Часть 115

Голова 115 Гард Когда отряд сира Озерика двинулся в долину, старший разведчик Гарт вёл небольшую группу в обход — вдоль северных склонов, поверху, следуя за теми следами, что уходили в сторону. Задача была проста и привычна: разведать, куда пошли те люди, чтобы они не обманули их, не повернули назад и не устроили засаду. Обычная предосторожность. Которая спасла им жизнь. Начала ужасающей битвы они не видели — только услышали. Крики. Сухой, дробящий скрежет костей. Удары металла о металл и о что-то другое, чему не место среди живых. Здесь, на возвышенности, звуки разносились отчётливо, будто сама долина кричала от боли. Гард немедленно повёл отряд к ближайшему месту, откуда можно было увидеть, что творится внизу. То, что предстало перед ним, повергло его в ужас, от которого кровь стынет в жилах даже у самого закалённого следопыта. Они не видели начала, но всё, что произошло дальше, врезалось в его память намертво, засело в сознании как гвоздь в старой, твёрдой древесине. Сражение с мертвецами. Появление лесных племён одичалых. Птицы — сотни птиц разных пород, действующих слаженно, будто ими кто-то управлял. Они не просто кружили — они сражались, сбрасывая на костяные ряды чёрный град, от которого мертвецы разваливались на части. С того места, где стоял Гард, вся долина была как на ладони. В отличие от сира Озерика, у Гарда было время подумать. И понять. Вся долина была огромной ловушкой. Их загнали сюда, как глупую дичь. Он видел птиц — их слаженные действия, их явное взаимодействие с теми, кто сейчас добивал скелетов. И он понял: за ними следили с самого начала. Кто-то наблюдал за каждым их шагом. Кто-то привёл их сюда, чтобы они встретили эту смерть. Он не мог знать наверняка, но был уверен: птицы на стороне тех, кто устроил эту ловушку. Когда войско лесных одичалых побежало, Гард понял: им тоже нужно бежать. Сейчас, пока настоящие хозяева этого места заняты добиванием скелетов, пока они не обратили внимание на тех, кто уцелел на склонах. У них есть шанс затеряться в лесах. Сделать то единственное, что они ещё могут — и что необходимо сделать любой ценой. Рассказать. Принести эту горькую весть на Стену. До выхода из долины отряд Гарда двигался вместе, на конях. По пути они натыкались на мелкие группы убегающих в панике одичалых и убивали их без жалости — у братьев Ночного Дозора было преимущество: кони. Но на выходе из долины от лошадей пришлось избавиться. Слишком явная примета, слишком легко было опознать всадников в чёрном среди мечущихся дикарей. Они переоделись в одежду убитых одичалых. Своих скакунов убили и спрятали в овраге, забросав снегом и ветками. Десяток разбился на двойки и, смешавшись с потоками убегающих, растворились в лесах. Только так у них был шанс выжить. Только так хоть кто-то мог вернуться и рассказать правду о том, что случилось в долине Костей. Первые дни Гарт двигался на юг ориентируясь по звёздам и редким просветам в облаках. Лес встретил его тишиной — той особенной, зимней тишиной, что хуже любого шума. В ней каждый хруст ветки под ногой звучал как выстрел, каждое дыхание оборачивалось облачком пара, которое мог выдать его за полсотни шагов. Они с напарником шли по двое, как условились в самом начале. Меняли направление, петляли, заметали следы. Спали урывками, привалившись спинами друг к другу, чтобы не замёрзнуть насмерть. Ели только то, что могли добыть на ходу: коренья, случайную дичь, один раз — сырую рыбу, пойманную в незамерзающем ручье. Разводить костёр было смерти подобно — дым выдавал бы их за лигу. Они видели следы одичалых повсюду. Свежие, старые, целые тропы, протоптанные в снегу между стойбищами. Не раз приходилось залегать в сугробы, зарываться лицом в снег, пока мимо проходили охотники с луками наготове. Однажды их едва не выдал ворон — обычный чёрный ворон, что уселся на ветку прямо над их головами и закаркал так, будто звал кого-то. Гард тогда поклялся себе, что если выберется, будет ненавидеть этих птиц до конца дней. К концу первой недели они отошли от долины достаточно далеко, чтобы позволить себе чуть больше