Часть 114

Глава 114 Новые перспективы. Командующий Озерик. Когда скелеты сомкнули кольцо, Озерик отдал последний приказ, который ещё имел смысл: «Круг! Щиты наружу!» Они встали спина к спине, в окровавленном каре посреди белой долины, окружённые со всех сторон морем костей. Воздух был густ от хрипов раненых, скрежета стали о кость и немого, всепроникающего ужаса перед врагом, которого нельзя было убить — лишь отбросить на миг. Каждый удар меча отдавался в запястье онемением. Каждая сломанная кость скелета была пустой победой — враг не падал. Он шёл дальше, с перебитой ключицей, с расколотым черепом, с торчащими из груди обломками собственных рёбер. И с каждым мгновением кольцо сжималось. Лучники выпустили последние обсидиановые стрелы. Несколько скелетов рассыпались на отдельные кости, падая грудой на снег. Но их тут же заполняли новые. Запас драконьего стекла иссяк. Теперь оставались только сталь, мускулы и воля — а их таяло с каждым вздохом. И когда Озерик уже готовился отдать приказ на прорыв — на верную гибель, но хоть с мечом в руке, — случилось нечто. С неба посыпались мелкие, острые осколки чёрного стекла. Сотни птиц — воронов, ястребов, даже снежных сов — сбрасывали на море скелетов свой груз. Где падали эти осколки, там костяки начинали разваливаться на части, будто невидимая нить, скреплявшая их, рвалась. Целые ряды валились, превращаясь в груды отдельных костей. Кольцо ослабло. А потом, оттуда, откуда они пришли, пришла неожиданная перемена: на гребне холма показались десятки, а затем и сотни охотников из лесных племён. Они атаковали скелетов с тыла, отвлекая на себя часть костяной мощи. Не было сомнений — лесные шли по их следу, вся эта долина была одной громадной ловушкой. Почему они вмешались теперь? Неважно. Этим надо было пользоваться. Озерик не стал гадать, чья это была воля — богов, случая или нового коварства. Он увидел шанс и воспользовался им. «Отход! — его голос, сорванный и хриплый, всё ещё резал воздух, как клинок. — По дуге, обходим мертвецов! Вглубь долины!» Все, кто ещё мог держаться на ногах, пошли на прорыв. Не было ни времени, ни сил выносить раненых, которые не могли идти. Они остались — на верную смерть. Но сейчас выбор был прост: так или никак. Скелеты, разделённые и атакованные с двух сторон, уже не могли держать кольцо плотно. Дозорные отходили, оставляя за собой след из тел братьев и груды разъединённых костей. Но даже так было ясно — долго они не продержатся. Если не случится ещё одного чуда, вроде того птичьего налёта, им конец. Все кони пали. Командующий винил себя: надо было отступать сразу, как только понял, что столкнулся с чем-то из старых страшных сказок. Тогда, на конях, они могли бы оторваться — пусть и ненадолго, ведь на гребнях их уже ждали. Здесь же все проклятые силы этого края, казалось, ополчились разом, да ещё и передрались меж собой. Озерик шёл в арьергарде, его меч тяжёл, как целая гора. Он видел, как его люди спотыкаются, падают, поднимаются. Видел, как впереди, у подножия дерева на острове, замелькали чужие факелы и фигуры в незнакомых доспехах. Что ждёт их там — не знал. Но знал, что позади — только смерть. А впереди… пока что просто направление. И этого хватало, чтобы сделать ещё один шаг. А потом от деревьев отделилась группа всадников. Во главе скакал воин на исполинском коне — такого огромного жеребца Озерик не видывал даже в южных землях, где растили тяжелую рыцарскую породу. Остальные всадники ничем особенным не выделялись — скорее, казались неопытными, держались в седлах неуверенно, лошади их были норовистыми. Но шли они прямо на них. «Ну вот и конец, — промелькнуло в голове. — Сейчас добьют. Вместе с этими костями.» Но незнакомцы ударили не по ним. Они обрушились на преследующих скелетов, словно считая тех опаснее. Мелькнула дикая, почти кощунственная надежда: может, это не враги? Или просто хотят добить всех по очереди? Озерик скомандовал замедлить отход, перестроиться в подобие строя. Если это новая угроза — пусть видят, что они ещё могут драться. Если же… если же это какая-то помощь, посланная самими старыми богами Севера, которых он давно перестал чтить, — что ж, пусть будет так. Но меч он из руки не выпустил. Доверять в этих землях можно было только стали и своей воле. Снова в небе появились птицы, которые до этого куда-то исчезли. Они начали сбрасывать обсидиановые осколки на преследующих дозорных скелетов. Всадники, держась на безопасном расстоянии, добивали остатки костяных стражей дротиками и стрелами, хотя и не перебили их полностью. Командующий Озерик сразу понял: птицы подчинялись людям или действовали с ними заодно. Это была не дикая помощь природы — это была тактика. Но затем птицы, закончив с ближайшими скелетами, не полетели помогать лесным племенам, которые всё ещё сражались на склонах. Это говорило о многом. Шансы выжить теперь зависели от всадников, которые приближались к ним. Они, похоже, были из другой группы — возможно, даже не союзники тем, кто сейчас бился со скелетами. Было видно, что у них ещё много людей оставалось возле дерева на озере, и они совсем не спешили на помощь лесным. Озерик обдумывал предложение недолго. По правде говоря, выбора у них и не оставалось. Они