Часть 2 Смирение под дождем.

Кадр выныривает из облаков и падает на промокшие аллеи кладбища Пер-Лашез. Здесь нет заговоров, только бесконечный шепот дождя по старому камню. Она стояла у массивного гранитного надгробия, на котором свежая гравировка еще не успела потускнеть. Анна (пусть её зовут так) не шевелилась уже добрых полчаса. Высокая, стройная фигура в строгом черном мужском костюме-тройке выглядела почти неестественно на фоне старых склепов. Длинное черное пальто, наброшенное на плечи, намокло и потяжелело, но она словно не чувствовала этого веса. В её руках был тяжелый зонт, но он едва спасал от косых струй ледяной воды. Анна смотрела на портрет мужа, высеченный в камне. Её лицо было абсолютно неподвижным — никакой улыбки, никакой театральной скорби. Только застывшая, выжженная пустота в золотистых глазах, которые в сумерках казались холодными искрами. Она медленно поправила свой алый галстук, расшитый причудливым узором. Пальцы в черных перчатках едва заметно дрожали, но она тут же сжала их в кулак. Для мира она была сильной женщиной, которая держит всё под контролем. Но здесь, среди теней и мокрой брусчатки, она была просто вдовой, которая потеряла единственного человека, понимавшего её без слов. Пётр там, в Москве, строит свои башни, Сандра ищет ответы в заснеженных переулках... а Анна просто стоит здесь, чувствуя, как дождь смывает последние остатки тепла из её жизни. Она не знала о «шахматных ходах» над облаками. Она просто чувствовала, что мир вокруг стал слишком тихим и чужим. Анна спрыгнула с парапета надгробия, и звук её каблуков по мокрому камню прозвучал как точка в долгом, тяжелом разговоре, которого так и не случилось. Она поправила зонт и, не оглядываясь, пошла к выходу, скрываясь в густом тумане парижских предместий. Черный представительский седан Анны медленно выезжал с территории кладбища Пер-Лашез. Она сидела на заднем сиденье, откинув голову на кожаный подголовник и глядя в окно на проплывающие мимо серые склепы. Отражение её золотистых глаз в стекле было полно бесконечной усталости. Машина мягко повернула на узкое шоссе, ведущее к центру города. В этот момент из-за слепого поворота, на бешеной скорости и не сбавляя газа, вылетел многотонный грузовик. Удар был страшным. Время словно замедлилось: Анна даже не успела поднять руку, чтобы закрыться. Грузовик, как огромный стальной молот, буквально впечатал легковушку в каменную стену кладбища. Металл смялся, как бумажный лист, превращая роскошный салон в капкан из искореженного железа и битого стекла. Тишина. Летальный исход. Дождь продолжает барабанить по крыше грузовика, смешиваясь с вытекающим топливом и кровью. Жизнь Анны оборвалась мгновенно, превратившись в еще одну строчку в хронике происшествий. Тьма за гранью облаков Камера мгновенно взмывает вверх, проходя сквозь тучи, и снова оказывается в той мертвой пустоте, где за круглым столом сидит леди в черной повязке. Её лицо неподвижно, но тонкие губы едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Она медленно подняла руку, в которой была зажата белая пешка, сияющая холодным лунным светом. — Слишком предсказуемо, — прошептала она, и её голос отозвался эхом в бесконечности. — Фигура, потерявшая смысл, должна покинуть доску. С коротким, властным щелчком она ударила белой пешкой по черному обсидиановому коню. Фигурка сорвалась со стола и полетела вниз, в бездну, где внизу, тем временем в Москве, в теплом и пахнущем кофе зале, Пётр немного замялся под пристальным взглядом Сандры. Он полез в свой кожаный портфель и достал оттуда небольшую коробочку, обернутую в старую газету. — Знаете, Сандра... — он понизил голос, оглядываясь на скучающую официантку. — Насчет «разгребания мусора». Мы когда фундамент под центральную башню закладывали, рабочие наткнулись на странный тайник. Старая кладка, еще дореволюционная. Он аккуратно развернул газету. На столе оказалась тяжелая, потемневшая от времени фигурка из обсидиана. Черный конь. — Археологи говорят — безделица, — Пётр нервно усмехнулся. — Но я её прибрал. Знаете, странное чувство... когда я её в руки беру, мне кажется, что в этом городе всё — и эти стройки, и мы с вами — движется по какому-то заранее начерченному плану. Сандра посмотрела на фигурку. В тусклом свете кафе обсидиан словно впитал в себя все блики, оставаясь абсолютно черным. Её детективное чутьё, до этого мирно спавшее, внезапно выдало резкий сигнал тревоги. — Откуда она, Пётр? — спросила она, и её алые глаза в этот момент стали удивительно похожи на узор на галстуке вдовы в Париже. Пётр, не заметив никакого «холода» или «сигналов», просто неловко задел чашку, и фигурка чёрного коня выскользнула из его пальцев. Она упала на кафельный пол с негромким, глухим стуком. Пётр тут же наклонился, поднял её и вытер салфеткой. — Ой, простите, руки совсем замерзли, — он виновато улыбнулся Сандре. — Так вот, я к чему... Этот конь, он будто напоминает мне, что мы все тут — просто части чего-то большего. Сегодня строим, завтра нас сносят. Философски, да? Сандра молча смотрела на фигурку в его руке. Она не чувствовала магии, она видела лишь старый кусок обсидиана, который Пётр почему-то решил оставить себе. — В нашем деле, Пётр, философия часто мешает видеть факты, — спокойно ответила она, делая последний глоток кофе. — А факты таковы: город растёт, и в его тени всегда кто-то исчезает. Главное — не оказаться тем, кого «сносят». Она посмотрела на часы. — Мне пора. Ночной обход сам себя не сделает. Оставьте эту штуку себе, если она приносит вам удачу. Нам всем она сейчас не помешает. Сандра поднялась, накинула пальто и вышла в морозный московский вечер, оставив Петра одного за столиком. Она шла по заснеженному тротуару, даже не догадываясь, что в этот самый момент в далёком Париже её «двойник» по судьбе навсегда закрыла глаза. Александра шла по заснеженному тротуару, глубже зарывшись подбородком в колючий красный шарф. Фонари качались на ветру, бросая ломаные тени на сугробы. Вдруг её будто прошило током — резкая, острая боль вспыхнула в затылке, словно в голову вогнали ледяную иглу. Она замерла, схватившись за висок и зажмурившись. Сердце пропустило удар. Но так же быстро, как пришла, боль исчезла, оставив лишь легкий звон в ушах. — Черт... — прошептала Сандра, медленно выдыхая облако пара. — Совсем переутомилась. Надо было брать отпуск в декабре. Она потерла глаза, в которых на мгновение поплыли красные пятна, и зашагала дальше к своему подъезду, списав всё на мигрень и недосып. Она не знала, что эта боль — лишь эхо оборвавшейся связи с далеким Парижем.