уверенности. Слишком много уверенности. В тот день они наткнулись на охотников одичалых неожиданно — те вышли из-за пригорка, когда разведчики пересекали небольшую поляну. Пятеро. Все с луками, с ножами на поясах. Обычно Гард умел уходить от таких встреч — взгляд в сторону, спокойный шаг, прикинуться своим, заблудившимся охотником из какого-нибудь дальнего племени. Но в этот раз не сработало. То ли одичалые узнали в них чужаков, то ли просто решили, что оружие двоих путников стоит того, чтобы пролить кровь. Бой был коротким и жестоким. Пятеро на двоих. Гард успел снять одного стрелой, напарник завалил второго ножом, но третья стрела вошла тому в бок, пробив плащ и кожух. Гард добил ещё одного, прежде чем оставшиеся двое дрогнули и отступили в лес, унося с собой раненого. Напарник умер к вечеру. Стрела задела что-то важное внутри, кровь текла не переставая, и никакая перевязка не могла помочь. Он ушёл тихо, как и жил, — только сжал руку Гарда перед концом и прошептал: «Расскажи… расскажи им всё». Гард остался один. Теперь лес стал совсем другим. Каждый шорох за спиной мог быть зверем, мог быть человеком, а мог — тем, кого он видел в долине, тем, от чего кровь стынет в жилах. Он шёл дальше, сокращая отдых до предела, останавливаясь только когда ноги начинали подкашиваться. Он питался орехами, мёрзлой брусникой, мелкой дичью, разжёвывал хвою, чтобы обмануть голод. Огонь он так и не разводил — ни разу за весь путь. Гард не знал точно, сколько дней прошло. Он считал шаги, считал ночи, считал оставшиеся стрелы. И думал только об одном: дойти. Донести. Чтобы те триста братьев, что остались в долине, не умерли зря. Чтобы те, кто выжил, знали, кто теперь живёт за Стеной. Старший разведчик Гарт. Три недели одиночества. К исходу второй недели Гард перестал считать дни. Он просто шёл. На юг. К Стене. Лес тянулся бесконечно, и с каждым днём Гарду всё труднее было отличать один день от другого. Он начал разговаривать сам с собой — сначала шёпотом, потом вслух. Тишина стала невыносимой, она давила на уши, на глаза, на самую душу. Он перебирал имена павших братьев, словно чётки, боясь, что если замолчит — сойдёт с ума окончательно. Пел старые песни, которые когда-то слышал в Сумеречной Башне, сбивался, начинал заново. Ноги превратились в сплошную рану. Обмороженные пальцы почернели, но боли он уже не чувствовал — только странное, чужое онемение, будто шёл не он, а кто-то другой, заведённый механизм. Кожа на лице обветрилась и потрескалась, каждый вздох отдавался саднящей болью в обмороженных щеках. Самым страшным были не голод и не холод. Самым страшным стали видения. Когда он проваливался в короткое забытьё, привалившись к стволу, к нему приходили они. Скелеты. Они выходили из-за деревьев, беззвучные, с пустыми глазницами, и тянули костяные руки. Иногда они шептали — голосами павших братьев. «Ты бросил нас, Гард. Почему ты живой, а мы нет?» Он просыпался с криком, хватался за нож — и видел только тихий, безразличный лес. К третьей неделе он перестал различать явь и бред. Ему мерещились птицы — те самые, что сбрасывали обсидиан на скелетов. Они сидели на ветках и смотрели чёрными бусинами глаз. Смотрели не мигая. Ждали. Гард швырял в них палки, кричал, чтобы убирались, — и только потом понимал, что птиц нет. Один раз он увидел впереди костёр и людей в чёрном. Побежал, спотыкаясь, падая, крича что-то нечленораздельное. Подбежав, обнаружил лишь старые угли и клочья ткани, похожей на плащ дозорного. Он просидел там до темноты, глядя на пепел и бормоча: «Опоздал… опоздал…» Он начал оставлять зарубки на деревьях. Не для других — для себя. Чтобы не заблудиться в лесу, ставшем бесконечным лабиринтом. Но иногда находил свои же старые метки и понимал, что ходит кругами уже второй день. Тогда он садился в снег и смотрел в небо, пока слёзы не замерзали на щеках. Он не пытался их вытирать — всё равно никто не увидит. Мысли путались. Иногда ему казалось, что он уже умер и теперь бредёт по какому-то посмертному миру, где нет ни конца, ни начала. Временами он забывал, куда идёт и зачем. Останавливался, смотрел по