Часть 113

Глава 113 Кавалерия из-за холма. Златоуст. Зима 276-277 о.з.э. С безопасного расстояния, с противоположного края озера, наблюдал за тем, как два потока скелетов сходились в тиски, сжимая остатки отряда братьев Ночного Дозора в костяное кольцо. Они уже потеряли больше половины состава, их строй был прорван, раненые кричали, а в глазах уцелевших читалось то самое отчаяние, когда человек уже не ждёт спасения — только конца. Со мной было пятьсот человек. В крепких доспехах из рыбьей кожи, с полными колчанами стрел, связками дротиков и копий — все наконечники из чёрного, хрупкого, смертельного для этого места стекла. Время подошло. Не для того мы всё это затевали, чтобы просто отдать воронов на растерзание древней страже. На дальнем конце озера, там, где долина уходила в лес, копилась другая сила — нестройная, но многочисленная. Охотники и воины лесных племён. Они пришли не воевать с костяками. Они пришли убедиться, что ни один чёрный плащ не выйдет из этой долины живым. Так думали их вожди. Но у нас с древовидцами были иные договорённости. Им нужны были не мёртвые вороны, а чистый путь к дереву. Их доверенные охотники должны были выманить оставшихся скелетов — но только если те окажутся в меньшинстве. А пока костяных стражей было ещё слишком много. Пришло время нашего хода. Вернее, нашего вылета. Птицы — поднялись в небо. Их вели варги, почти все, кого мы смогли собрать. Птицы не атаковали. Они заходили на широкий вираж над сходящимся кольцом скелетов и сбрасывали свой груз: маленькие кожаные мешочки, привязанные к их лапкам. Мешочки разрывались когтём , и из них высыпались сотни, тысячи мелких, острых, как бритва, обсидиановых осколков. Это был дождь из чёрной смерти. Он накрыл плотные ряды скелетов, впиваясь в кости, застревая в суставах, осыпаясь между рёбер. Эффект был мгновенным. Там, где осколки попадали в кость, скелеты просто рассыпались. Костяное кольцо вокруг дозорных начало стремительно таять, словно его полили кипятком. Птицы, освободившись от груза, возвращались к нам, где их ждали новые, уже набитые мешочки. И снова — взлёт, вираж, сброс. Пока дозорные держали основную массу скелетов вокруг себя, мы могли работать почти безнаказанно. Дождь из обсидиана был особенно губителен, когда враг стоял плотно. Но поток скелетов не иссякал. С дальнего конца озера, вдоль берегов, всё подходили и подходили новые ряды. Они не шли по льду — только по земле, словто само озеро было для них границей, чертой, которую они не могли или не смели пересечь. Пока варги продолжали свою карусель истребления скелетов, у меня была важная задача. Моя личная гвардия — сотни самых подготовленных, физически сильных и умелых воинов — ждала приказа. Как только все скелеты оттянулись на нашу сторону озера, мы немедленно выступили к дереву. Неизвестно, чем закончится это противостояние — может, откуда-нибудь появится ещё больше костяных стражей. Мне нужно было попасть туда первым и выяснить, кто же там обитает, кто те зелёные существа, которых я когда-то наблюдал. Информация нужна была мне раньше всех — чтобы не оказаться у разбитого корыта с кучей неприятностей. Отряд быстрым маршем двинулся сначала к берегу озера, потом и по его ледяной поверхности — к дереву. Шесть десятков гвардейцев начали окружать его по периметру, чтобы не допустить бегства, если кто-то попытается. Остальные, самая многочисленная часть, обнаружив проходы под корнями, слезли с коней, взяли щиты и пошли внутрь. Я был во главе этого процесса. Иначе в это время и с этими людьми было невозможно. Лидер всегда первый — по крайней мере, в начале любого дела. Когда дело уже налажено, можно и в задних рядах отсидеться, и все поймут. Под холмом, на котором росло дерево, была вырыта — или, скорее, выращена — белая сеть пещер и ходов. Мне сразу стало понятно: найти тут кого-то, если этот кто-то не хочет, чтобы его нашли, быстро не выйдет. Они просто спрячутся, и мы их не отыщем. Поэтому я приказал людям