Часть 112

Глава 112 Настоящий враг. Рейд братьев Ночного Дозора откладывался. Наши варги, слушавшие через ворон и лис у самых стен Сумеречной Башни, выяснили причину. Дозорные пытались спланировать летний поход в долину Озера Костей. Но составленный ими маршрут пролегал через густые леса, требовал многократной переправы через реки, подъёмов в холмы и предгорья. Провести отряд в триста человек в доспехах такой дорогой без постоянной цепочки снабжения оказалось невозможно. Летом такой рейд был бы самоубийством — они бы просто не дошли. И тогда родился другой план. Мы уловили его в обрывках фраз командира: «Зимой. По льду Молочной.» Всё стало понятно. Зимой река Молочная скована льдом толщиной в рост человека. Лёд становился прямой дорогой, ведущей в самое сердце наших земель. По нему можно было вести обоз, перемещать отряд быстро и без лишних усилий. Логистика сводилась к минимуму: всё необходимое везли с собой на санях. Они отложили рейд по расчёту. Холодный, безжалостный, но верный расчёт. Зимой их удар мог стать быстрым и сокрушительным — так, по крайней мере, они думали. Это дало нам время и возможность лучше подготовиться. Мы успели переправить больше припасов к конечной перевалочной базе, ближайшей к Костяному озеру. Теперь в случае необходимости мы могли быстро перебросить туда больше воинов. На лесные племена эта отсрочка тоже повлияла благотворно. Они отошли после долгой зимы, отъелись, немного успокоились. Сейчас, летом, они активно навёрстывали упущенное, оживились. И вспомнили. Вспомнили тех, кто на протяжении всей зимы убивал их сородичей из Вольного народа — тех, кто пытался перебраться через Стену в поисках еды и шанса выжить. Братьев Ночного Дозора ждали. Лето позволило лесным племенам накопить запасы, достаточные для небольшого по длительности, но решительного рейда. Они стали собираться в союзы, обсуждали, кто сколько воинов пошлёт, кто даст больше еды, а кто — бойцов. Впервые за очень долгое время у лесных племён появилась объединяющая сила. И эта сила была ненавистью — общей, древней, выстраданной — к во́ронам, людям, которые поколениями убивали народ Вольных. Не только на Стене, но и за её пределами, в рейдах, безжалостных и беспощадных. Зима пришла и сковала льдом реки, и все участники предстоящего действия сдвинулись с места. Братья Ночного дозора, открыв тяжёлые ворота в Стене, выдвинулись в карательный — как они полагали — рейд. Они были полны решимости показать, кто на этих землях настоящая власть, и отомстить за своих. Для них это было не просто желанием, а суровой необходимостью. Давление на подконтрольную территорию ночного дозора усиливалось. Со стороны могло казаться, что Дозор не зависит от земель за Стеной, но в действительности они извлекали немалую выгоду из своей способности свободно — или почти свободно — перемещаться вглубь территории на пять-шесть дневных переходов. Они собирали с одичалых своего рода дань: кого-то облагали прямыми поборами, кого-то грабили, а с некоторыми даже вели торговлю. Конечно, оружия они не продавали, но тёплые ткани, простые ремесленные изделия — всё это охотно меняли на ценные меховые шкуры. Полторы тысячи человек — сила немалая, особенно если учесть, что почти все они были военными: патрули, караулы, обучение, карательные рейды, разведка. Лишь горстка занималась строительством и ремонтом. А содержать такую силу требовало средств — и эти средства брались здесь, на этих самых землях, которые они называли дикими. Уверен, что в прошлом не раз предпринимались попытки колонизации территорий за Стеной — построить тут торговые посты, или как-то ещё заселить тереторию. И все они в конечном счёте разбивались о безжалостную природу Севера: суровый климат, скудность источников пищи вблизи Стены, долгие и лютые зимы, порождавшие волны миграции голодных людей и зверей. Эти волны сметали любые поселения, оставляя после себя лишь руины. Возможно, даже под