сторонам пустыми глазами и через силу заставлял себя вспомнить: Стена. Братья. Доложить. И снова шёл. Кто-то другой, более сильный, чем он сам, управлял его телом. Тот, кого в нём осталось от человека, давно сдался. Но солдат продолжал идти. На исходе третьей недели, когда Гард уже перестал верить, что Стена вообще существует, лес начал редеть. Сквозь стволы показался просвет. Он выполз на опушку и замер. Вдалеке, на горизонте, возвышалась она. Серая, холодная, бесконечная. Стена. Он упал лицом в снег и зарыдал. Он не чувствовал ног, не чувствовал рук, почти не чувствовал себя. Но он дошёл. И теперь нужно было найти силы сделать последние несколько шагов. Гард не помнил, как пересёк последние полсотни шагов. Ноги просто переставлялись сами, по инерции, которую уже ничто не могло остановить. Он видел Стены — серую, холодную, такую родную — и она росла с каждым шагом, заполняя собой весь горизонт. Его заметили не сразу. Только когда он выполз на открытое пространство у самого основания, где ветер сдувал снег до голубоватого наста, дозорные наверху разглядели тёмную фигуру, бредущую к воротам. — Человек у Стены! — крикнул кто-то. — Один! Идёт со стороны леса! Ворота открылись медленно, со скрипом промёрзших петель. Навстречу вышел десяток людей в чёрном с луками наготове. Гард попытался поднять руку, но тело не слушалось. Он просто остановился и стоял, покачиваясь, глядя на них мутными глазами. — Кто ты? — спросил один из дозорных, приближаясь с опаской. Гард открыл рот. Из горла вырвался только хрип. Он облизнул растрескавшиеся губы, попробовал снова: — Гард... старший разведчик... отряд сира Озерика... Дозорные переглянулись. Сир Озерик ушёл в рейд три месяца назад. Триста человек. Лучшие из лучших. — Где остальные? — спросил тот, что был постарше. Гард не ответил. Он просто смотрел на них, немного безумными глазами. Его взяли под руки — он почти не весил, кожа да кости, обёрнутые в лохмотья, которые когда-то были плащом — и повели внутрь. Лорд Командующий Кворгил стоял у камина, когда Гарда внесли в зал. Двое дозорных практически несли разведчика на себе — сам он уже не мог идти. Его усадили на скамью у длинного стола, но он тут же сполз, и пришлось подпереть его спиной. Старые боги, что они с ним сделали, — подумал Кворгил, вглядываясь в это лицо. Обмороженное, почерневшее на скулах, с дикими, безумными глазами, которые смотрели куда-то сквозь него. — Воды, — коротко бросил Кворгил — И вина. Крепкого. Кто-то из присутствующих протянул кружку. Гард схватил её трясущимися почерневшими пальцами, обжёг горло глотком, закашлялся. Но глаза чуть прояснились. — Гард, — голос командующего был твёрдым, но не жёстким. — Ты меня слышишь? Гард кивнул. Один раз. Потом второй, третий — мелкая, нервная дрожь головы. — Сир Озерик. Отряд. Что случилось? Гард открыл рот. Закрыл. Потом заговорил — сначала хрипло, сбивчиво, но чем дальше, тем ровнее, словно само проговаривание вытаскивало из него ту чудовищную правду, что сидела внутри. — Мы... мы дошли до долины. До озера. Там было дерево. Вайрвуд... как в старых сказках. И там... там они были. — Кто? Лорд Кворгил. подался вперёд. — Скелеты. Мёртвые воины. Они поднялись из-под снега. Их были сотни... тысячи. — Голос Гарда сорвался на шёпот. — Обычное оружие их не брало. Гард сидел на скамье, вцепившись почерневшими пальцами в край стола. Его глаза — запавшие, с расширенными зрачками — блуждали по лицам присутствующих, ни на ком не задерживаясь. Он почти не весил, этот человек, вернувшийся с того света, — кожа да кости, обёрнутые в лохмотья, что когда-то были плащом Ночного Дозора. Лорд Кворгил стоял напротив, скрестив руки на груди. В зале собрались все, кто был в башне: офицеры, мастера, старые разведчики. Тишина стояла тяжёлая, давящая. — Говори, Гард, — приказал Кворгил негромко. — Что случилось с отрядом? Гард поднял голову. Его губы, растрескавшиеся в кровь, шевельнулись. — Мы все мертвы, сир, — выдохнул он. — Все, кто пошёл в ту долину. Мёртвы. — Ты же вернулся, — заметил кто-то из офицеров. Гард дёрнул головой и засмеялся — коротко, каркающе. — Я? Я