Часть 57

Глава 57 Мертвецы. Зима навалилась стремительно, укрывая плато тяжелым белым одеялом, но для Племени Желтых Щитов это суровое время перестало быть синонимом смерти. Голод не грозил — от слова «совсем». Склады ломились от пеммикана, вяленой рыбы и запасов соли, а горы шерсти мамонтов обеспечивали материалом для производства на всю зиму. Пока что было тесно. Юрты, наспех собранные и укрепленные первым слоем войлока, казались маленькими и продуваемыми насквозь яростными горными ветрами. Но внутри них теплилась жизнь. Дерева для обогрева было заготовлено в избытке, и дым над плато стоял столбом, сигнализируя всем в округе: здесь живут те, кто не боится морозов. Мы точно не замерзнем. Люди обживались в этом новом месте. Если раньше зима была временем полусна и тихой борьбы за выживание, то теперь жизнь внутри юрт кипела. Теснота даже помогала — семьи сбивались плотнее, делясь теплом и слушая бесконечные истории, которые разлетались от костра к костру, помогая окончательному объединению. Дети, те самые «орлята», то и дело затягивали выученную песню, и её мотив стал фоном нашей первой сытой зимовки. Но почивать на лаврах было нельзя. Безопасность и сытость требовали порядка, особенно когда все заперты в тесном пространстве. Наконец-таки появилась возможность выдохнуть и заняться тем, что давно требовало внимания — развитием собственного дара. Тренировки по контролю над живыми существами стали ежедневной рутиной. Выходил в рейды с охотниками, присматриваясь к зверью, но в основном сосредоточился на рыбах. Вода кишела разной жизнью, но таила в себе немало сюрпризов. Так узнал, что в реке обитают настоящие гиганты. Попытка подчинить одного такого едва не закончилась катастрофой: разум словно ударился о гранитную скалу, неделю потом отлеживался с дикой мигренью. По ощущениям, под водой скрывался монстр весом больше овцебыка. Это стало настоящим шоком. Чтобы отвлечься и расширить горизонты, уделил больше времени целенаправленной разведке. Мой орел стал моими глазами, заглядывая туда, куда раньше не залетал за ненадобностью и из-за недостатка времени. В горной гряде, тянущейся далеко на север, обнаружил скрытую долину. Пейзаж казался безмятежным: замерзшее озеро, в центре которого возвышался остров с единственным, невероятно огромным деревом. Вокруг озерной чаши тянулся невысокий вал, припорошенный снегом. Любопытство взяло верх, и направил орла ниже, чтобы рассмотреть детали. То, что случилось дальше, станет моим личным кошмаром. Как только тень крыльев пересекла заснеженный вал, мертвая тишина долины взорвалась. Снег, казавшийся девственно чистым, пришел в движение. Сначала показалось, что это взрыв гейзера, но «вал» начал рассыпаться на тысячи фрагментов. Из-под наста, ломая ледяную корку, стали подниматься они. Скелеты, обтянутые клочьями почерневшей, пергаментной кожи, вырывались из земли с пугающей синхронностью. Костяные пальцы вгрызались в лед, вытягивая на поверхность тела, которые должны были истлеть еще сотни лет назад. По всему периметру озера, словно по беззвучному приказу, «ожил» каждый фут земли. Орел видел это в мельчайших деталях: как из пустых глазниц вырывается тусклый, мертвенный свет, как щелкают челюсти, лишенные плоти, как ржавые остатки оружия скрежещут о камень. Их были тысячи. Они не просто стояли — они образовали живое кольцо, охраняющее путь к озеру и дереву. Это была не случайная куча трупов, а дисциплинированная армия мертвецов, вечно стоящая на часах. Когда один из скелетов-лучников, чьи кости были вплетены в остатки древнего доспеха, медленно поднял пустой лук без стрелы и тетивы, а его пустая глазница уставилась прямо на орла, почувствовал ледяной холод в собственном затылке. Резко рванул птицу вверх, уходя из этой проклятой зоны, но образ армии мертвецов, восстающей из снега, уже выжгло в памяти. После увиденного в долине мир словно треснул пополам. До этого момента считал, что полностью принял новые правила игры: магия была для меня инструментом, чем-то вроде сложной физики или дополнительной мышцы. Собственный дар контроля, даже великаны с их странным укладом — всё это укладывалось в систему координат «живого» мира. Магия была частью природы, она дышала, росла и подчинялась законам логики. Но то, что обнаружил в ледяной чаше озера, не было магией