План Б, В и еще десять провалов подряд. POV Кирилл.

Держу руль одной рукой, в салоне тишина, почти умиротворение. Хотя, скорее, передышка. После вспышки бешенства моей упрямой леди на заправки, это затишье, как-то даже расслабляет. Поглядываю на нее краем глаза– спит. Наконец-то, никаких «отстань» и полных ненависти взглядов. Просто дышит, чуть приоткрытым ртом и морщит во сне лоб, думаю там опять с кем-то спорит, вероятнее со мной. Улыбаюсь сам себе и свободной рукой, опускаю мягко кресло чуть ниже. Она ерзает, сильнее поджимая колени к груди, светлые волосы окончательно закрывают часть лица, естественно отвергнутого от меня. Ловлю себя на том, что хочу сделать фото, поймать момент, когда она рядом и не сопротивляется. Не отрываясь от дороги, нащупываю телефон в подстаканнике, сбавляю скорость… Блять, куда я так поплыл. Князева ведь права, мне в воскресенье уезжать. Два дня. И что я сделаю за это время? Скажу очередную тупость? Или насильно увезу ее в Сочи? Не вариант. Хотя…уверен ей понравится: море, горы, соленый ветер, который выдувает из головы всю накопившуюся дрянь. Она бы каждое утро ходила на пляж, накинув на себя мою ветровку, садилась на камни и любовалась волнами, а я ею. Какие-то слишком сладкие фантазии, для моей вымотанной в хлам головы. Заезжая в прибрежный посек, решаю остановиться возле кафе «BAR DUCK», чтобы купить Злате салат с тунцом, ради которого, иногда мне казалось, мы и ездили сюда. Вряд ли она проголодалась после того, как утром съела половину шведской линии, но я хочу сделать хоть что-то что ее порадует. Заглушил мотор, посидел пару минут, пялясь вперед на пустые улицы. В конце осени море не пользуется большим спросом, многие кафешки и ларьки с сувенирами закрыты, роллеты опушены– настоящая спячка с серой, промозглой тишиной. Открыл дверь, максимально бесшумно, Князева тут же начала шевелится, ресницы задрожали, между бровей появилась та самая упрямая складка. Закатил глаза. Сделал сюрприз, называется. Стою, молчу, надеюсь, вдруг уснет, но не тут-то было… – Егоров…– шепчет, не разлепляя глаза. – Спи, мы еще не доехали. – Куда ты?– сжимает сильнее капюшон своей толстовки. – Пойду, возьму тебе горячий чай.– не свожу с нее взгляда, если бы она только знала, как мне нравится на нее смотреть. С макияжем, без, в шикарном платье или в спортивном костюме, с укладкой или с лохматым пучком– плевать. Всегда идеальна. Злата чуть кривит губы, то ли усмехается, то ли сдерживает очередную браваду. – На всякий случай, да?– бормочет, это ворчание мед для ушей. – Ага. Спи давай. Скоро вернусь.– закрываю дверь, пока она не начала спорить и говорить свое привычное «мне от тебя ничего не надо». Захожу в «BAR DUCK», внутри вообще ничего не изменилось, стены все также разрисованы Скрудж Макдаком, над баром висит гирлянда с тусклыми лампочками, пол еще сильнее пошарпался, а велюровые синие диваны до сих пор меня раздражают. Руслан – бармен, работающий здесь с открытия, увидев знакомое лицо, сразу расплывается в приторной улыбке и протягивает руку: – Какие люди. – крепко пожимаю ладонь в ответ.– Сам Кирилл Егоров, нападающий хоккейного клуба Сочи, пожаловал к нам. Какими судьбами? – Соскучился по вашей дыре. – Ой, твой пафос, так никуда и не делся. – Короче, сделайте салат с тунцом с собой и чай с малиной и имбирем, два стакана.– сажусь за барный стул, достаю из кармана телефон и захожу в новостную группу команды. – Ты че, со Златкой сошелся?– поднимаю на него глаза полные презрения, этот рыжий идиот скалится во все тридцать два. Ему какое дело до моей личной жизни? – Рус, не лезь. Просто сделай чай. И побыстрее. – Понял.– хватает контейнер с ягодами.– Сейчас все будет. Опускаю глаза обратно в телефон, листаю ленту: «Егоров в списке на выезд», «Сочи готовится к тяжелой серии», «Леопарды – аутсайдеры сезона». Зашибись, выбыл на пару игр. Хорошо, до плей офф время еще есть, хотя с такой статисткой, вряд ли мы вообще в него попадаем. Аутсайдеры сезона… никого не смущает, что турнир даже не на середине? Представляю, как Царь, сейчас разносит в пух и прах пацанов. Поражаюсь, как его вообще поставили главным тренером команды КХЛ в тридцать три года. Лучше бы Кисляка подтянули, у того хоть опыт в студенческой лиге есть. – Готово.