Все под контролем…его.

Трус. Да, меня не перестает потряхивать даже после горячей ванны, в которой я пролежала немыслимое количество времени, до момента пока пальцы не стали морщинистыми, а вода не остыла. Вдобавок еще и срезала себе кусок кожи на ноге вовремя бритья. Поэтому сижу на кровати, держа влажную салфетку на голени и эта покалывающая боль, как-то совсем не заземляет. Ахринеть просто, столько страданий и пожираний себя, тупо из-за того, что он неправильно понял мои слова! Как можно быть настолько твердолобым? Я, конечно, не кричала о любви каждый день, как делали это в нашем возрасте влюбленные подростки, но разве для того, чтобы ее чувствовать нужны только слова и тысячи сердечек в чате? Разве она не была в том, как я ждала его после тренировок забивая на: учебу, голод, усталость ? Как не сводила восторженных глаз, когда он рассказывал по третьему кругу одну и ту же историю, как покрывалась мурашками от прикосновений и обмякала в его руках. Я научилась готовить ради него, хотя раньше сварить макароны считала подвигом. Отстаивала его перед отцом, даже когда Кирилл объективно был неправ. Научилась подделывать его почерк, чтобы писать домашку за него, потому что он из-за хоккея просто не успевал. Но нет, этого оказалось мало! Дотягиваюсь до тумбочки, беру пластырь и наклеиваю на все еще кровоточащую царапину. Нет, Егоров, надоело мне страдать из-за твоего присутствия! Залезаю под одеяло, закрываю тяжелые веки, но рой мыслей в голове не дает быстро уснуть. Кручусь с бока на бок, матрас в ужасе вздыхает подо мной, было бы у него права голоса, обязательно сказал: «Не ерзай! Спи уже, Князева». Думает, я не вижу, что он смотрит на меня, как кот на сметану? Его зрачки расширяются так, что могут поглотить весь мир…или хотя бы меня. Тело напрягается, от желания дотронуться, осталось только замяукать, и я почти слышу этот просящий звук у себя в голове. Внизу живота начинает теплеть, уголки губ тянутся вверх. Черт…почему мне приятно? Гормоны, вы что там сума сошли? Не вовремя Маша уехала в город на выходные, ее уши сейчас очень необходимы. – Да чтоб тебя, Егоров.– ругаюсь в темноту, но это ворчание уже не такое злое. Бесит, гад! Просыпаюсь от настойчивого звука будильника, мелодия которого бьет по итак расшатанным нервам. Ватными ногами доползаю до ванной, чищу зубы, умываю лицо холодной водой, хватаю косметичку и иду в гостиную, свет в ней подходит для нанесения макияжа лучше. Смотрю пару минут на себя в зеркало из под румян и понимаю, что сегодня хочу выглядеть идеально. – О,– тяну букву пока в легких не заканчивается воздух.– Ты разум когда успела потерять, Князева?– спрашиваю отражение. Борьба со здравым смыслом проиграна, поэтому наношу розовые тени, в уголки добавляю слегка блестящие, рисую СИММЕТРИЧНЫЕ стрелки, крашу губы в теплый спокойный оттенок, начинаю тянутся к стику для контуринга…нет, перебор. Слышу вибрацию телефона, смотрю в экран– сообщение от менеджера. Проверяю время, понимаю, что еще целых двадцать минут до начала смены. Странно… надеюсь, он решил дать мне выходной. 7:41 – Доброе утро. Сегодня на тебе персональное обслуживание. Ничего себе номер. О бронях и банкетах принято сообщать заранее. – Доброе. Сколько человек? Какой повод? Печатает… – Один. Сердце пропускает удар, понимая кто мог до такого додуматься. Печатает… – Веди себя как профессионал. Я рассчитываю на тебя. Он должен быть доволен! – Может мне еще отсос…– стираю, отправляю Артему палец вверх. Ну конечно, это ведь очень в стиле Егорова, подстраивать обстоятельства под себя и управлять мои днем, нарушая все рамки дозволенного. – Получается на шведку мне не выходить? Печатает… На ней вообще-то самообслуживание! – Выходить. Скотина! И когда он только успел, договориться с руководством об этом? На что он рассчитывает? Хочет провести целый день, наслаждаясь своей властью, смотреть как я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не нахамить ему? Это вообще унизительно, делать из меня своего личного раба на побегушках! Взвинченная захожу в пустой ресторан: включаю кофемашину, открываю дверь на веранду, проверяю наличие менажниц на всех столах. Через пару минут подтягивается как всегда не выспавшийся Никита, с красными глазами и недовольным лицом. – Привет.