Часть 7

Глава VIII. Зима близко. Холод пришел резко, словно удар кнутом, хотя настоящий снег еще не падал. Земля, покрытая тонкой, хрупкой коркой льда по утрам, напоминала, что время бесценно. Я немедленно перевел свои эксперименты с одеждой в режим экстренного производства. Мамонтовой шерсти было много — ее не прятали так тщательно, как сыр Великанов, и она лежала грубыми, грязными тюками. Я использовал этот почти открытый доступ, чтобы продолжить разработку своей многослойной изоляционной системы, работая с костяным гребнем, чтобы распушить волокна и создать идеальную воздушную подушку. Мои руки не знали отдыха, каждый стежок был шагом к автономии от тепла общего костра. Этот жилет, легкий и теплый, стал моей второй, тайной кожей. Я наблюдал за приготовлениями охотников, которые в этот раз были иными. Они брали не так много запасов мяса, как обычно, но каждый мужчина нес свою долю мамонтовой шерсти. Я понял, что это не обычная охота, а торговая экспедиция. Отец и Тарг были среди уходящих. Целью их похода, как я заключил из обрывков разговоров и анализа ресурсов, был обмен шерсти на соль и дополнительную еду. Это была сложная, многоступенчатая экономика, основанная на постоянном движении и риске. Они ушли на пять дней. На шестой день, когда солнце уже клонилось к горизонту, все в лагере почувствовали резкую смену атмосферы. Тихий, напряженный звук борьбы донесся издалека, сменившись громкими, гортанными криками. Мы не видели боя, но по звукам поняли: нападение. Наши охотники появились внезапно, словно вырвались из тумана. Они вошли в лагерь самостоятельно, но их вид говорил о катастрофе. Они шли тяжело, поддерживая друг друга, оставляя кровавые следы на мерзлой земле. Лютово́лков было немного — всего пара хищников, но их атака была быстрой и смертельной. Отец был невредим. Но на руках охотников был только Тарг, который, хромая, опирался на товарища. Его левое бедро было пропитано кровью, он получил глубокую рану от укуса. Тела погибшего товарища не было — хищники уволокли его, и охотники не смогли его спасти. Соль и мешки с едой были свалены в кучу — спасены, но ценой была жизнь одного и кровь другого. В этот момент, когда в воздухе смешались запах крови и паника, я ощутил первобытный, леденящий ужас этого мира. Моя прошлая жизнь давала иллюзию контроля. Здесь, в каменном веке, смерть не была абстракцией. Она была физической силой, хищной и мгновенной. Смерть здесь — это проигрыш в борьбе за выживание, жесткий факт, который висит в воздухе. Эта мысль, холодная и ясная, дала мне силу действовать. Вся моя жизнь, все мои знания служат одной цели: поднять цену моей жизни, чтобы она была слишком ценной для этого сурового, равнодушного мира. Началась паника. Знахарка бросилась к очагу, бормоча заклинания. Я действовал мгновенно, без слов. Я схватил толстый глиняный кувшин с кипящей водой, который я всегда держал наготове. Я подошел к Таргу. "Молчать. Кровь. Гниет." — сказал я жестко. Я оттолкнул его руку и сорвал грязную повязку. Он попытался сопротивляться, но я проигнорировал его ярость. Отец, наблюдавший за нами, посмотрел на Знахарку, которая пыталась вмешаться. Знахарка увидела его взгляд и отступила. Момент был мой. Я быстро, но тщательно промыл рану горячей, очищенной водой из моего запаса, используя воду из глиняного кувшина. Я удалял грязь и остатки одежды. Я работал с исключительной концентрацией и точностью, стараясь остановить кровотечение и предотвратить заражение. Я перевязал рану чистыми, прокипяченными волокнами и полосками тонкой шкуры. В то время как другие раненые охотники получали небрежную, грязную помощь, рана Тарга была чистой. Когда я закончил, Варг, мужчина с низким, пронзительным взглядом, известный своей способностью ощущать и управлять животным миром, медленно поднялся. Его слова, обычно тихие, прозвучали как приговор: "Двигайтесь. Животные... Зима." Он не говорил о конкретной стае. Он говорил о природе. "Лютово́лки и все, кто ищет тепла и еды. Они стали злее. Они знают, что еда скоро уйдет. Они ищут жир и слабость. Мы должны двигаться в Убежище, пока их ярость не настигла нас всех." Слова Варга, обладающие авторитетом, основанным на древней, мистической связи с хищниками, подействовали мгновенно. Племя немедленно начало быстро собираться и готовиться к движению. Мой разум заполнила волна сенсорных деталей: громкий, скребущий звук сбора шкур, крики женщин, прячущих последние запасы, резкий запах горячей смолы, которую использовали для запечатывания отверстий в походных мешках. Сборы были хаотичными, но быстрыми. Я наблюдал за тем, как быстро исчезали следы их недавнего поселения, словно табор, который никогда здесь не стоял. Отец, не тратя времени на оплакивание, руководил процессом, его лицо было сосредоточенным и жестким. Я помог Таргу встать. Он хромал, но его взгляд изменился. Он не поблагодарил меня, но в его глазах я увидел нечто совершенно новое — признание. Я, Молчун, спас его ногу, а, возможно, и жизнь. Отношения между нами, братьями, изменились. Это было начало хрупкого перемирия, основанно го на необходимости