, как стекают капли по бледному, только что побритому подбородку, и решительно думал, как будет убеждать сотрудников больницы взять его на работу. Невесело осознавал, что это единственный шанс выжить, получить крышу над головой, какой-то смысл своего существования. Врачевание — дело нелёгкое, но он почему-то не боялся. Где-то внутри надеялся, что знания всплывут, как только коснётся хоть чего-то знакомого. Уже утром, поправляя на плечах непросохшую за ночь не очень хорошо постиранную рубашку, он чувствовал, как надежда сменилась уверенностью и решительностью. Убедил себя, что обязан заполучить работу любым способом.              От казармы до конечного пункта шли молча. Хмурый Кит целеустремлённо смотрел вперёд, не обращая внимание ни на горожан, ни на поднявшийся ветер, что гонял пыль по улицам. Наполнившийся запасом сил Гриша на этот раз не отставал. Шагал быстро, не упуская возможности разглядеть различные дома и сооружения. Уверенность, что он никогда не бывал в этом городе, окончательно закрепилась, но это почему-то не пугало. Порождало лишь тихое любопытство.              Спешная походка оборвалась у небольшого двухэтажного каменного здания с множеством маленьких окон и облупившейся светло-серой штукатуркой. Скромное, совсем не примечательное строение излучало лишь тоску и скорбь. То, что это и есть больница, Гриша понял по мелькавшему в окнах человеку в светлом халате. Кожа на руках почему-то сразу зачесалась.              — Это и есть наша больница, — между делом бросил Кит через плечо и вошёл в дверь.              Запах трав и лекарств первым пощекотал нос Гриши. Он сел на голову, прополз в лёгкие, пробуждая знакомые ощущения. Сердце забилось ровнее, будто спустя долгие блуждания по миру вернулось домой. Волнение, какое наплывало на улице, сменилось штилем. Стало спокойнее, и мужчина увереннее последовал за разведчиком.              Маленький коридор упирался в лестницу, но до неё они не дошли. Почти сразу Кит свернул в распахнутые настежь большие двери и остановился возле скромного полукруглого стола, за которым восседала крупная женщина. Её большие, выплывающие глаза воткнулись в мужчин без особой доброты. Такой взгляд мог спугнуть любого нерешительного.              — Предположу, что у вас не числится сотрудник по фамилии Йегер, — Кит вплотную подошёл к столу, отчего женщине пришлось задрать голову, чтобы удержать свой строго вопросительный взгляд.              — Таких не имеется. Вы по какому вопросу? — хриплый голос зашуршал по воздуху.              — Где сейчас доктор Бранус?              — На своём рабочем месте. Вы записаны?              Гриша уловил на себе взгляд Кита и понял, что теперь его выход.              — Я врач и хотел бы устроиться к вам на работу. Думаю, могу пригодиться.              Серые глаза вонзились в Гришу так крепко, что он не смог шагнуть ближе или же отвлечься.              — А я танцовщица, — женщина откинулась на спинку скрипучего стула и изогнула в усмешке пухлые губы. — На слово прикажите поверить?              — К сожалению, у меня нет документов, — Гриша неловко пожал плечами и, разрушив цепи пренебрежительного взгляда, шагнул к столу. — С кем можно обсудить этот вопрос? Мне очень нужна работа.              — Покажите, кому не нужна? — сотрудница глубоко вдохнула, и её большая грудь упёрлась в столешницу. — Мне некогда выслушивать прошения. Так дела не делаются. Шагайте в другое место. Тут вам не ярмарка.              Кит, даже не подумав попрощаться, развернулся и, позвав Гришу за собой, вышел в коридор. Решительность, какая висела на плечах ещё в казарме, заползла в голову. Молодой мужчина не мог позволить себе уйти. Это место единственное, что пробуждало знакомые, даже родные чувства, и он не собирался отступать.              — Дайте мне показать себя, — Гриша подошёл к высокому столу и, оперевшись на него руками, немного наклонился в сторону уже покрасневшей хмурой женщины. — С кем я могу об этом поговорить? Мне нужна эта работа.              — Гриша, пошли, — крикнул из коридора раздражённый разведчик.               — Послушай своего дружка и вываливайся из больницы. Не отвлекай меня от работы.              