– вяло бросает он, даже не смотря в мою сторону. – Привет.– также недовольно отвечаю я, наливая в графины сок. – Слышал, мы сегодня с Диной работает вдвоем, а на ты чисто катаешь своего бывшего. – Напомни мне об этом еще раз и Ди, останется в смене одна.– предупреждающе направляю на него сомелье. Никита заходит за бар, берет холдер, дробит в него кофе, утрамбовывает его темпером, вставляет в кофемашину и запускает процесс приготовления. Горький аромат окутывает пространство. Он поворачивается и с нескрываемым пофигизмом смотрит на меня. – Когда он уже свалит и ты начнешь нормально работать? Фига себе предъява! – Ты офигел? Думаешь, я напросилась к нему на персональное обслуживание?– внутри клокочет ненависть на всех мужиков мира разом– на Егорова, дергающего за невидимые ниточки, на Никиту, который кидает слова, не думая, куда они попадают, на Артема Сергеевича, согласившегося с капризами Кирилла. Все они привыкли считать, что чужие нервы– это расходный материал. – Не думаю. Просто ваша Санта Барбара заставляет остальных…подстраиваться.– он доливает воды в свой эспрессо, превращая его в американо, посыпает сверху корицей и протягивает мне. Прищуриваю глаза, цокаю, но все равно забираю кофе себе. – Тут и без вашей драмы каждый день с трудом выживаешь. Бармена нет, Дина опаздывает, кухня орет, полное заселение, теперь еще и ты выпала из смены, нас сегодня во все дыры, понимаешь? – Понимаю.– делаю глоток обжигающего напитка.– Но об это должен был думать менеджер, прежде чем соглашался с высокомерным…гостем. Начинают подтягиваться первые голодные рты, стою разливаю шампанские, попутно спрашивая номер их коттеджа, не стоять ведь в стороне, пока Егоров видит сладкие сны. Надеюсь, ему сниться свадьба с Москвиной, худшего кошмара для него все равно не придумать. Представляю в картинках, как они идут к алтарю и хочется врезать Кириллу смачную пощечину. Все. Край. Дальше дурка! Сама себя раздражаю. Зачеркиваю очередной номер, и тут же ощущаю дыхание возле уха, а затем мягкий шепот: – Чем занимаешься, принцесса? Сегодня ты только моя, помнишь? Стискиваю зубы, чуть ли не до скрежета, сильнее сжимаю клипборд, поднимаю голову и почти носом касаюсь его подбородка. – Ненавижу тебя.– получилось слишко ласково, закатываю глаза и делаю шаг назад, увеличивая расстояние. – Я это исправлю.– улыбка озаряет его идеальное лицо, даже с посиневшей после вчерашнего удара перегородкой носа. – Даже не мечтай.– щелкаю ручкой.– Подскажите, в каком номере вы проживаете? – Третий коттедж, четвертый номер, но ты же итак это знаешь. Сдерживаюсь, чтобы повторно не закатить глаза, зачеркиваю названные цифры, и спокойно указываю в сторону зала: – Можете проходить. Во время шведской линии у нас самообслуживание. – отворачиваюсь от него в надежде, что сейчас зайдут следующие гости. Кирилл хмыкает, но не проронив ни слова идет четко к столам с выставленными блюдам. Принципиально стараюсь не смотреть вслед, кладу клипборд на стейшен и направляюсь к столику, убирать грязную посуду. Конечно же, как только я заканчиваю протирать его тряпкой, Егоров ставит две тарелки с сэндвичами. – Садись. Сейчас кофе принесу. Пока я мягко говоря нахожусь в состоянии оцепенения, Кирилл достает из кармана шоколадку и вручает ее мне. – Ты же всегда вначале любишь закусить сладким. Уверенна, он гордится тем, что помнит эту дурацкую привычку, которой я порчу свой желудок. Во взгляде искра, как будто перед ним кубок КХЛ, на лице самодовольная ухмылку. – Благодарю.