в привычном понимании. Это было страшно. Лежа на шкурах в своей юрте и глядя на танцующие блики огня, никак не мог избавиться от ощущения липкого, трупного холода, который, казалось, передался через чувства орла прямо в мозг. Главным чувством был не просто страх, а глубокое, инстинктивное отвращение. Словно увидел нечто, чего в принципе не должно существовать. Живое — живет, мертвое — гниёт и снова живёт. Таков был порядок. А там, в длине, этот порядок был изнасилован. Синхронность движений скелетов пугала больше всего: это не были отдельные существа, это был единый, лишенный души механизм. Мой дар контроля строится на связи с живым разумом, инстинктами, нервными узлами. Глядя на того лучника без тетивы, понял с ужасающей четкостью: мне не за что там «зацепиться». У них нет плоти, нет страха, нет воли, которую можно подавить. Пытаться подчинить их — всё равно что пытаться загипнотизировать камень. Если дикие племена — это стихийное бедствие, а великаны — грозные соседи, то эта армия мертвецов — сама энтропия. Они не едят пеммикан, им не нужна соль, их нельзя подкупить или запугать. Они просто «есть», и их тысячи. Чувствовал себя как человек, который долго и успешно строил забор от волков, а потом случайно заглянул в колодец и увидел там спящую бездну. Все мои достижения, торговлей и шерстью мамонтов вдруг показался детской игрой в песочнице перед лицом этой безмолвной костяной стены. Самое страшное было в том, что этот лучник увидел орла. Или почувствовал мою волю? Теперь каждый шорох ветра снаружи юрты казался скрипом древнего доспеха, а безмолвное дерево на острове — эпицентром заразы, которая только ждет своего часа. Нужно было посоветоваться на эту тему. Самые знающие люди в моем понимании — это старейшины, поэтому собрал их у себя в юрте. Не зная, как они отреагируют на новость о ходячих мертвецах, начал издалека. Стал расспрашивать о древних легендах, о духах гор и о том, слышали ли они когда-нибудь о людях, которые после смерти не находят покоя и продолжают ходить по земле. Собирался и дальше кружить вокруг темы, подбирая слова, но лицо одного из старейшин по имени Окхо выдало его с головой. Окхо был самым старым в племени, его лицо напоминало потрескавшуюся кору древнего дуба, а глаза почти скрылись под тяжелыми веками. Но при упоминании «ходячих мертвецов» он вдруг вздрогнул, и в его выцветших зрачках плеснулся такой первобытный, ледяной ужас, какой редко увидишь у человека, прожившего столь долгую и суровую жизнь. Он перестал жевать, его руки, державшие костяной кубок, мелко задрожали, а кожа стала серой, под цвет золы в очаге. Остальные старейшины переглянулись, почувствовав резкую перемену в атмосфере. Окхо молчал несколько секунд, тяжело дыша, а затем медленно поднял взгляд на меня. В этом взгляде не было привычного почтения к вождю — там была мольба человека, который надеялся, что старые кошмары навсегда остались в прошлом. — Ты видел их, Златоуст? — голос Окхо сорвался на хриплый шепот, от которого у всех присутствующих поползли мурашки по спине. — Где ты их видел? — Дальше в горах, — ответил я, ожидая, что после этих слов старейшина окончательно лишится чувств. Но произошло обратное. Окхо вдруг немного обмяк, его плечи опустились, а в глазах вместо безумного ужаса появилось некое подобие облегчения, смешанного с глубокой печалью. Он подался вперед, вглядываясь в мое лицо. — А на севере? Ты видел их на севере — там, где начинаются вечные льды за землями великанов? — в его голосе дрожало напряжение. — Нет, — твердо ответил я. Старейшина еще больше успокоился. Он тяжело выдохнул, словно сбросил с плеч гору, и даже дрожь в его руках стала утихать. Он отпил из кубка, прикрыв глаза. — Значит, это Стражи Озера, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Древняя кровь, скованная клятвой. Те, кого ты встретил, Златоуст, — это спящие псы. Они охраняют то, что спрятано под Древом, и не уйдут со своей земли, пока само небо не упадет на них. Это страшно, да... но это не Конец. Он снова открыл глаза, и в них блеснул холодный рассудок. — Тот, кто спит за землей великанов, во льдах — вот кого стоит бояться. Если те мертвецы встанут и пойдут на юг, никакие горы и никакие стены нас не спасут. А эти... эти лишь тени старого мира. Если не трогать их озеро, они не тронут тебя.