Тело Гриши медленно и нехотя распрямилось, но взгляд, суровый и раздосадованный, всё ещё держался за грубую женщину, как за тяжёлый балласт.              «И она ещё работает здесь, где люди страдают», — сердито подумал он.              — Мы ещё не прощаемся, — бросил Гриша вслух и вышел в коридор под звуки её усмешки.              Злость и досада сжимали его пальцы, утяжеляли дыхание. Он надумал отпустить Кита и продолжить настаивать на своём. Оказавшись в коридоре, открыл рот и тут же его закрыл, когда разведчик оттолкнулся от стены и направился на лестницу.              — Надо было сразу пройти к доктору Бранусу, — бурчал Кит, перешагивая длинными ногами сразу две ступени. — Он здесь ведает делами. Но ты бы хоть подумал, как будешь представляться. Кто ж поверит, что ты врач.              — А как доказать? Только делом. Но разве меня допустят до пациентов? — Гриша одёрнул мятую рубаху.              Неопрятный, потерянный худой мужчина, увидев своё отражение в окне, невольно подумал, что похож на бездомного попрошайку, и усмехнулся. Правда лежала у его ног. Именно таким он и был.              Второй этаж больницы освещался лучше первого, хоть окон там имелось немного. Светлая потрескавшийся штукатурка будто сама рассеивала мрак. По обеим сторонам коридора выстроились, как постовые, плотные двери из тёмного дерева. За ними прятались глухие звуки кашля, стоны и неразборчивые голоса. Знакомая мелодия напомнила Грише, как он проходил мимо таких же порталов в мир страданий, перебирая в руках лекарства и списки, кому их нужно отдать. Это воспоминание само выбралось наружу, сузив от довольства глаза. Чем дольше Гриша находился в больнице, тем сильнее убеждался, что только здесь почувствует себя нужным и пробудит спящие образы прошлого.              Миновав несколько дверей, разведчик и бывший врач прошли в дальний конец коридора. Рядом у стенки стояла прочная тёмная лавочка, и на ней, сгорбившись, сидел осунувшийся мужчина с глазами лимонного цвета.              «Желтуха», — пронеслась мимолётная мысль и растворилась в решительном стуке.              — Куда? — поникший больной тут же подорвался с места и ухватился слабой рукой за крепкое плечо Кита. — Я следующий. Вы будете после меня.              — У нас дело к доктору, — разведчик быстро, но без лишней грубости скинул с себя чужую ладонь.              Лицо пациента исказилось от злости, но сказать что-то ему не дала раскрывшаяся дверь.              — Я позову, — бросил Кит Грише и скрылся в кабинете доктора.              Помявшись у двери, мужчина вздохнул и сел на скамейку рядом с бубнившим под нос ругательства больным. Пожелтевшие белки глаз и нездоровый оттенок кожи привлекали внимание Гриши. Он смотрел на сутулость соседа, на то, как тот чешет руки и шею. Это действие дошло до резкого раздражения. Ожидавший помощи пациент шипел и с ещё большим остервенением тёр пальцами по коже.              — Я не заразен, — пристальный взгляд вонзился в Гришу.              — Я знаю, — кивнул он в ответ. — Вы первый раз пришли к доктору?              Мужчина качнулся и опустил взгляд на ладони.              — Да. Думал, это пройдёт.              Гриша поймал себя на мысли, что это самая частая фраза, какую он раньше слышал. И, как правило, само ничего не проходило, а приносило с собой осложнения, порой очень серьёзные.              — Не пройдёт. Испражнения поменяли цвет?              Неловкое пожатие плеч и отведённый в сторону взгляд ответили быстрее самого больного.              — Не знаю даже. Не разглядывал. На что там смотреть? Да и какое вам дело?              Стараясь прикрыть явную ложь злобой, мужчина напрягся и поджал губы. Недружелюбия к себе Гриша упустил из виду. Его мысли уже закрутились в хоровод, перебирая в голове полочки со знаниями. Пыль забытия слетела со страниц, являя вдолбленный в голову опыт.              — Температура вас не беспокоит? — словно не замечая отстранённости и защитного недружелюбия продолжил Гриша.              Больной вновь поднял на него желтоватые глаза и качнул головой.              — Пожалуй, нет.              Молодой человек протянул к нему ладонь.              — Гриша Йегер.              — Витторио Латос.               