уже не считаю просто... просто пришёл сказать. Кворгил нахмурился. — Говори по делу, разведчик. Что с сиром Озериком? Где отряд? — Отряд там, — Гард махнул рукой куда-то в сторону, словно за стены башни. — В долине. А сир Озерик... не знаю не видел, что с ним стало. Когда началось... — Что началось? — перебил Кворгил Гард замолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — сначала медленно, потом всё быстрее, захлёбываясь словами: — Мы дошли до озера. Там дерево... белое, старое, как в сказках про Детей Леса. И только мы подошли, как из-под снега начали подниматься они. Скелеты, сир. Мёртвые воины. Их были сотни. Тысячи. Кворгил слушал, не перебивая, но в его глазах читался скептицизм. — Обычное оружие их не брало, — продолжал Гард. — Мечи отскакивали от костей. Мы рубили, кололи, а они всё шли. И тогда появились лесные. Тысячи одичалых с восточных склонов. Они думали, что ловят нас, а оказались между нами и скелетами. И началась такая сеча... — Погоди, — остановил его Кворгил. — Ты хочешь сказать, что одичалые напали на скелетов? — Они напали на всех, сир! — выкрикнул Гард. — Они хотели убить нас, но скелеты были ближе! И те, и другие убивали друг друга, и нас заодно! А потом... Он вдруг замолчал, уставившись в одну точку. Потом заговорил снова, и в его голосе появились странные, певучие нотки: — Потом пришли птицы. Тысячи птиц. Вороны, ястребы, совы — всякая летающая тварь. Они кружили над долиной и сбрасывали на скелетов мелкие чёрные камешки. Обсидиан. Они бросали обсидиан! И там, куда падали эти камешки, скелеты рассыпались! Рассыпались в прах, сир! Лорд командующий нахмурился ещё сильнее. — Гард, ты понимаешь, что говоришь? Птицы, которые бросают камни? — Я видел это! — Гард вскочил, но тут же покачнулся и схватился за стол. — Я видел своими глазами! Ими управляли! Кто-то управлял этими птицами! Они действовали слаженно, как отряд! Заходили на круг, сбрасывали груз, улетали и возвращались снова! Кворгил покачал головой. — Ты два месяца был в лесу один. Мороз, голод... Твои глаза могли тебя обманывать. — Нет, сир! — Гард рванулся вперёд, вцепился в рукав Кворгила. Его глаза горели безумным огнём. — Я не сошёл с ума! Это была ловушка! Вся долина — одна большая ловушка! Нас заманили туда! Заманили, чтобы уничтожить! С одной стороны — скелеты, с другой — лесные племена! А те, кто всё это устроил, сидели где-то там, в безопасности, и смотрели на всё глазами птиц! Они видели нас! Видели каждое наше движение! Кворгил мягко, но твёрдо высвободил руку. — Ты устал, Гард. Ты потерял много крови. Тебе нужно отдохнуть. — Вы не верите мне, — прошептал Гард, и в его глазах мелькнуло что-то страшное. — Вы думаете, я безумен. Но я видел это. Видел своими глазами. И я пришёл сказать вам. Чтобы вы знали. Чтобы вы не посылали больше никого в эту проклятую долину. Он покачнулся и начал оседать. Двое дозорных подхватили его под руки, не давая упасть. — Отведите его к лекарю, — распорядился Лорд командующий. — Накормите, напоите. Пусть кто-нибудь запишет всё, что он помнит. А завтра, когда он отдохнёт, мы поговорим снова. Дозорные повели Гарда к выходу. Он шёл, спотыкаясь, почти волоча ноги. У самого порога остановился, обернулся. — Сир... — голос его прозвучал тихо, почти неслышно. — Спросите у мастера над воронами... не пропадали ли у него птицы в последние месяцы? Много птиц? — Что? — не понял Кворгил. Но Гард уже вышел. --- Старый мейстер , встретил Гарда без лишних слов. Таких людей он видел много — тех, кого Север выплюнул обратно после долгих скитаний. Он уложил разведчика на койку, разрезал лохмотья, которые когда-то были одеждой, и присвистнул. — Семь преисподних, как он вообще дошёл? Тело Гарда было покрыто обморожениями. Пальцы на ногах почернели и начали гнить. На боку зияла глубокая рана, перевязанная грязными тряпками, — вокруг неё расползлось багровое воспаление. Но самое страшное было не это. Самое страшное было в глазах — пустых, выцветших, смотрящих куда-то сквозь потолок. — Пить, — прошептал Гард. Мейстер поднёс к его губам кружку с тёплым отваром. Гард сделал