– Руслан ставит передо мной два бумажных стакана и пакет. – Спасибо.– киваю, протягивая деньги. Одной рукой хватаю заказ и, не отрываясь от кричащих заголовков, выхожу на улицу. Холодный ветер тут же остужает кипящую кожу, набираю смс Федорцову: «Че за хрень у вас там происходит?». Не жду ответа, убираю телефон куда подальше. Князева стоит опередишь поясницей на капот, курит сигарету и кутается сильнее в свою серую толстовку. Подхожу ближе, ставлю на машину заказ и повторив ее позу, закуриваю сам. – Выспалась?– щелкаю зажигалкой. – Ага.– она щурится, от дыма или ветра, не знаю. Разговор опять не клеится. Слова весят между нами тяжелые и неуклюжие. Хочу сказать что-то правильное или хотя бы то, что ее не выбесит в очередной раз. Хождение по лезвию ножа начинает напрягать, но чувства к ней все равно растут в геометрической прогрессии, а может они просто выходят из темной кладовки, в которую я загнал их пару лет назад и доставал исключительно по пьяне. – Мне вот интересно…– она делает глубокую затяжку, подымает голову и медленно выпускает дым.– Почему ты начал встречаться с Лизой?– в пол оборота поворачивает голову ко мне и снова впускает в себя никотин. Вопрос идеально подходит, для этой неуютной ситуации. Честно, ждал его. – Я всегда ей нравился, ты же знаешь.– выдыхаю в сторону.–. Ее не надо было добиваться, бегать за ней, достаточно просто сказать пару комплиментов и отвести на каток. С Москвиной было слишком просто. – Ну, да. Как я сама не догадалась.– Злата резким движение пальцев, выбивает табак, туша этим недокуренную сигарету. Проходит мимо меня к мусорки, выкидывает бычок и уже собирается залезть в машину, но я в этом момент тяну ее за талию на себя, прижимаю к капоту, отсекая пути отступления. Сердце начинает барабанить с неадекватно сильной, сдерживать себя становится все труднее, близость звенит между нами натянутой струной, которая вот вот порвется и накроет с головой. – Перебарщиваешь, Кир.– она сильнее вжимается в машину. Не поможет. Расстояние все равно слишком мизерное. Мои ноги впритык с ее, даже воздух не сможет просочится. – Думаешь? – наклоняюсь ниже, останавливаясь в миллиметре ее губ. Слышу как сбивается ее дыхание, короткие, рванные выдохи, бьющие по нервам сильнее криков. Сука, откуда во сне столько сил, чтобы сдерживать себя. – Не смей.– шепчет, прикрывая глаза, будто пытается спрятаться от самой себя. Она тоже хочет, теперь я уверен. Удовольствие расползается под кожей, язык уже чувствует вкус ее губ. – Что именно?– фраза выходит хриплой. Внутри все скручиваются, от того что тело не получает желаемое. Кровь стучит в висках, в пальцах, в груди. Я сглатываю, пытаюсь прийти в себя, ни черта не помогает. – Даже если мы переспим это ничего не изменит.– воображение тут же нарисовало тысячу вариантов нашей близости, это только сильнее притягивает. – Вообще я хотел начать с поцелуя.– слова оседают на ее губах. Тело получает мгновенный разряд тока, по коже пробегают острые мурашки ожидания. Если я сейчас хоть пальцем ее коснусь остановиться вариантов не будет. И тут сквозь гул в ушах, который состоит из ее дыхания и моего пульса, улавливаю звук вибрирующего телефона, выдергивающего меня в реальность. Он действую, как силовой в неожиданный момент. Понимаю, что не хочу снова начитать отношения вот так, на адреналине и злости. Не хочу, повторять ошибки прошлого и тем более слышать «Это ничего не изменит». А я, твою мать хочу! Хочу чтобы изменило! – Звонят…– кретин… Злата вздрагивает, расширяет глаза, делает короткий, жестокий вздох. Надевает маску ненависти прямо на глаз, упирается ладонями в мою грудь и отталкивает от себя . –Ответь.– безэмоциональность в интонации зашкаливает. Зажимаю волосы на голове, и тянусь к карману. Организм обязательно накажет меня за девиз последних дней – возбудим и не дадим! На экране имя, которое сейчас вообще не кстати: «Федорцов». – Да.