Пожимая руку мужчины, Гриша приметил, что жара у него действительно нет.              — У меня имеются некоторые познания в медицине. Ваша желтизна кожи указывает на наличие в крови токсичного пигмента. Раз температуры ещё нет, есть шанс вылечить всё без осложнений. Обязательно расскажите доктору, какие изменения заметили в своём организме. Боли в правом подреберье, тошнота, изменение цвета испражнений. Установить источник сбоя очень важно. Это может быть опасно для вашего здоровья.              Светлое лицо совсем потеряло жизненный оттенок, лоб заблестел. Эффект от слов оказался действенным, и Гриша поспешил добавить:              — Не волнуйтесь. Это лечится, но от вас потребуется ответственный подход. Многие пренебрегают визитами к врачам и советами, потом их привозят к нам на операционный стол. Не доводите до такого.              — Х-хорошо, — мужчина вытаращил на Гришу испуганные глаза. — А как это лечится?              — Доктор сначала установит причину желтухи, — дверь открылась, и в коридор выглянул Кит. — Обязательно скажите, что у вас чешется кожа. Это похоже на механическую желтуху, — Гриша поднялся. — Витторио, вы поправитесь. Дождитесь приёма к доктору. Я его не задержу.              В кабинете врача, как и полагается, имелось всё для первичного осмотра пациентов. Большие окна с хорошим освещением, стол из толстых досок, кушетка, шкаф с инструментами и медицинскими книгами, какие Гриша раньше никогда не видел. Место доктора расположилось в самом дальнем углу, не заполняя и без того драгоценное пространство. Стоило Грише войти, седой суховатой наружности мужчина прищурился и переглянулся с Китом.              — Молодой, — не успел Гриша пройти вглубь кабинета, заключил доктор. — И ты говоришь, что он врач?              — Так утверждает, — пожал плечами Кит и отступил в сторону дальних полок.              — Меня зовут Гриша Йегер. Я имею познания в медицине, — подтвердил он и устремил прямой взгляд на доктора.              Сперва Грише показалось, что седой мужчина не сильно отличается от женщины, что встретила их на первом этаже, но стоило ему приглядеться, как заметил в ярких голубых глазах что-то спокойное, внимательное. Это немного усмирило ритм взбудораженного сердца.              — Где обучался? В каком направлении можешь работать? —  Бранус опёрся локтями на стол и сощурился, от чего в уголках глаз углубились тонкие морщины.              — Честно признаться, я не помню, — чувствуя, как ладони увлажнились, Гриша заложил их за спину и распрямился. Хотелось казаться выше себя и хоть чуть-чуть солиднее. — Я не стану утаивать. У меня имеются провалы в памяти, но это место пробуждает во мне часть воспоминаний. Знания. Понимаю, что вы не можете доверить пациентов, полагаясь лишь на мои слова. Но позвольте мне остаться здесь. Я готов работать санитаром, медбратом, ассистентом. Где есть место.              Доктор Бранус отклонился назад и провёл ладонью по бумагам, что лежали у него на столе. Его молчание пробуждало тревогу в Грише, но что ещё добавить — он не имел понятия. Ему оставалось лишь смотреть в уставшее, явно невыспавшееся лицо мужчины и примечать для себя хоть какие-нибудь перемены. Надеялся, что сможет прочитать ответ по почерку морщин на его лице, по плотно сжатым губам, дыханию, но врач оставался удивительно непроницаемым.              — Спрос на хороших врачей сейчас особенно растёт, — сухой и ровный голос сорвался с губ и повис в пропахнувшем лекарством воздухе. — Молодежь неохотно обучается нашему делу. Мало того что больных становится всё больше, так и Разведкорпус прибавляет нам работы, — беззлобный взгляд устремился на Кита, но тот будто не услышал прозрачный намёк. — Могу взять пока лишь санитаром. Поглядим, какие знания у тебя имеются, Гриша Йегер. Если действительно годен на что-то, то возьму в ассистенты.              Валун, что лежал на груди, скатился к ногам, и Гриша позволил себе расслабленно улыбнуться.              — Я не разочарую, — слова звучали увереннее, чем он сам себя ощущал. — Готов начать хоть сегодня.              — Сегодня и начнёшь, — тонкие губы доктора поползли вверх, впервые демонстрируя явную эмоцию. — Удивительное рвение на столь грязную работу. Верно, Кит?              — Вот и славно, — мужчина оттолкнулся от шкафа и хлопнул Гришу по плечу. — Как и договаривались. Дальше сам, а мне пора идти. Даст жизнь, ещё свидимся.              — Спасибо тебе, Кит.              Больше ничего Гриша не успел добавить. Кивнув, разведчик вышел из кабинета.              — Подожди за дверью, — обратил на себя внимание Бранус.              Ожидание в коридоре теперь не казалось таким мучительным и напряжённым. Вытянув ноги, Гриша дышал спокойно, прислушивался к голосам в других кабинетах, наблюдал за единичным медицинским персоналом. Пока он находился в кабинете доктора, на приём явилось ещё двое пациентов. С виду они не выглядели больными, будто бы их ничего не беспокоило, и лишь нервное покачивание ноги и сверлящий дверь взгляд говорили о их волнении.               За время, пока шёл приём мужчины с желтухой, Гриша успел заболтаться с женщиной сорока лет, страдающей невыносимой головной болью. Говорила она тихо и часто хваталась за трескавшийся лоб. Причин подобной реакции организма могло быть множество, и Гриша не смог определить конкретный источник. Изучать таким образом людей не составляло труда. Больные, к большому сожалению или же счастью, часто становились доверчивы. Могли рассказать не только о болезни, но и о своей жизни. Врач ненароком становился сундуком с тысячами книг о чужой судьбе. Так Гриша подтвердил, что единственная больница в Сигансине страдает от нехватки врачей, отчего людям приходилось подолгу дожидаться помощи. Те, что имели хорошие руки и знания, перебирались за стену Роза или Сина в поисках хорошего заработка и более приличного существования.              Поглядывая на маячащих в коридоре одних и тех же единичных сотрудников больницы, Гриша размышлял над всем, что успел услышать. Не знал, хорошим ли врачом являлся, но был уверен, что с должностью санитара справится. Почему-то вопросов, чем ему придётся заниматься, не возникало. Знал, что подобная работа не принесёт большого удовольствия, но был ей рад, как ничему другому.              Стоило двери открыться, Гриша поднялся. Первым из кабинета вышел Витторио с исписанным рецептом и за ним сам доктор.              — Спустись к Бригитт в регистратуру, — Бранус протянул Грише лист, заполненный едва разборчивым почерком. — Она знает, что дальше делать.              В маленький зал регистратуры Гриша зашёл не без довольной улыбки. Когда женщина подняла на него хмурые глаза и вдохнула, набираясь новой порцией ругательств, он протянул ей лист с подписью доктора. Резким рывком она забрала бумагу и посмотрела на неё так, будто ей подали свинячий корм под видом деликатеса.              — Вот паразит. Выклянчил. Отвлекаете доктора понапрасну, — прошипела она, доставая из выдвижного шкафчика маленькую книжку.              — Мы практически коллеги, — Гриша с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться слишком широко. — Предлагаю познакомиться. Меня вы уже знаете, а как к вам обращаться?              — Коллеги. Да какие хоть коллеги, уважаемый? — не поднимая головы, она плюнула на пальцы и принялась листать пустую книжку. — Бригитт зови меня. Гриша Йегер, — женщина вывела удивительно аккуратным почерком буквы. — Сколько лет? Дата рождения?              Ещё один вопрос, на который ответить сразу не получилось. Отойдя от стола, Гриша глянул на улицу. Мысли шевелились неохотно, даже тяжело, мешая припомнить даже элементарные вещи. Кажется, день рождения зимой. Или осенью? Точной даты он не помнил, лишь только свой возраст, и то не был в этом уверен. Остальное пришлось примерно прикинуть.              — Двадцать шестое января восемьсот шестого года.              Вопросительный взгляд оторвался от листов и вонзился в лицо Гриши.              — Двадцать шесть? Выглядишь хуже своих лет.              В её словах он видел правду, оттого в ответ лишь пожал плечами. Ещё утром в зеркале Гриша заметил, что его лицо выглядит совсем не так, как вспомнилось. Слишком истощённым и измученным.               — Тебе повезло, что уважаемый доктор Бранус пошёл на уступки, — Бригитт протянула заполненную книжку. — Сейчас проводить до рабочего дома не могу, так что придётся дождаться окончания смены. Второй момент. Мне нужны твои документы. Завтра же дойди до администрации и принеси подтверждение из регистрационной книги, — ножки стула громко скрипнули, и женщина поднялась. — А теперь пошли покажу твои обязанности. Слушай и запоминай с первого раза. Возиться с тобой мне некогда.              То, что разговор с Бригитт короткий, Гриша понял с первой встречи. На диалог она не шла и брала слово только по существу. Каждое указание он слушал со всей сосредоточенностью. Несмотря на скверный характер коллеги, Гриша умел с ней считаться. Женщина каждый день разрывалась между регистратурой и больными. Приходилось метаться из одной комнаты в другую и так по кругу. В какой-то мере, выслушивая все свои будущие обязанности, он разобрался и оправдал её выпадки и недружелюбие. Уставшие, не знавшие отдыха люди зачастую становились озлобленными.               Доставшаяся работа оказалась для Гриши совершенно понятной. Убираться, менять положения тел лежачих пациентов, протирать их кожу или, наоборот, увлажнять, следить за общим состоянием больных и порядком. Его не пугал резкий запах в палатах, объём накопившихся дел, стоны больных. Больше настораживала тишина. Глубоко больные и искалеченные люди лежали беззвучно, почти как мертвые. Убираться в такой палате Бригитт поручила Грише самостоятельно.              Поправив рукава выданного халата, мужчина вытащил наполненные горшки и остановился у человека, лишённого правой ноги до самого таза. Его дыхание, неровное и тихое, едва поднимало грудь. Бледная кожа, синяки под глазами, провалившиеся щёки. Мертвец во плоти. Как случилось такое несчастье, Грише гадать не пришлось. На спинке кушетки болтался лист со скудным содержанием:              «Рихард Моннс. 35 лет. Разведкорпус. Ампутация».              Без лишних пояснений Гриша понял, что случилось с этим калекой. Вряд ли причиной столь серьёзного ранения было падение с лошади. Все устрашающие заявления о титанах за стенами лежали теперь перед его глазами. Разведчик вернулся домой, но не лишился гарантии встретиться со смертью. Рука сама потянулась ко лбу больного. Сняв перчатку, Гриша мягко коснулся пальцами кожи. Лёгкое облегчение скользнуло в голову.              — Жара нет, — шёпотом подтвердил он сам себе и взглянул на ногу внимательнее.              Наверняка доктору пришлось нелегко, проводя столь серьёзную операцию. Разрезать ткани, перевязать сосуды, распилить кость. Должно быть, ногу нельзя было спасти. Простыня под культей намокла, но никто не стал её менять и кровь высохла.               — Доктор, — тихий, едва разборчивый хриплый голос резко ударил в уши, и Гриша распрямился. Рихард открыл глаз. — Воды.              Далеко уходить не пришлось. Заполнив специальную флягу, Гриша приложил горлышко к иссохшим разбитым губам. Больной глотал жадно и нетерпеливо, отчего ему пришлось проследить, чтобы тот не захлебнулся.              — Как нога? — прикрыв глаз, Рихард откинулся обратно на подушку.              Взгляд, растерянный и беспомощный, вновь упал на отсутствующую часть тела. Сказать ослабленному больному правду — это принести ненужные на данном этапе тревоги. Это Гриша понимал ясно, но и подобрать нужных слов не получалось. Мысли крутились лишь над фактом отсутствующей ноги.              — Жить будете. Отдыхайте и набирайтесь сил, — голос прозвучал твёрдо, чему он сам удивился.              Поправив покрывало так, чтобы Рихард случайно не заметил недостающей части своего тела, Гриша продолжил обход.              Из-за скудного персонала работать пришлось много. Те задачи, какие Бригитт откладывала до подходящего времени, теперь с легкостью перешли к новому сотруднику. Мытьё полов, протирание окон, очистка медицинских инструментов, ухаживание за больными — всё лежало в руках Гриши. Бригитт больше не металась между регистратурой и отделениями. Заглядывала лишь чтобы проверить, как новенький справляется со своими обязанностями.              