стягиваться к центру — нужно было проверить, что там находится. Пока нам не попался ни единый живой души, но полы — если можно так назвать пространство, заросшее корнями — были чистыми и без лишних препятствий. Значит, здесь убираются и следят за порядком. Кто-то здесь живёт. Как я и подозревал, всё самое интересное находилось в центре. И тут было на что посмотреть. Структура пространства радикально менялась. Корни дерева здесь не просто росли — они формировали сложное, почти архитектурное переплетение, напоминающее не природное образование, а биотехнологию незнакомой, развитой цивилизации. Они сплетались в узоры, срастались в подобия сводов, а между ними виднелись странные наросты, похожие на органы или сосуды из плотного, волокнистого материала. А в самом центре, на небольшом возвышении из переплетённых корней, сидел человек. Он был не просто под деревом или рядом с ним — он был с ним сросшимся. Десятки корней разных оттенков и фактур выходили из пола, стен, потолка и врастали прямо в его тело: в спину, бока, плечи, даже в шею. Казалось, дерево не просто его держало — оно было его продолжением, его опорой, его частью. Кожа в местах сращения выглядела бледной, почти древесной, а сами корни пульсировали едва заметно, словно по ним текла не вода, а нечто иное. Я не ожидал увидеть здесь человека. Тем более такого. Мои люди немедленно окружили возвышение, направив на него острия копий. Обстановка была тихой, почти сакральной, но напряжение висело в воздухе, густое, как запах влажной земли и старого дерева. Я шагнул вперёд, остановившись в двух шагах от края корневой платформы. Моя рука легла на рукоять кинжала. — Ты кто такой? — мой голос прозвучал резко и чётко, нарушая торжественную тишину пещеры. — Говори. Или вскрою тебе глотку, даже если ты здесь и корнями пророс. Он заговорил. Голос его был хриплый и скрипучий, как будто он очень долго не пользовался им. — Можешь звать меня… Трёхглазый Ворон. Ты пришёл убить меня? — Вопросы здесь задаю я, — холодно парировал я, не отводя взгляда от его слившихся с древесиной черт. — У меня есть к тебе вопросы. Ты на них ответишь. Или для начала отрежу тебе пару пальцев. Он молчал. В его взгляде, казалось, мелькнуло что-то — не страх, а скорее усталое понимание. — Для начала скажи-ка, — продолжил я, делая шаг ближе, — где сейчас находятся зелёные карлики, которые живут вместе с тобой? Можешь даже не пытаться обмануть — нам прекрасно известно, что они тут есть. Неоднократно наблюдали их возле входа в это место. Его губы, бледные и сухие, дрогнули. — Наблюдал за тобой… — проскрипел он. — Ты появился недавно. Начал общаться с древовидцами из леса. Предложил… освободить меня и это место… помочь им. Ты их обманул? Ты не собираешься пропускать их сюда. — Кажется, ты не понял, — я кивнул одному из воинов, стоявшему ближе всего с коротким, острым клинком. — Отрежь ему палец на руке. И продолжай резать, пока он не скажет то, что я хочу услышать. Воин без колебаний шагнул вперёд, его лицо было бесстрастным. Он взял вязкую, почти одеревеневшую руку Трёхглазого Ворона, выбрал указательный палец, плотно обхватил его у основания. Клинок блеснул в тусклом свете пещеры. Старик не закричал. Он лишь стиснул зубы, и по его лицу пробежала судорога. Но в его взгляде, направленном на меня, не было мольбы — только странная, глубокая печаль и что-то ещё… похожее на знание, которое вот-вот должно было проявиться. И тут же меня резко толкнул в сторону один из воинов, стоявших рядом. Раздался глухой щелчок тетивы, и в ту же секунду маленькая стрела вонзилась в землю в сантиметрах от того места, где я только что стоял. Моя гвардия немедленно ринулась в ту сторону, откуда был сделан выстрел. — Живым! — крикнул я, поднимаясь с колен. — Берите живьём! Кто бы это ни был! Я обернулся к старику, и ярость во мне вскипела, как кислота. — Ах ты, старый ублюдок! Решил от меня избавиться? — Я шагнул к нему, и мой голос стал низким, сдавленным от