– грубо выдавливаю, не сводя глаз с Златы. Она отвернулась, рассматривая «очень» интересную вывеску напротив. – Здорова!– орет в трубку, умалишенный Диман.– Ты там живой? Почему не отвечаешь? Стопэ, а где ты вообще? В Адлере? Ты же не свалил никуда? Иначе тебе прийдется надевать коньки и пулей гнать обратно! Сжимаю телефон крепче, пытаясь приглушить ураган его энергии. – Живой. Что случилось? – Короче, вылет сдвигается, завтра в три мы ждем тебя возле ледового.– выпаливает на одном дыхании.– Царь психует, говорит, надо обсудить новую стратегию, типо у «Трактора» в этом сезоне много сильных легионеров. Плюс матч на день раньше перенесли, а это минус лед и земля. Заеб, одним словом.Так что отпуск закончился, Егорыч. Коньки пылью не успели покрыться, надеюсь? Ахуеть. – Дисквалификация никого не смущает?– цежу, цепляясь за эту призрачную соломинку. У меня тут своя резня без правил и оставлять ее не вариант. – Ой, к матчу она успеет закончится. С каких пор правильный такой стал? Раньше ты первый летел на лед. Я стискиваю зубы. Он прав и от этого только хуже. Потому что еще неделю назад у меня самым важным в жизни был хоккей, а сейчас я стою и не могу решить, что важнее: остаться с Князевой или уйти обратно к команде и контракту. Отвечаю, я в аду. – Ты там еще дышишь? Не говори, что помер от счастья?– молчу, таращась вылупленными глазами в асфальт.– Ау, бля. – Завтра буду.– отвечает за меня смятение. – Фух…– Федорцов, словно физически сдувается на том конце провода. – У тебя там точно все норм? Нажимаю «отбой», игнорируя вопрос, сую телефон обратно в карман и поднимаю глаза. Ветер дергает капюшон ее кофты, но она вообще не выдает никакой реакции. Непробиваемая ледышка, меня тут разрывает в разные стороны, не смущает? Не хочет ничего спросить? Например: «Кир, что случилось? Все в порядке?». – Поехали.– тянусь, хватаю теплые стаканы и пакет с капота. Трасса стелиться под колесами ровной серой лентой, тишина между нами теперь не кажется умиротворением, она напрягает сильнее крика и затягивает петлю на шее. Хватаюсь рефлекторно за воротник футболки, оттягиваю его вниз. Опять все через одно место. Ей плевать! Убедился в очередной раз, что Князева…Я даже не могу произнести в мыслях оскорбления которые так и чешутся на языке, мечтая выйти наружу! Раздражение накапливается с каждым новым проезжающем знаком– «снижение скорости», «опасный поворот», «внимание». Сжимаю челюсть сильнее, десна начинают болеть, а скулы пульсируют. И тут впереди, на обочине вспыхивают красно-синие огни. Гаишники. Инспектор неспешно поднимает свой жезл вверх и направляет его в сторону, показывая остановится. – Серьезно?– бурчу, сбавляя скорость. Злата выпрямляется и неужели начинает обращать на меня внимание. – Мы же по правилам ехали.– в голосе нет паники, скорее упрямое «это несправедливо». Кидаю на нее быстрый недовольный взгляд, торможу и опускаю окно. Толстый мужик в форме лениво подходит к машине. Естественно, у него ведь пол дня впереди, чтобы портить людям нервы. – Проверка документов. – без лишних слов, хоть бы добрый день сказал, урод. – Достань в бардачке права, СТС и ОСАГО.– обращаюсь к Злате, но хмуро смотрю на гаишника. Она достает из бардачка надутую папку со всеми документами, там вора ненужного хлама: чеки, выцветшие квитанции, копии, просто пустые листы. Князева морщится, но продолжает копошится, шурша бумагой. – На. Отдаю документы инспектору, который, отвечаю, минут пять разглядывает их. Буквы что ли знакомые ищет? Или выжидает когда я сорвусь уже? Наконец кивает. – Хорошего пути.– буднично бросает, отходя высматривая следующую жертву. Трогаюсь с места, просчитывая сколько осталось до гребанного моря. Мне еще вещи собирать и пять часов ночью ехать обратно в Сочи. Вялый завтра если припрусь, обязательно выслушаю парочку комплиментов от тренера. Злата все еще держит в руках папку, ее пыльцы замирают на одном уголке, потом резко выдергивают фото. Я даже не сразу понимаю, что это за снимок и как он туда попал, а когда доходит – кисти начинают подрагивать. Та самая фотка из ванной: я держу Князеву на руках, она в одном халате, на мне из одежды – полотенце на бедрах. Мы только вышли из душа, после ахриненного секса, целую ее в щеку, предвкушая продолжение в спальне. – Специально его сюда положил?