могли, конечно, подороже продать свою жизнь — и именно так бы поступили, если бы на них напали. Скорее всего, погибли бы здесь же, на этом снегу, бесславно, не причинив этим всадникам почти никакого вреда. Но сейчас им давали возможность сдаться. И даже обещали помощь. Если бы такое предложение озвучили одичалые, Озерик никогда бы не согласился. Он слишком хорошо знал, что в этом случае смерть будет долгой и мучительной, а обещания — пустым звуком. Но здесь говорили всадники. И видно было — по их строю, по выправке, по тому, как они держали оружие, — что в отряде присутствовала дисциплина. Это были, чёрт возьми, настоящие всадники, организованные, с командованием. И это внушало слабую, почти кощунственную надежду на то, что их слово может что-то значить. Озерик медленно опустил меч, воткнув его остриём в снег. Он проиграл. Весь рейд оказался чудовищным провалом. Он чувствовал себя раздавленным. Сотни людей погибли — потому что он не разглядел огромной ловушки, в которую его умело заманили. А ведь он что-то чувствовал, ему постоянно казалось, что что-то не так. Те люди, которые напали и перебили отряд вместе с мейстером Калленом, были слишком хитры. Он должен был понять, что его враг не станет просто так позволять ему прийти и уничтожить себя. И теперь он должен был сохранить хотя бы тех, кто остался. Ради братьев, ради клятвы — хоть кто-то должен выжить и рассказать о том, что здесь произошло. — Мы сдаёмся на вашу милость, — произнёс он, и голос его прозвучал тихо, но чётко в морозном воздухе. — Клянусь Старыми Богами и Новыми, мы сложим оружие и примем ваши условия. Мы уповаем на честь — и на милосердие тех, в чьей власти теперь наша жизнь. Сложите оружие, братья. Мы проиграли. После того как все братья сложили оружие, а всадники собрали его, Озерик поднял взгляд на предводителя. — Вы сказали, что окажете нам помощь. Я прошу сделать это как можно быстрее. Многие братья, если не оказать им помощь, умрут в ближайшие часы. Если это невозможно сразу — позвольте нам хотя бы развести огонь, чтобы отдохнуть и самостоятельно перевязать раны. Предводитель на исполинском коне внимательно посмотрел на него. — Меня зовут Златоуст. Для вас я — лорд своего народа. И я обещал помощь — её вы получите. Я выделю людей и лекарей. Они помогут вам. Всё, что было мною обещано, мной и моим народом соблюдается. У нас есть законы чести — мы не убиваем сдавшихся на милость. А неоказание помощи раненым было бы сродни убийству. Очень скоро к ним подъехали оленьи упряжки. Раненых осторожно погрузили и повезли в сторону временного лагеря, разбитого за холмами. Отсюда уже не было видно, что происходит на замёрзшем озере и чем закончится битва между лесными племенами и скелетами. Но для Озерика и его уцелевших братьев этот бой уже закончился. Теперь всё зависело от слова человека по имени Златоуст — и от чести народа, который, как оказалось, знал о чести больше, чем многие южные лорды. Златоуст Разобравшись с дозорными, нужно было заканчивать эту битву — и этот день в целом. К этому моменту в стане лесных племён всё было печально. Если честно — они просто посыпались. Те, кто был на краях и в задних рядах, первыми бросились бежать, обрекая оставшихся в центре на верную смерть. А от скелетов пешком не убежишь. Ходячие мертвецы быстро расправились с оставшимися и не стали преследовать беглецов — они начали возвращаться к озеру. А это меня уже не устраивало. Совсем. Скелеты были растянуты по территории. Нужно было их добить, пока они не сгруппировались снова. Птицы за время передышки отдохнули и были готовы к новым вылетам. Варги снова подняли их в небо, и вскоре обсидиановый дождь снова начал падать на костяные ряды. Войска гвардии — и всадники, и пешие — не остались без дела, принявшись уничтожать одиночных скелетов и отбивать мелкие группы по краям. К закату солнца дело было сделано. Со скелетами возле озера покончили. Уже после, считая скелетов по черепам, выяснилось, что их было около трёх тысяч. Ужасающее количество. Будь они хоть немного умнее или под чьим-то управлением — нам бы тут конец. Они бы просто раздавили нас числом, по очереди или всех сразу. Но, к счастью, они были тупы как пробки, шли напролом — и это их сгубило. Около четырёхсот уничтожили дозорные. Ещё двести — можно было записать на охотников лесных племён. Основная же масса была уничтожена нами — в основном, конечно, воздушными налётами, но и воины постарались. Таких грандиозных столкновений — с участием такого количества людей, да ещё и столь разных сил — земли за Стеной не знали очень давно. И без всякого сомнения, уже очень скоро весь Север за Стеной будет об этом говорить. Такого шила в мешке не утаишь. О нас скоро заговорят как о новой силе. Весь Север узнает. И не только за Стеной. Ещё недавно мы были никому не известны дальше границ наших земель. Как какой-либо значимой силы в регионе Жёлтых Щитов не существовало. А теперь — по нашей воле и нашей задумке — пало древнее зло. Ночной Дозор получил такие потери, что ещё долго не сможет оправиться и будет вынужден затаиться, не совершая рейдов. Теперь мы — не просто племя. Мы — держава. И у всех, кто ещё сомневался, сегодня появился серьёзный повод усомниться в своём сомнении.