Ещё не успевший набрать достаточно энергии для жизни Гриша устал уже к обеду. Когда он впервые опустился в стул спустя несколько часов работы, ноги так сильно тянуло, что не помогал даже покой, руки и вовсе отказывались подниматься. Своё изнеможение мужчина ощущал слишком остро и злился сам на себя за то, что не способен выдержать даже один рабочий день. Вся утренняя уверенность и радость спрятались за мешками усталости, что тянули тело к земле. Хотелось есть и пить, но средств для подобной роскоши у него не имелось. И только теперь, сидя в углу подальше от коридора, он вспомнил, что совсем не поинтересовался, сколько ему будут платить.              «И что мне это даст? — уставший взгляд устремился в окно, за которым женщины и мужчины сновали по своим делам. — Всё равно не знаю здешних цен. Вспомнить бы хоть что-нибудь ещё».              От мыслей о еде и усталости Гришу отвлекли приближающиеся шаги. Одна поступь казалась быстрой и лёгкой, вторая — размеренной и твёрдой. Из-за угла сначала вывернула маленькая женщина лет пятидесяти и сразу за ней появилась фигура немного сутулого доктора Брануса. Они о чём-то тихо разговаривали, и по мрачным лицам Гриша догадался, что речь явно не о погоде или хорошем отдыхе. Увлечённые беседой сотрудники больницы довольно быстро прошагали мимо маленького холла, сразу не заметив притихшего уставшего Гришу. Стоило им скрыться из вида, он попытался вспомнить, о чём только что размышлял, но безуспешно. Посторонние шаги вернулись.              — Гриша, ты уже пообедал что ли? — теперь уже знакомый голос доктора врезался в плечо, и резко повернул тело.              — Я… Нет.              — А что сидишь? Обед у нас короткий. Придёшь позже — еды может не остаться, — намёк на улыбку растворился в сомнении. Бранус вздохнул. — Или Бригитт не объяснила, где мы обедаем?              Гриша зачем-то пожал плечами и поднялся с потёртого старого стула. Шагнуть дальше не решился. Почему-то стало стыдно признаться.               — Я пока не могу, — подавленный взгляд соскользнул с доктора и переключился на подошедшую напарницу. — Не заработал.              Только что сосредоточенное лицо Брануса разгладилось, и он позволил себе чуть улыбнуться.              — Кит рассказал о твоей проблеме. Пошли, — он махнул рукой. — Нас здесь кормят бесплатно, но не рассчитывай, что еда будет вкусной, — когда удивлённый предложением Гриша поравнялся с ними, доктор продолжил: — Роза, знакомься, это наш новый санитар Гриша Йегер.              — Молодые руки нам не помешают, — Две родинки на бледных круглых щеках женщины дрогнули, но не поднялись от проглоченной улыбки. — Я акушерка. Будем знакомы.              Столовая находилась на первом этаже в дальней части здания. По пути к ней Гриша узнал, что оставленные на выздоровление пациенты питались там же. Столиков было совсем немного, но всем хватало места.              Скудному составу рабочих больницы Бранус представил Гришу прямо во время обеда. Пережевывая с невиданным удовольствием пресную кашу, молодой человек слушал их удивления по поводу его потери памяти, как они строили свои теории и даже осмеливались поставить разные диагнозы. Их сомнения по поводу компетентности новенького ему были понятны. Он и сам не был до конца уверен в том, каким врачом является и достаточным ли опытом наделён. Надеялся лишь, что время даст ответ на все вопросы.              После скудного, но такого нужного обеда силы чуть-чуть прибавились. До позднего вечера Гриша обходил больных и поддерживал санитарную чистоту. Физически он чувствовал страшную немощность, но душа ликовала. Всё получилось как-то само собой, чему верилось с трудом. Протирая испачканные испражнениями лежачего пациента пол, Гриша неуместно улыбался и мысленно не единожды поблагодарил Кита за неоценимую помощь. Разведчик не просто накормил его и дал на одну ночь ночлег, а подарил шанс выжить в мире, о котором чужак так мало знал. Твёрдое решение расплатиться с ним за этот шанс наполняло голову молодого человека. Стоило лишь немного подзаработать и встать на устойчивые ноги.              Тяжёлый рабочий день окончился только к полуночи. К этому времени тело лишилось последних сил. Чтобы добраться до соседнего маленького докторского дома, Грише приходилось придерживаться за стены и часто останавливаться, чтобы не свалиться. Глаза слипались прямо на ходу, будто кто-то усиленно тянул веки вниз, ноги шаркали по полу, явно волоча за собой неподъёмные якоря. Бригитт, что торопилась домой, недовольно бурчала на него, подгоняла, угрожала, что уйдёт и оставит ночевать на стуле в коридоре, но дальше слов дело не заходило. Несмотря на медлительность Гриши, она продолжала ждать, когда он догонит её.              — Вы уж извините меня. Организм ещё не набрался достаточно сил, — поравнявшись с Бригитт, выдохнул он. Всё внутри сгорало от стыда. Показаться перед  женщиной таким немощным и слабым — сущее мучение.              — Да нужны мне твои извинения, — сердито отмахнулась она. — Лучше шагай и не трать силы на болтовню. В первый же день расплылся.              Её бурчание не носило в себе ничего обидного или искренне злого. За весь день довольно частых встреч с ней и грубых замечаний Гриша нащупал её характер. Обижаться на неё не получалось, когда мыслями он понимал, что женщина просто устала.              Неказистый, с обшарпанной штукатуркой докторский дом находился по другую сторону улицы. Двухэтажное здание с пыльными окнами и поцарапанными ступенями шептало о скудности временного жилья, но Грише было все равно, в каком состоянии оно находилось. Глаза загорелись довольством от одной мысли, что ему не придётся спать невесть где.              Дождавшись, когда коллега поднимется по лестнице, Бригитт открыла дверь. Стоило переступить порог, как в нос ударил старый затхлый запах, будто в доме давно никто не жил, но первое впечатление оказалось ошибочным.       — Дальше разберёшься сам, — Бригитт вручила ему ключи и, неуклюже перевалившись с ноги на ногу, вступила на ступеньку. — И жду завтра расписку из регистрационной книги.              Ночь уже вступила в свои права, просачиваясь в каждый незащищённый светом уголок. В полной темноте Гриша не смог пройти и пару шагов, не врезавшись в тумбу или стул. На ощупь добрался до окон и раскрыл занавески, приглашая холодный лунный свет себе в помощники. Маленькое помещение тут же приобрело размытые черты, и мужчина смог отыскать застеклённый подсвечник и спички.              Тёплый жёлтый свет облепил пару стульев у пустого круглого стола и книжный шкаф, тянувшийся прямо к потолку. Отыскав у окна раковину и таз, Гриша прошёлся по комнате в поисках воды. Хотелось смыть с лица резкий запах больницы и человеческих отходов, но чем это сделать, не нашёл. Прошуршал в шкафах, где лежала скудная посуда, выглянул на улицу. Больше терпения на поиски не хватило.              Миновав маленькую комнату, что являлась кухней и залом, Гриша вступил на лестницу и, скрипя ступеньками, тяжело поднялся на второй этаж. Спальная едва вмещала кровать, шкаф для одежды и прикроватную тумбу. Более в ней ничего не поместилось бы. Улыбнувшись скромной мебели, Гриша потянулся в карман, чтобы вытащить ключ от дома, и упёрся пальцами во что-то плоское. Подойдя к светильнику, оставленному на тумбе, он озадаченно уставился на маленький плотный лист. Трое изображённых на нём людей воззрились на него спокойными глазами. Холод пополз от фотографии по рукам в самое сердце, и Гриша медленно опустился на кровать. Рядом с женщиной и ребёнком он узнал себя, и это поразило до глубины души. Что-то жгучее и болезненное схватило грудь, пальцы дрогнули. Сомнения в том, что ему известны эти люди, не было, и чувства, какие они вызывали, пробудились быстрее воспоминаний.              Охладевшие пальцы скользнули по помятой бумаге, будто надеясь дотянуться до воспоминаний, запечатанных в снимке. Несмотря на всю усталость, Гриша сидел неподвижно, опершись бессильными руками в острые колени. Вяло моргал и вглядывался в каждый оттенок маленькой фотографии. Тёмное кресло, светлые волосы женщины и ребёнка, строгий костюм, утягивающий высокую фигуру. Люди на этом изображении кажутся немного скованными, но элегантными. Было в них что-то… своё. Тёплое и в то же время болезненное, что отражалось в зеркале души.              Вздохнув так, будто только что перетащил на плечах целую гору, Гриша положил фотографию на прикроватную тумбу и придержался за голову. В виске расплывалась тупая боль, растворяя все мутные мысли. Образы людей всё ещё стояли перед глазами, но вытащить о них воспоминания не осталось сил. Стоило голове упасть на тяжёлую перьевую подушку, как мир в округе затуманился и поглотился мрачной пустой темнотой.