– зло спрашивает, махая снимком. – Нет.– довольная, после воспоминаний, улыбка проскальзывает на моем лице.– Честно. Я вообще забыл, что она там. Просто кидал все бумаги из старой машины в новую, не разбирая. Это не…не коллекция артефактов, которую я таскаю с собой. – Что она здесь делает, Егоров?– снова спрашивает с нажимом, разрушая приятную картинку. – Перестань говорить с наездом.– крепче сжимаю руль, ощущая как пальцы впиваются в оплетку. – Я не отбитый на голову, чтобы таскать по всюду твои фотки. Тем более… я встречался с Лизой. Было бы кончено с моей стороны. Она перекочевала с прошлой машины сюда, затерявшись в бумажках. – Очень убедительно, Кир. – Положи на место. – Зачем? Просто выкинь ее и все. – Князева.– резко выхватываю снимок из ее пальцев и швыряю в дверной ящик.– Это мое. – На нем я! – На нем мы!– останавливаю машину возле съезда к морю. Здесь дорога уходит вниз старыми каменными ступеньками.– Послушай, у меня реально нет настроя на очередную ссору.– отстегиваю ремень, максимально стараюсь не взорваться и не рявкать, чтобы не уйти в привычную манеру защиты, где я жесткий, непробиваемый Егоров, которому плевать на чувства других.– Пошли погуляем по пляжу и я отвезу тебя обратно на базу. Выходим. Ступени скользкие от сырости, приходится держаться за старый, шаткий поручень. Я подставляю ей локоть, намекая что на меня можно опереться, потому что вариант сломанной шеей нам точно не нужен. Злата колеблется, будто даже в этом жесте ищет подвох, потом все таки цепляется пальцами за мой рукав, почти невесомо. Доверия ко мне даже не на нуле, оно в минусе. И да, башкой осознаю – сам виноват. Никакой романтики не получилось, испоганенное настроение убило всю красивую картинку с морем и временем наедине. Спускаемся к песчаному пляжу на нем: пара бездомных собак бегают, хватая друг друга за хвосты, пожилая пара медленно идет вдоль кромки воды, держась за руки. И мы. Недовольные, злые, напряженные вообще не вписываемся в этот пейзаж. Злата отпускает мой локоть, отходит на пол шага вперед, скрещивает руки и делай глубокий вдох, впуская в себя чистый, соленый воздух. Затем поворачивается на меня, смотрит прямо в глаза и: – Что у тебя случилось?– нерешительно спрашивает. Хочу закричать «аллилуйя», неужели снизошло! Но становится слишком приятно от этого вопроса, надеяться на который я уже перестал. – Я должен вернутся в Сочи. Сегодня.– стараюсь прочитать ее реакцию, опять ничего…– Рада?– вырывается прежде, чем я успеваю себя заткнуть, детская потребность в реакции. – Да.– поднимает брови наверх и плотно смыкает губы. Сучка! – Я тоже,– метаю в нее молнии глазами.– Все равно нихрена не получается у нас. – Правда? А ты думал, за пять дней, четыре из которых ты крутился по базе с Лизой, я растаю, забуду все обиды и упаду к твоим ногам? – Нет. Ты ведь слишком гордая, даже себе не признаешься, что чувствуешь ко… – Замолчи, Егоров. Не получают люди все и сразу по щелчку пальце, ни в хоккее ни в отношениях. Хотя…есть один человек, готовый отдаться тебе по первому звонку. – Вот опять! Сука, опять мы сремся!– пинаю песок носком кроссовка в сторону.– Почему нельзя нормально поговорить, Князева? Москвина, опозорил, Москвина, унизил, Москвина, бросил, Москвина, предал. Ты зациклена на плохом! Да, у нас было дерьмо в отношениях, но хорошего было больше! – Не помню. – Врешь! – Нет! Психика стерла все приятное, чтобы ненавидеть тебя было проще! – Ну зашибись.– развожу руки в стороны.– А я помню прикинь. Помню каждую мелочь. Двенадцатого сентября у твоей мамы день рождения, я бегаю по цветочным в поиске пионов, потому что уже не сезон. Каждое тридцатое число ты оставалась у меня с ночевкой.– начинаю загибать пальцы.– Свидание в гончарной, поход с палатками, катание на великах, боулинг, массаж, концерты, фотосессии! Да, я отдалялся временами из-за хоккея, но никогда не забывал о тебе! – Ты просто не понимаешь, как я себя чувствовала, когда… – Как и ты не понимаешь, как чувствовал себя я!