влиянием более развитых культур юга, Вольный народ не раз пытался эволюционировать — социально, культурно, экономически. Но каждый раз эти попытки заканчивались крахом. Оставался лишь вопрос времени, когда наступит зима, столь долгая, что все земли за Стеной вымрут, и потом потребуются многие годы, чтобы жизнь смогла вернуться, чтобы звери а вслед за ним и люди смогли восстановить свои популяции. Вечный цикл, который я намеревался сломать. Так уж вышло, что становление клана происходило зимой, когда вся основная логистика выстраивалась по руслам замёрзших рек, с использованием саней и нарт. С приходом лета и таянием льдов наши поселения оказались в значительной степени изолированы друг от друга — у нас не было достаточного количества плавсредств, чтобы обеспечить перевозку грузов и людей в нужном объёме. Связанность между форпостами ослабла, обмен был практически парализован. И хотя мобильность с появлением лошадей возросла, это не решало главной проблемы: реки оставались непреодолимыми преградами. Вся структура нашей экономики и социальной жизни столкнулась с кризисом роста — изменения происходили слишком быстро, и лето обнажило хрупкость наших связей. Как ни странно, с возвращением зимы ситуация стабилизировалась. Замёрзшие реки снова стали надёжными магистралями, позволяя маневрировать ресурсами и людьми с невиданной ранее свободой. Каждое наше поселение изначально строилось с расчётом на снабжение по воде — будь то по течению или по льду. Зима возвращала нам единство, делая клан не набором разрозненных точек на карте, а единым организмом, способным дышать полной грудью. Карательная экспедиция Ночного Дозора под предводительством сира Озерика, командующего Сумеречной Башней, двинулась в путь. С ним шли три сотни человек, собранных со всех крепостей Стены — лучшие бойцы, выжившие в стычках с одичалыми, закалённые холодом и долгой службой, что сплотила их в единый орден. Их путь лежал вглубь земель Вольного народа, к перевалу за Молочной рекой — туда, где, по донесениям разведчиков и словам пленных, скрывались те, кто снабжал лесные племена обсидианом. Двигались они по льду Молочной — широкой, мёртвой дороге, уходящей в белую пустоту. Сани с припасами, люди в тёплых плащах и кольчугах, редкие разведчики на лыжах по флангам. Никакой спешки — только расчётливый, неумолимый ход. Озерик знал: зимой у них есть преимущество. Они могли брать больше припасов и уходить дальше, чем любое из местных племён, а значит всегда превосходили бы нападавших числом и подготовкой. Река вела прямо к цели, не требуя борьбы с чащобами, болотами и внезапными засадами. Шли дни. Ледяной ветер выл между деревьев, снег заметал следы, но Дозор не сбивался с пути. Они миновали покинутые стойбища тех, кто спешно уходил с их дороги, не желая встречаться с братьями Ночного Дозора. Лес по берегам стоял чёрный и безмолвный, словно вымерший. Но иногда вдали мелькали тени — то ли волки, то ли разведчики одичалых. Дозорные держали ритм, не отвлекаясь. Их цель была чёткой: найти и уничтожить. Наконец, река начала сужаться, берега подниматься в каменные гряды. Впереди замаячили очертания перевала — разрыва между горами. Именно здесь, по словам информаторов, должна была находиться база поставщиков обсидиана. Сир Озерик приказал остановиться на ночь под прикрытием высокого берега. Выставили дозоры и отправили разведку — нужно было понять, куда двигаться дальше. Разожгли скудные, малодымные костры. Утром предстояло войти в ущелье. Перед рассветом двое разведчиков, высланные вперёд на лыжах, вернулись. Лица их были напряжёнными, дыхание сбившимся — они спешили доложить увиденное. — Сир, — один из них, молодой следопыт с обмороженными щеками, говорил тихо, но чётко. — В полутора лигах впереди, у подножья перевала… лагерь. Эти люди не похожи на лесные племена. Другая одежда, это не стойбище — нет ни женщин, ни детей. Больше похоже на военный лагерь! Озерик