глоток, другой, потом закашлялся. Изо рта пошла кровь. — Тише, тише, — мейстер промокнул его губы тряпицей. — Лежи спокойно. Я сейчас обработаю рану. — Поздно, — прошептал Гард. — Я знаю чувствую. Он схватил мейстера за руку — неожиданно сильным для умирающего хватом. — Вы должны записать. Всё, что скажу. Чтобы они знали. Мейстер кивнул, подзывая своего помощника с пергаментом и чернилами. — Говори, сынок. Я слушаю. И Гард заговорил. О долине. Об озере. О дереве. О том, как из-под снега поднимались скелеты. О том, как сталь отскакивала от их костей. О лесных племенах, что пришли с востока и оказались меж двух смертей. О птицах — тысячах птиц, что кружили над долиной и сбрасывали на мертвецов чёрные осколки. — Они смотрели, — шептал Гард, и в его глазах плясали отблески невидимого огня. — Всё это время они смотрели на нас. Через их глаза. Они знали, куда мы пойдём. Знали раньше, чем мы сами. Мэйстер записывал, не перебивая. Помощник бледнел с каждым словом. — Это была ловушка, — голос Гарда слабел, но он продолжал говорить, словно боялся не успеть. — Вся долина — ловушка. Они заманили нас туда, чтобы мы встретились со скелетами. Чтобы лесные встретились с нами. А потом... потом те, кто смотрел, добили всех, кто остался. — Кто они? — спросил мейстер. — Не знаю. — Гард покачал головой. — Я их не видел. Они были там, за всем этим, но я их не видел. Только птиц. Тысячи птиц. И глаза. Их глаза. Он замолчал. Дыхание стало прерывистым, хриплым. — Гард, — мейстер склонился над ним. — Гард, ты должен сказать, что случилось с сиром Озериком. — Не знаю, — прошептал Гард. — Последнее, что я видел — это как скелеты прорвали круг. А потом я уводил своих людей в обход, по склонам. Мы уходили, пока птицы были заняты скелетами. Это был единственный шанс. Он снова закашлялся. Кровь потекла по подбородку. — Жёлтые Щиты, — вдруг отчётливо произнёс он. — Я слышал этот клич. Кто-то кричал его там, в долине. Перед тем, как всё кончилось. — Что это значит? — спросил Мейстер. Но Гард уже не слышал. Его глаза закатились, тело выгнулось в последней судороге и обмякло. Мейстер приложил ухо к его груди, подержал пальцы на шее. Выпрямился. — Всё. — Он посмотрел на помощника. — Позовите лорда Кворгила. Пусть придёт сам. --- Когда лорд Кворгил вошёл в лекарскую, Гард уже лежал с закрытыми глазами, укрытый одеялом до подбородка. Он казался почти спокойным — только лицо, обмороженное, почерневшее на скулах, хранило выражение нечеловеческого напряжения. — Не успели, — тихо сказал мейстер. — Заражение пошло в кровь. Даже если бы я отрезал ему обе ноги, это бы не помогло. Он сгорел изнутри. — Что он сказал? — спросил Лорд Элрод протянул ему исписанный пергамент. — Всё здесь. Про скелетов, про птиц, про долину. И ещё... — он помялся. — Перед самой смертью он сказал: «Жёлтые Щиты». Кто-то кричал это там, в долине. Я не знаю, что это значит. Старк пробежал глазами записи. Скелеты, поднимающиеся из-под снега. Лесные племена, попавшие в ловушку вместе с дозорными. Птицы, сбрасывающие обсидиан. Кто-то, управляющий этими птицами, смотрящий на всё их глазами. — Он был безумен, — тихо сказал кто-то из офицеров, вошедших следом. — Может быть, — ответил Кворгил не отрывая взгляда от пергамента. — А может быть, он единственный, кто видел правду. Он посмотрел на мёртвого разведчика. — Жёлтые Щиты. Запомните это имя. И пусть кто-нибудь проверит, не пропадали ли у мастера над воронами птицы в последние месяцы. Много птиц. — Вы верите в эту сказку? — удивился офицер. — Я верю в то, что триста наших братьев не вернулись из рейда, — жёстко ответил Кворгил. — И что единственный выживший перед смертью рассказывал именно это. А не про голод и холод. Он ещё раз взглянул на Гарда. — Похороните его со всеми почестями. Он сделал то, что должен был. Дошёл. Рассказал. А теперь... теперь мы будем ждать. И готовиться. — К чему, сир? Лорд Командующий Кворгил посмотрел в окно, за которым чернела ночь. — К тому, что за Стеной появилась новая сила. И если Гард не солгал — они только что сделали свой первый ход. Скоро мы узнаем, каким будет второй.