бешенства. — Я тебя живьём сожгу! Тащите сюда зажигательную смесь! Польём тут всё и спалим это проклятое место! Если ты не хочешь отвечать на мои вопросы, то ни на какие вопросы ты вообще больше не будешь отвечать. Сгоришь вместе со своими зелёными карликами! В его глазах, наконец, промелькнул настоящий страх — не за себя, казалось, а за что-то большее. — Стой! — изо всех сил выкрикнул он, его скрипучий голос сорвался. — Я скажу! Я расскажу всё, что ты хочешь знать! Я замер, не сводя с него взгляда. — Сначала давай-ка, — процедил я, — приведи сюда всех, кто стрелял в меня только что. И тех самых зелёных коротышек, если это одни и те же существа. А потом мы с тобой поговорим. Но если кто-то спрячется и не придёт — а мы потом узнаем — ты пожалеешь ещё сильнее. Из всех щелей, из-под сплетений корней, из затемнённых ниш в стенах и даже, казалось, прямо из земли и с потолка начали появляться они. Зелёные существа, не выше метра ростом, с огромными, слишком большими для их голов глазами-блюдцами и чертами лица, которые не просто были нечеловеческими — они вызывали инстинктивное, глубокое отторжение. Это была не просто иная раса — это было что-то чуждое на уровне самой биологии, будто эволюция разошлась с нами так давно, что даже общего предка уже не разглядеть. По сравнению с ними даже великаны казались родственными, почти понятными. Мы собрали их в кучу в центре пещеры, предварительно простучав пол копьями, чтобы убедиться, что под ногами нет новых лазов. Они стояли тесной, молчаливой группой, их большие глаза неподвижно смотрели на нас, не выражая ни страха, ни гнева — лишь холодное, бездонное внимание. Я обошёл их кругом, остановившись перед ними. — Вы кто такие? — спросил я, и мой голос прозвучал громко в тишине пещеры. Ответ последовал не сразу. Одно из существ, чуть выше других, с более изящными чертами и длинными, тонкими пальцами, сделало шаг вперёд. Её голос, когда она заговорила, был похож на шелест сухих листьев, на звук воды, стекающей по камню в глубокой пещере — древний, лишённый привычных человеческих интонаций. — Мы — Дети Леса. Те, кто был здесь до людей, до ваших стен, до ваших королей. Мы — память земли, которую вы забыли. Мы — те, кто говорит с деревьями и помнит песню камней. А ты — кто такой, чтобы врываться в наше последнее убежище с железом и огнём? — А с тобой, в отличие от этого старика, в чьих мозгах, видимо, уже проросли корни, можно поговорить! — я смерил её взглядом. — Вы зачем в меня стреляли? Это вас бы точно не спасло. Мои люди мстили бы за мою смерть, и вы точно бы сгорели в огне. — Так захотел Лес, — ответила она. В её голосе, похожем на шорох падающих иголок, чувствовалась не просто уверенность — какая-то глубокая, безоговорочная преданность чему-то гораздо большему, чем просто дерево или роща. — Лес говоришь? — я усмехнулся без тепла. — А мне кажется, что вот этот старикан, который зовёт себя Трёхглазым Вороном, приказал тебе это сделать. — Лес говорит через него, — её огромные глаза даже не моргнули. — Он и Лес — одно и то же. Я бросил взгляд на старика. Он всё так же безучастно сидел на своём месте. Кровь на месте отрезанного пальца уже свернулась — поразительно быстро. Решил меня убить, значит, лишь бы не отвечать на мои вопросы. — Что ж, — я медленно повернулся к нему. — Теперь ты точно будешь отвечать. И начнём с самого простого: кто ты на самом деле? Изначально — я был человеком. Моё настоящее имя — Бринден Риверс. Я жил за долго до вашего времени. Был великим бастардом короля Эйегона IV Недостойного, сыном короля и Мелиссы Блэквуд. Был лордом-командующим Ночного Дозора, служил на Стене рядом со своим сводным братом и соперником — Эйемоном Таргариеном. Был рыцарем, десницей короля, чарокнижником… и зелёновидцем. Варгом. Как я стал Вороном? После ухода с поста лорда-командующего я исчез. Отправился за Стену, нашёл эту пещеру, это сердцедрево… и слился с ним. Процесс был долгим. Мучительным. Корни вошли в