нахмурился: — Сколько? — Не менее полусотни. Может, больше. Есть лошади, и… — разведчик замялся, — и над лагерем стоит столб дыма, словно сигнальный. Сигнальный. Значит, их уже ждали. Или предупредили. Сир Озерик медленно кивнул, его лицо в свете костра казалось высеченным из того же льда, что и Стена за его спиной. Он долго шёл к этому моменту — теперь последние сомнения отпали. Вот они, те, кто устроил засаду. Да, их заметили, но куда они денутся? Дальше, в перевале или за ним, должны быть их семьи, их жилища. Встреча неизбежна — и очень скоро они узнают, где их настоящее место. Пост возле западного выхода из долины Костей. Вождь Жёлтых Щитов, Златоуст. Всё шло по плану. Чтобы убедить воронов, что они движутся верным путём, мы устроили приманку. Отряд из пятидесяти всадников аккуратно пересёк дальний край долины, не приближаясь к самому озеру, окружённому костями. Разумеется, разведчики-одиночки заранее убедились, что их появление не потревожит спящих в ледяной тишине. Группа разбила лагерь у восточного выхода из долины, изображая временный торговый пост — место, где, по легенде, мы обмениваем обсидиан с лесными племенами. Сир Озерик купился на наше представление. Варги постоянно следили и слушали братьев Ночного Дозора, и мы были в курсе каждого их шага. Как только разведчики воронов ушли с докладом к командующему, наша группа немедленно свернула лагерь и двинулась по краю долины в нашу сторону. Дозорные должны были решить, что это бегство перед превосходящим противником, и не заподозрить ловушки. Была и ещё одна цель — снабдить братьев Ночного Дозора стрелами и копьями с обсидиановыми наконечниками, которые мы оставили в покинутом лагере. Иначе их стальные клинки не справились бы с тем, что ждало их впереди. Скелетам всё равно, на металлические наконечьники, их такими не унечьтожить— но обсидиан при попадании уничтожает их заставляя разваливаться на составляющие. Братья Ночного Дозора, лагерь у восточного выхода. Утро застало отряд сира Озерика у входа в долину. Лагерь, обнаруженный накануне, стоял пустой. Следов паники не было — лишь ровные, организованные цепочки следов, уходящие вглубь долины, в сторону чёрного прохода между скал. Видимо, заметив разведчиков, обитатели лагеря решили не искушать судьбу и отступили вглубь своей территории. В центре лагеря, прямо на утоптанном снегу, лежали аккуратные связки стрел и несколько копий — все с наконечниками из тёмного, почти стеклянного обсидиана. Никакого беспорядка, ничего брошенного впопыхах. Скорее, это походило на обменный фонд, оставленный на случай, если лесные племена придут за новыми партиями оружия. Старший следопыт Гарт осмотрел одну из стрел, покрутив её в руках. «Качество отменное, — пробормотал он, — но бросили их, видно, чтобы налегке уходить. Зачем тащить лишний груз, если знаешь, что по пятам идёт триста бронированных братьев?» Молодой оруженосец рядом кивнул: «Может, надеялись, что мы тут задержимся, пока будем разбирать их пожитки? Выиграть время на отход?» Сир Озерик стоял чуть в стороне, его взгляд скользил по следам, уходящим вдаль, потом опустился на связки обсидиана. «Возможно, — сказал он спокойно. — А может, им просто было жаль жечь доброе оружие. Обсидиан на Севере ценится. Но если они бросили его — значит, у них его в избытке. Или есть куда важнее дела, чем таскать с собой стрелы.» Он сделал паузу, в его голосе прозвучала холодная решимость. «Неважно. Они отступают. А раз отступают — значит, боятся. Бери оружие. Всё, что можно использовать. Пусть это послужит нам же. Их потери — наша выгода.» Братья Дозора быстро собрали обсидиановые стрелы и копья, без лишних разговоров распределив их между лучшими лучниками и копейщиками. Никто не видел в этом подвоха — лишь удачу, военную добычу, оставленную поспешно отступающим противником. Зачем врагу снабжать их? Да никакой враг и не снабжал — просто побросал, спасая свою шкуру. Следы вели