– забираю плитку и запихиваю в карман фартука.– Попробую после смены. Егоров медленно выдыхает, закрывает глаза – ищи баланс, малыш, ищи. – Позавтракай, пожалуйста.– говорит без нажима и приказа. – Я на смене.– неужели он думал, растопить мое сердце одной шоколадкой? – Злата! Села и позавтракала.– хмурит брови, быстро же он сдался. – Я официант, это не входит в мои обязанности. – Князева,– шаг.– ты должна позавтракать.– шаг, кладет руки на мои плечи и настойчиво сажает на стул. – Хорошо.– столько яда в моем голосе, что, кажется, даже воздух становиться непригодным для организма.– Тогда принеси мне еще хлопья, свежие фрукты, омлет с помидорами, листья салата, не забудь только заправить их оливковым маслом, блины, сгущенку и круассан, обязательно с вишневой начинкой. – Ты в жизни столько не съешь.– спокойно качает головой.– Но я с радостью на это посмотрю. Кладу вилку, тарелки пустые, даже крошки собраны, проиграть ему снова я не могла. Мой приз – тяжелое дыхание и тошнота от одной мысли о еде. Опускаю глаза, чтобы не видеть эти тарелки: они сейчас раздражают больше обычного. Последние пол часа Кирилл просидел, скрестив руки на груди, не пытаясь меня торопить, не подкладывал, просто внимательно наблюдал. – Все.– выдыхаю и желаю поскорее уйти на стаф, чтобы расстегнуть давящий на все органы ремень. – Может еще блинчиков принести? Я почти смеюсь, это дается с трудом, смех застревает где-то в горле. – Обойдусь.– даже встать не могу, откидываюсь на спинку стула, главное не вернуть сейчас все это обратно. – Довольна, вредина? – Очень. – Отдохни от своего марафона, а потом может прогуляемся? – Это не входит… – Князева,– тянется через стол ближе ко мне.– Ты правда думаешь, что я договорился о персональном обслуживание, чисто для того, чтобы ты целый день возле меня с поднос проходила? Я хочу нормально поговорить, без предъяв и старых обид, хочу провести с тобой время. – Умерь пыл, Егоров. Ты послезавтра уезжаешь, так что мне не долго осталось тебя терпеть.– натягиваю лицемерную улыбку, пока внутри все сжимается от непонятного ощущения. Его желваки ходят под кожей, пальцы то сжимаются, то разжимаются, натягивая кожу на разбитых костяшках, но при этом он продолжает тепло смотреть на меня. – Сучка. – Это комплимент или жалоба? Если жалоба, то могу позвать менеджера, а если комплименты, то спасибо. Я польщена.– опираюсь на свои колени и все таки встаю. – На нас тут все пялятся.– засовывает руки в карманы бежевых брюк, обводя зал глазами. – Ты устроил этот цирк, Кир.– нагибаюсь к его уху и с лживой нежностью шепчу.– Терпи. – Не согласишься на нормальный день вдвоем, сегодня же устроюсь сюда на работу.– также тихо произносит. Отшатываюсь от него, гребанный манипулятор! Играет с моей жизнью, как хочет! – Слышал у вас нет бармена.– встает и мы оказывается непозволительно близко друг к другу.– Как думаешь… мне пойдет смена клюшки на шейкер? – Кому ты врешь, Егоров? Да, ты ни за какие деньги мира не променяешь хоккей на работу в общепите.– уверенности в этом хоть отбавляй. Надеюсь, он не сдвинулся окончательно. – Ради тебя, принцесса, сделаю это прямо сейчас.