плоть, древесина заместила кости, соки дерева стали моей кровью. Я перестал быть Бринденом Риверсом. Я стал… последним Зелёновидцем. Трёхглазым Вороном. Хранителем памяти, смотрящим сквозь время и пространство — ценой своей человечности. — Что значит «смотрящий сквозь время и пространство»? Концепцию видения сквозь пространство можешь мне не объяснять — мне известно, как древовидцы смотрят. А вот про время — поподробнее расскажи. Бринден Риверс: — Трёхглазый Ворон — значит, могу смотреть на события, которые происходили в прошлом. На те, что разворачивались рядом с любым чардревом. Сердце дерева — не просто растение. Оно впитывает память земли, сохраняет отголоски того, что было. Когда я сливаюсь с ним, я перестаю быть здесь и сейчас. Я ухожу туда — в тот день, в тот миг. Могу видеть лица тех, кто давно стал прахом. Слышать слова, сказанные у корней. Чувствовать то, что чувствовали они. Это не история из книг. Это проживание заново. Но прошлое — не ковёр, который можно развернуть и рассмотреть швы. Оно фрагментарно. Я вижу вспышки, ключевые моменты, запечатлённые в древесной коре, словно в камне. И чем сильнее эмоция, тем ярче след. Так я знаю, что произошло. Почему произошло. И что из этого выросло. Но заглянуть в завтрашний день… это уже иная сила. — А как ты ищешь или находишь те события, которые хочешь посмотреть? — Чтобы посмотреть событие, нужно о нём знать. Хотя бы что-нибудь: где оно было, когда, с кем происходило. Если не знаешь — можно искать по сути самого события. Например, война. Если я знаю, что это была война, и что в ней произошло нечто особенное — гибель короля, клятва, предательство, — я могу путешествовать по памяти деревьев, пока не найду тот миг, ту боль, ту ярость, которая отпечаталась в древесине ярче всего. Это как искать иглу в стоге сена, но если знать, что игла — железная, можно использовать магнит. Здесь магнитом становится сама сила переживания. Чем значительнее событие для мира, чем больше крови, страха, любви или ненависти было вложено в землю у корней — тем проще его найти. Но если о событии ничего не известно… тогда поиск становится блужданием в потёмках. Можно провести века в корнях, так и не наткнувшись на нужный миг. — Я так понимаю, посмотреть в прошлое можно только с конкретного места? Отсюда? Любое чардрево не подойдёт? — Нет. Только отсюда. Кроме меня… больше никого, кто способен смотреть в прошлое, нет. — А места, значит, в которых можно вот так же, как ты, врасти в дерево и смотреть… имеются? Трёхглазый Ворон замялся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на нежелание раскрывать эту информацию. Он попытался уйти от прямого ответа, но под моим тяжёлым взглядом медленно выдохнул. — Да… есть. Старые места. Ещё до Завоевания. Они… забыты. И там… условно говоря, нужно делать ремонт. Что-то там не в порядке. Связь нарушена, корни иссохли или погребены под камнями и временем. Даже если найти такое место… стать его частью — дело не одного дня. И не одной жизни. Я по-новому осмотрел это место. Да это же не пещера и не святилище — это грёбаная биологическая система. Живой компьютер, сложный организм. Станция жизнеобеспечения, вышка связи, климатический узел — всё в одном, сотканное из плоти дерева, грибницы и чего-то ещё, что пульсировало в толще корней. Тут было заметно теплее, чем снаружи — не просто от дыхания тел, а словто сама древесина грела. Воздух был влажным, пахнул не плесенью, а чем-то глубоким, насыщенным — как в оранжерее или… в теплице. Да, теплица. Потому что Дети Леса явно что-то ели. Прошёлся вдоль стен, вглядываясь в структуру. Корни здесь не просто росли — они формировали каналы, сосуды, узлы обмена. Одни были толстыми, упругими, по ним, казалось, текла влага и питательные вещества. Другие — тонкими, волокнистыми, похожими на нервные проводящие пути. В некоторых местах из древесины проступали уплотнения, напоминавшие железы или фильтры, покрытые чем-то вроде блестящей, эластичной смолы. — Ты