– тыкаю пальцем в грудь.– Это не соревнование, Злата, кто больше настрадался. Сколько будет продолжаться эта игра? Скажи. Сколько тебе надо времени, чтобы вдоволь насладится моими унижениями? Месяц? Полгода? Год? Поставь точные сроки, мне нужно понимать, принцесса. Она резко выпрямляется, словно ее от этих слов пробило, кажется, я перегнул. – Не ставлю я никаких сроков! Просто не умею по щелчку забывать. Не надо делать из меня злодейку, ломающую тебя. Я тебя не прошу об этом. Это никогда не закончится. Сжимаю глаза пальцами. Я сума сойду с ней! Виски начинают пульсировать от злости, соображать становится все сложнее, а держать себя в рука практически невозможно. Вдох, выдох, вдох, выход. Выть хочу от злости! Открываю глаза ее нет. Издевается, маленькая язва. Когда только успела сбежать. – Егоров, я здесь!– насмешливый голос доносится за спиной, разворачиваюсь. Сидит на бетонном ограждении и курить. Опять. Пора забирать у нее сигареты.– Ты слишком долго был в абстракции, решила не мешать! Встряхиваю кистями, сбрасывая тяжесть. Шутить она решила, значит. Растягиваю губы в нагловатой ухмылке, такой, от которой Князева раньше хотела меня придушить. – В абстракции? Принцесса, я в режиме «перевари тонну драмы». У тебя талант, за три минуты из меня выжить все эмоции, я обычно за сезон столько не расходую.– иду к ней.– Еще чуть чуть и у меня лицо треснет от перенапряжения. – Не треснет.– делает короткую затяжку, тут же выпуская дым в сторону.– У хоккеистов череп крепче, чем у остальных. У вас в контракте прописано: «Выдерживает силовой, тренера и любые женские претензии». Ощупываю лицо с видом эксперта, проверяющего, не отвалилось ли что-то от переизбытка эмоций. – Пока все на месте. Но если ты сейчас скажешь хоть одну претензию, я официально заявлю что у меня моральная травма.– забираю у нее сигарету и начинаю курить сам.– Буду требовать компенсацию, в виде…– выдыхаю дым.– допустим, поцелуя. Горячего. Злата тянется к сигарете, напыжившись– наивная. Стряхиваю тлеющий кончик и убираю ее наверх. – Эй, отдай! У тебя свои есть! Специально делаю одну внушительную затяжку, чисто ради эффекта, морщусь. Вкус яблока горчит на языке. Гадость для гурманов-извращенцев с очень специфическими вкусами. – Лучше вообще не курить, чем такое.– кидаю бычок в урну, с хоккейной точностью. Злата фыркает, пряча пачку в карман и смотрит так, как будто я вынес приговор не сигарете, а ее жизненной философии. – Так что насчет поцелуя, принцесса? – Пас. – Мы тут не в покер играем. А проблемы мирового масштаба разбираем.– кайфую, от заказывая голубых глазок. – Не пялься на меня, Егоров.– спрыгивает с ограждения.– Пора ехать. – Нравится тебе малину портить.– у меня уже тик развивается на почве отказов. – Можешь считать это заботой. Тебе еще по извилистым дорогам до пункта назначения ехать пол ночи. – Поедешь со мной?– глупо, знаю. Но попытать удачу стояло. – Нет, Кир. Задираю голову к небу, хмурые тучи больше затягиваются, Злата уверенным шагом топает к машине, слышу чавканье влажно песка, затем звук каменных ступеней, надо догонять. Срываюсь с места, почти бегу, утопая кроссовками в грязи, салон прийдется отвозить в чистку. Едем назад больше часа, нарушая звук двигателя, едкими шуточками. Чай выпили холодным, салат съели на двоих, расчитывал, что она будет меня кормить, но это же Князева. Накалывала на вилку листья и тунца, и сувала в руку. – Ты в курсе, что это неудобно?– еле выговариваю, жуя остывшую рыбу. – Переживешь. – Вредность. – Сам такой. – Я все равно заманю тебя в Сочи.– отдаю вилку обратно.– Рано или поздно ты сдашься. Ты просто не сможешь больше жить без меня.– довольный, облизываю нижнюю губу. – Пф,– складывает в пакет пустой ланч-бокс и убирает на задние сиденье.– Мечтай, Егоров. У меня принципиальная позиция: не поддаваться на хоккейный пафос. – Ай,– делаю суровое лицо, хватаясь за сердце.– Ты ранила меня в самое уязвимое место. В эго! Косится на меня, тихо посмеиваясь. – Не отвлекайся от дороги, Кир. – Всегда знал, что ты зануда!