– разворачивается и начинает идти в сторону сидячего за столом Артема. Интересно, было бы посмотреть на Егорова за барной стойкой, усыпанного чеками с лимонадами и горячительными напитками, но сука, он опять пытается влезть во все сферы моей жизни, прям вирус какой-то, цепляется за каждую щель м разрастается, пока не займет все пространство. Да, раньше мне нравилось, что все наши увлечения, хобби и интересы становились одним целым. Он ненавидящий русскую классику, читал мне «Мастер и Маргарита», захлебываясь любопытством. Я, далеко не самый спортивный человек, ходила с ним на бокс и получала странное, распаляющее удовольствие во время каждой тренировки. Все вместе. Везде вместе. НО тогда мы были парой, а сейчас…Кирилл делает это назло, чтобы получить желаемое– сразу, быстро, практически не напрягаясь. И вот тут накрывает паника. – Хорошо.– что хорошо? Опять сдамся и прогнусь под его капризами?– Сменить деятельно никогда не поздно. – И я так думаю.– бросает, не оборачиваясь. Выводит из себя! Понимаю ведь мозгами – берет на понт, нужно просто забить и ждать, когда он даст заднюю! – Стой!– получается почти крик, на который пара гостей за соседним столиком оборачивается. Кирилл замирает, резко, будто сам испугался насколько далеко зашел. Оборачивается, с максимально расслабленным лицом, словно знает, если сейчас улыбнется, я дам ему дойти до конца. Ватными ногами иду к нему, презирая себя за слабость. – Я согласна, Кир.– виски начинают пульсировать, набитый желудок продолжает напоминать о себе, а гордость летит в бездну. – Серьезно? Иронично: тот самый Егоров, который только что собирался штурмовать барную стойку, теперь стоит и боится лишний раз шевельнуться. – Не смотри на меня так, будто я тебе Кубок Гагарина подарила. Это бесит. Он кивает, облизывая нижнюю губу. Довольный засранец! – Познакомимся заново? – Я не твоя сумасшедшая фанатка, ты не сможешь очаровать меня парой фраз и взглядов исподлобья. – И не планировал.– сокращает расстояние.– Твоя красота идет в комплекте с упрямством, и я… принимаю тебя полностью. Врет. Князева, он врет! Перестань содрогаться от лжи! Меня предает моя же психика, это провал! – Так, прекрати говорить клише из смазливых фильмов. Пойдем уже отсюда. Решив не привлекать всеобщие внимание, мы «договорились» покататься на машине. Где мои мозги? Их нет! Черный BMW мягко, уверенно выезжает на трассу, окутанную бесконечными деревьями. Егоров чуть наклоняет зеркало, чтобы солнце не било прямо в глаза, но все равно приходится щуриться: лучи режут по лобовому стеклу, отражаясь от мокрого асфальта, рассыпаются бликами по панелям, по рулю, по темному металлу кузова. Я опускаю козырек, поворачиваю голову направо, показывая все свое отношения к данной ситуации. Я тут, но это не значит, что согласна с тем, что происходит. – Что ты хочешь от меня? – В каком смысле?– мельком бросает на меня взгляд. – В прямом. – Тебя. – Это просто ностальгия или месть. – Я всегда хотел, только тебя. Машина набирает скорость, проносясь мимо реки, чистая, ленивая, течет размеренно. По берегу тянется полоса ив, их ветви свисают до самой воды. Потихоньку приходит умиротворение, принятие ситуации, сопротивляться становится все сложнее… Опускаю стекло ниже, прохладный ветер пробирается в салон, шевеля мои распущенные волосы. – Почему ты переехала жить на базу? – Так получилось. – Если у тебя проблемы… – У меня нет проблем. Говорим сдержанно, без лишних эмоций, наверное, мы просто устали от напряжения, скопившегося за годы молчания. Складываю руки на раму, кладу на них голову и закрываю глаза. Мир становится звуком: ровный гул мотора, свист ветра, шуршание шин по асфальту, шелест листвы. – Я хочу на море.– шепчу не открывая глаза. – Хорошо.