не просто врос в дерево, — сказал я, поворачиваясь к Трёхглазому Ворону. — Ты врос в систему. Живую, работающую. Она греет, очищает воздух, питает, возможно, даже передаёт сигналы. Как единый организм. И ты — его мозг. Или один из его органов. Так ведь? Он смотрел на меня молча, но в его взгляде была не просто покорность — было понимание, что скрывать уже бесполезно. Да, это была не просто пещера с древним деревом. Это был комплекс, биологическая инфраструктура, сохранившаяся с тех времён, когда мир был иным. И она всё ещё работала. Карш! Немедленно собирай людей у дерева! Пусть строятся и готовятся к битве с лесными, если понадобится. Оставив в пещере отряд для контроля над Вороном и Детьми Леса, я сам вылетел на улицу, чтобы оценить обстановку на поле боя. От братьев Ночного Дозора остались жалкие остатки. Они, к неожиданности, пологой дугой отступали от скелетов — и продвигались в нашу сторону. Уйти им позволило два фактора. Первый — наша атака с воздуха, которая проредила кольцо костяных стражей. Второй — лесные племена наконец-таки решились вступить в бой. Видимо, увидев, что наша группа вошла в пещеры под деревом, древовидцы спровоцировали нападение скелетов на себя, охотники ринулись в бой. Скелеты их заметили, и теперь значительная часть костяных воинов разрозненными группами двигалась к ним, на возвышенность. Как только скелеты оказались на дистанции залпа их начали обстреливать, но лесные вмешались раньше, чем планировалось — врагов было ещё слишком много. Немедленно приказал варгам прекратить налёт и бомбардировку обсидианом. Планы поменялись. Это место… В отличие от моего дара, оно было похоже на технологию какой-то очень развитой цивилизации. На моём уровне знаний это выглядело почти как магия, но уже просматривались понятные паттерны, логика системы — не колдовства, а инженерной мысли. Это место теперь моё. И пошли все нахер. Никому не отдам — даже если придётся устроить тут войну. Но, скорее всего, не придётся: скелеты как минимум сильно потреплют силы лесных. А у них, честно говоря, в противостоянии с нами и так шансов не было — а после столкновения с костяками и вовсе ноль. Добавлю к этому, что вожди пришли сюда в основном ради уничтожения братьев Ночного Дозора, а не для войны с древней стражей. Выходка древовидцев им явно не понравится. Обратил внимание на остатки отряда дозорных. Они были обессилены, изранены, и за ними по пятам шли скелеты. Если им не помочь — им точно конец. Ну ладно, сегодня всё идёт не по плану… Поможем. В таком составе и состоянии они всё равно никуда не денутся. Оседлал своего Бурана и направил гвардию в атаку — на скелетов, вдоль фланга, чтобы прикрыть отход дозорных и дать им уйти в сторону наших позиций. Пусть живут. Пока что. Снова в небе появились птицы, которые до этого куда-то исчезли. Они начали сбрасывать обсидиановые осколки на преследующих дозорных скелетов. Всадники, держась на безопасном расстоянии, добивали остатки костяных стражей дротиками и стрелами, хотя и не перебили их полностью. Командующий Озерик сразу понял: птицы подчинялись людям или действовали с ними заодно. Это была не дикая помощь природы — это была тактика. Но затем птицы, закончив с ближайшими скелетами, не полетели помогать лесным племенам, которые всё ещё сражались на склонах. Это говорило о многом. Шансы выжить теперь зависели от всадников, которые приближались к ним. Они, похоже, были из другой группы — возможно, даже не союзники тем, кто сейчас бился со скелетами. Было видно, что у них ещё много людей оставалось возле дерева на озере, и они совсем не спешили на помощь лесным. Озерик сжал рукоять меча. Перед ним был выбор: довериться тем, кто только что спас их от немедленной гибели, но чьи намерения оставались тёмными, или попытаться прорваться дальше, рискуя быть добитыми и теми, и другими. Он видел, как всадники замедлили ход, их предводитель на исполинском коне поднял руку, давая знак остановиться. Не атака. Пока что.