вперёд, в сужающийся проход. А там, в глубине долины, должно было быть их логово — и, наконец, возможность свести счёты. Сир Озерик выпрямился, его рука легла на рукоять меча. «Вперёд. Они уже близко.» Следы, оставленные в лагере, вели вдоль края долины, огибая её по более длинному пути. Но там, где тропа поворачивала, уходя за выступ скалы, сир Озерик остановил отряд. «Они хотят, чтобы мы шли за ними, — сказал он, глядя на уходящую в сторону цепочку отпечатков. — Водят по краю, выигрывают время. Он приказал небольшому отряду разведчиков следовать по следам, чтобы убедиться, что это не ловушка, и определить, куда ведет след. Основные же силы двинулись напрямик — через открытую, заснеженную чашу долины. Если где-то и была их настоящая цель, то именно здесь, в глубине, а не на окраинах. Отряд сира Озерика достиг края пологого склона, с которого открывался вид на всю чашу долины. Внизу лежало замёрзшее озеро — огромное, тёмное, почти чёрное пятно посреди белого снега. Лёд был гладким и чистым, будто его никогда не касалась ни лапа зверя, ни нога человека. В самом центре озера, на небольшом каменистом островке, стояло дерево. Оно было старым — очень старым. Его ствол, покрытый бледной, почти белой корой, скручивался в неестественных изгибах, а голые ветви сплетались в узловатый, почти рукотворный узор. Даже с расстояния было видно: это вайрвуд. Такой же, как те, что растут в богорощах на юге, под защитой Старых Богов. Но здесь, в этой ледяной пустоши, он выглядел призраком — напоминанием о временах, когда здесь ещё жили Дети Леса, задолго до появления Стены и людей в чёрном. Тишина над долиной была абсолютной. Ни ветра, ни криков птиц, ни шороха. Только собственное дыхание да скрип снега под ногами. «Спускаемся, — сказал сир Озерик, не отрывая взгляда от дерева. — Пройдём по льду. Срежем путь.» Он сделал знак рукой, и отряд начал спускаться по склону к тёмному зеркалу озера. Дерево на острове стояло недвижимо, будто наблюдало за их приближением — древнее, молчаливое, полное тихой, нечеловеческой уверенности. Тишина была не просто тишиной. Она была плотной, ватной, высасывающей звук, пока не оставалось лишь собственное сердцебиение — гулкое, учащённое, будто молот в груди. Лёд озера лежал перед ними, черный и зеркальный, и в этой мёртвой неподвижности было что-то невыносимо зловещее. И тогда тишину разорвали. Сухой, дробящий, множественный щелчок. Звук ломающегося льда и снега, отовсюду: справа, слева, сзади. Снег зашевелился изнутри. Прямо перед строем из белого покрова вырвалась костяная рука, цепляющаяся за воздух. Рядом — череп, глазницы пустые и глубокие, поворачивающийся к ним с немым, безликим вниманием. Они появлялись из-под снега, из земли, по всему периметру берега — десятки, сотни. Это был подъём самого зла из древних сказок. Скелеты выбирались на поверхность медленно, с тем же неумолимым спокойствием, с каким поднимается вода. Первая реакция была ужасом, оцепенением. Мозг отказывался регистрировать происходящее как реальность. Это был сон, морок, галлюцинация от холода — что угодно, только не правда. Первый скелет шагнул вперёд. Его движение было угловатым, резким, лишённым мышечного усилия, но не лишённым цели. Брат Дозора, Роланд из Сумеречной Башни, инстинктивно занёс меч и рубанул со всей силы. Удар пришёлся по рёберной клетке. Раздался громкий, костяной хруст — рёбра под клинком треснули, погнулись, сломались. На мгновение Роланд почувствовал дикую, животную радость — сломал! Но скелет не остановился. Он даже не шатнулся. Сломанные кости торчали из его грудной клетки, но пустые глазницы по-прежнему смотрели прямо на Роланда. Ржавый клинок в его костяной руке плавно, почти небрежно, вошёл Роланду в горло. Не было крика. Только хрип, бульканье и глухой звук падающего тела на снег. И в этот момент ледяной ужас пронзил каждого до мозга костей. Они не чувствуют боли. Им не нужны органы. Сломать кость — не значит убить. Это была не битва с живым существом — это была борьба с ожившей мебелью, борьба с древним злом, о котором рассказывают долгими ночами у костра. Паника ударила, слепая и всепоглощающая. Люди рубили, кололи, били — сталь звенела о кость, кости ломались с сухим треском, но скелеты продолжали двигаться. Один, с перебитой ключицей и свисающей рукой, шагал вперёд. Другой, с раздробленной берцовой костью, волочил ногу, но клинок в его руке был всё так же опасен. Это был кошмар наяву: ты ломаешь врагу кости, а он, словно ничего не заметив, продолжает пытаться тебя убить. Именно в этой кровавой какофонии, когда строй начал трещать, а в горле у каждого стоял ком от бессилия, лучник Элберт, почти на автомате, выпустил одну из трофейных стрел с обсидиановым наконечником. Она вонзилась скелету прямо в центр грудной клетки. И случилось невозможное. Кости рассыпались. Не так, как от удара сталью — не треснули, не погнулись, а буквально рассыпались. Весь скелет, от макушки до пальцев ног, развалился на части, которые утратили всякую связь друг с другом, и рухнул бесформенной грудой. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Все застыли: и люди, и, казалось, даже скелеты. Потом взгляд Элберта метнулся к чёрному наконечнику, затем к капитану лучников. «ОБСИДИАН!» — крик прозвучал не как приказ, а как прорыв к свету из кромешной тьмы. В нём была ярость, надежда и дикое, неверующее облегчение. Есть способ. Есть слабость. Но это облегчение длилось мгновение. Потому что стрел было мало. А скелеты, уже не обращая внимания на своих рассыпавшихся сородичей, снова начали сходиться — быстро, беззвучно, неумолимо. Надежда, вспыхнувшая с первыми обсидиановыми стрелами, сгорела быстро. Её сменила холодная, серая реальность: стрелы кончались, а чёрные наконечники на копьях ломались один за другим — хрупкое стекло против древней кости. Каждое рассыпавшееся от удара копьё означало на шаг ближе к смерти. Отряд сжимался, отступая шаг за шагом к склону, по которому они спустились. Но каждый шаг вверх по снежной круче давался кровью. Скелеты наступали без устали, без пауз, не обращая внимания на собственные потери — если рассыпавшиеся кости можно было назвать потерей. Они просто занимали место павших, смыкая ряды плотнее. Люди гибли с хрипом и бульканьем, падая под ударами ржавых клинков, раздираемые костяшками пальцев. Некоторых заваливало телами костяков. Они барахтались в красном снегу, пытаясь вырваться, но костяные руки хватали их за ноги, за плащи, тянули вниз. Один из братьев, Гард, упал, и трое скелетов навалились на него, заминая под собой, пока хруст костей не смешался с хрипом. Фланги отряда начали поддаваться. Скелеты, двигаясь по более пологой местности, обходили их с двух сторон, стягивая полукольцо. Вот уже не только спереди, но и с боков засверкали костяные клинки в зимнем свете. Задние ряды, обернувшись, увидели, как скелеты медленно, но верно смыкают клещи, отрезая путь к отступлению по открытой долине. Капитан лучников, стоявший рядом с Озериком, обернулся к нему. В его глазах была паника, пустота и холодная ясность обречённого. «Сир, они заходят с флангов. Ещё немного — и кольцо сомкнётся.» Озерик молча кивнул. Он видел. Он слышал крики своих людей, заглушаемые сухим скрежетом костей. Он чувствовал, как почва под ногами — не снег, а сама возможность выжить — уходит из-под ног. «Круг, — хрипло скомандовал он, и голос его был напряжен, побелевшие руки сжимали бесполезный меч. — Щиты наружу. Копейщики, держите их на дистанции Лучники… в центр стреляйте навесом» Приказ был почти бессмысленным. Щиты могли остановить удар, но не могли уничтожить костяной ужас. Дистанцию уже не удержать. А стрелять скоро станет нечем. Но они сомкнулись. Последний раз. Спина к спине, щит к щиту,в окровавленном кругу посреди белой долины. А вокруг них, медленно, неумолимо, сходилось кольцо белых костей и пустых глазниц.