– соглашается Кирилл. Наш город находится в двух часах от черноморского побережья. Когда мне становилось плохо, грустно, тоскливо, мы с ним часто ездили на туда. Купаться, смотреть, гулять – неважно. Большинство счастливых воспоминаний… они оттуда. Помню, как мы впервые вдвоем приехали с ночевкой в восемнадцать лет. Он гордился тем, что сам все организовал: снял номер, в домике возле набережной, продумал места, которые мы обязательно должны посетить, договорился с моими родителями, отпросился с тренировок. Наши руки не размывались, даже когда приходилось протискиваться между толпой отдыхающих. Духота стояла изнуряющая, spf не справлялся, кожу обжигало, безжалостное солнце, в тени воздух стоял неподвижно, голова кружилась от недостатка кислорода. Кирилл в легкой белой футболке, под которой дорожки пота стекали вниз, впитываясь в ткань, то и дело протирал ладонью лоб, морщась от света. Но не отпусках мою руку, лишь злился когда кто-то случайно толкал его в плечо. – Сейчас,– хрипло выдохнул он, крепче сжимая мои пальцы.– Тут есть проход, между раздевалками и ограждением…Там прикольный вид. Я не возмущалась, не умоляла его вернуться в номер, не просила «давай потом, когда станет прохладнее», хоть ноги и двигались уже из последних сих, а легкое платье казалась шубой. Мне правда было хорошо в моменте, рядом с ним. Дойдя до нужной точки, перед нами открылся идеальный вид. Не такой, как на туристических буклетах, где море лежит гладким шелком, а небо безупречно голубое. А настоящий: живой, шумный, местами неровный. Волны накрывали берег медленно, пена стекала по гальке, оставляя на камнях тонкие белые узоры. Вдалеке скользили катера, внизу кипела толпа, люди смеялись, бегали по воде, загорали на полотенцах, каждый хотел урвать себе кусочек этого дня. Я дотрагиваюсь до перил, тут же одергиваю руку, метал раскаленный. Не говоря ни слова Кирилл снимает футболку, набрасывать ее на поручни, прислоняя меня к ним, разворачивая к себе лицом. – Ты счастлива?– тянется к моим губам, останавливаясь в миллиметре. – Очень. Забираю его в поцелуй, губы становятся влажными, телом поддаюсь вперед, руками скольжу по его прессу, ощущая жар и напряженные мышцы. Он зарывается в мои мокрые волосы, оттягивает их назад, спутается с поцелуями на шею, покусывая слегка кожу, я начинаю плавиться не столько от солнца, сколько от него. – Слишком наэлектролизованно, Кир. – Пойдем в номер?– скользит языком к уху. Кивая, понимая, что в нем мы уже не сможем остановиться. – Ты будешь пить? Открываю глаза, сглатывая воспоминания. Машина на заправке, Егоров стоит наклонившись за дверью, смотря на меня через открытое окно. – Да, обычную воду.– ели плету языком, бегая взглядом по его лицу, боясь остановиться на губах. – Если хочешь спать, давай я тебе опущу сиденье. Нам еще минут сорок ехать. – Нет.– хмурю брови.– Перестань делать вид, что все как раньше!– злость на свою слабость перед ним, выплескивается ненависть наружу.– Ничего не будет как раньше! Никогда. – Че произошло?– открывает дверь.– Выйди и подыши. Тебя укачало. – Бесишь!– выхожу из машины.– Меня укачало от твоего аттракциона, под названием «Доведи Злату до нервного приступа»! Кирилл поднимает брови, явно удивленный моим поведением. – Оплачу бензин и поедем. Хватаю его за локоть, когда он начинает уходить, ногти впиваются в ткань куртки, я одергиваю руку, понимая, что нарушила границу. Встаю напротив, и начинаю такой треш говорить, от которого прийдя в себя станет стыдно. – Не хочу с тобой никуда ехать! Ты предал меня! Слышишь? Предал!– расширяю глаза до максимума.– Начал встречать с моей лучшей подругой! Проходил мимо в техникуме! Я из-за тебя бросила учебу! Не получила образование! Ты разрушил мою жизнь! Растоптал все хорошие воспоминания! Вали наконец-то в свой Сочи и больше никогда не приближайся ко мне! Он начинает тяжелее дышать, жду его очередь криков и предъяв, но Егоров вместо этого ровно отвечает: – Уеду, послезавтра, не переживай.– обходит меня и быстрым шагом заходит в постоплату. Я сдерживая слезы, после истерического приступа, сажусь обратно в машину, снимаю кроссовки, поджимаю ноги под себя, подрагивая всем телом, закрываю окно и жду, когда мы отъедем с заправки, чтобы закурить.