Эпилог

Ленинград. В психиатрической больнице имени Святого Николая Чудотворца, у реки Мойки, находится пациентка Мария Михайловна Могильникова по диагностированной шизофрении. Могильникова призналась во всём, и на неё открыли уголовное дело. В конце следствие пришло к выводу, что преступница психически больна и её нужно отправить не в тюрьму, а в больницу, «жёлтый дом». Этому случиться помогла не кто иная, как Елизавета Николаевна Белова. Она устроила всё так, что в конце Могильникову отправили именно в дурку, а не в тюрьму. Коля отправился за ней без лишних слов. Он собрал всё своё маленькое имущество и пошёл жить где-то очень недалеко, в коммуналке. Жил он очень бедно и еле зарабатывал на жизнь, но зато мог заботиться о Могильниковой. Они оба знали, что всё именно так и окончится, что он пойдёт за ней. Между ними не было сказано ничего на этот счёт — всё было так, как они знали. Могильниковой было несносно его присутствие рядом. Она еле принимала его и обращалась с ним грубо и снисходительно. Он писал письма Роме. Кстати, Рома и Морозова — молодожёны. Свадьба состоялась после шести месяцев заключения Могильниковой в психушку. Они очень любили друг друга. Роза Александровна с радостью их благословила. Свадьба была грустная, было всего несколько человек. Рома вернулся на завод, а Морозова твёрдо решила, что будет работать учительницей, и они вместе с Ромой наберут деньжат и отправятся как можно ближе к Могильниковой. Во время суда Морозова очень помогла. Она дала много стоящих показаний: что Могильникова далеко не преступница, а напротив, очень хороший человек. Она рассказала, как Могильникова отдавала свои последние деньги нуждающимся и как однажды спасла одну женщину от нападения. Она ударила камнем нападающего, и тот отключился, пока все просто смотрели на происходящее. Наташа тоже дала показание, что как-то раз она оставила своих детей с Могильниковой и ушла на работу. Мало того, что Могильникова была прекрасной няней, так ещё и спасла их от угарного газа, причём сама пострадала. Прежде чем сесть в машину, когда они прощались, все плакали. Могильникова чувствовала взгляд и вдалеке заметила Белову. Белова, как врач, подговорила своих коллег, чтобы они очень сильно настаивали на болезни подсудимой. Рома получал письма от Коли и был очень удовлетворен и благодарен Коле за его заботу. Морозова трудилась и имела вид очень решительного человека. Роза Александровна заболела с тех пор, как Могильникова ушла. Она не знала ни о чём. Могильниковой передали это. Она потряслась, и сердце её сжалось, но она не могла долго горевать. Роза Александровна постепенно сходила с ума. Ей сказали, что её дочка сейчас в Москве и делает большие успехи. Она так обрадовалась, что начала убираться и даже попросила Морозову помочь ей, когда та вместе с Анастасией Романовной заходила её навестить, утверждая, что дочка непременно скоро приедет. Молодые супруги не могли на это смотреть. Бедная мать со всеми говорила об этом и уже начинала надоедать даже Роме. Он в один момент хотел ей всё рассказать, но Морозова отговорила его. Они ей очень тонко намекали, но, кажется, она ничего не понимала. Медленно она слегла в постель и лежала с температурой на одре смерти. Тогда Рома не сдержался и всё ей рассказал. Мать не очень удивилась. Оказывается, её материнское сердце знало намного больше, чем они могли подумать. Она промучилась несколько дней и умерла. Могильниковой сообщил об этом Коля. Она очень сильно огорчилась и горевала, снова беря вину на себя. Дух Морозовой ничего не могло сломить, и она помогла выйти Роме из этого болота. Она вернулась к учёбе и продолжила обучаться, одновременно работая. В отличие от Могильниковой, Соколов не смог избежать наказания и был лишён свободы на двадцать лет. Кроме Могильниковой, в психиатрическую больницу попала ещё Лариса Всеволодовна. Она и вправду была сумасшедшей. Правда, она находилась не в той лечебнице, в которой была Могильникова. Татьяна вышла замуж за Максима, и они усыновили Ванюшу. Они в первую очередь жили на деньги Ивановой, которые она оставила им (и которые не принял тогда Рома), а остальные свои деньги Иванова завещала на детский дом. Могильникова сильно унывала и была очень часто мрачной и задумчивой. Стены больницы действовали на неё. Она впадала в глубокую депрессию и часами сидела у окна, угрюмо смотря на серое небо и голые деревья. Самое больное было в том, что она далеко не считала себя сумасшедшей — уж лучше бы сидела в тюрьме, чем в дурке. То, что её опять не поняли, не приняли, очень сильно обижало и терзало её. Она снова непонята — вот в чём вся боль. Прошёл год, а она ещё не знает, когда её выпустят. И что с того, что у неё ещё целая жизнь впереди? Зачем ей эта жизнь? Что она будет с ней делать? Жить, чтобы существовать? Но она и прежде всегда была готова отдать жизнь за надежду, за мысль и даже за фантазию. К чему ей стремиться? Ей всегда было мало, она хотела большего. Может, именно из-за своих желаний она и сочла себя человеком избранным. Теперь ей остаётся только смириться со своей глупой и нелепой судьбой. Она иногда заходилась в нервическом смехе, вспоминая всю свою жизнь. Она не видела света, гнила в четырёх стенах, и когда казалось, что нашла истину, её сочли за сумасшедшую и послали в дурку. Её очень терзало то, что она не могла логически найти свою вину. Она отдала бы всё, лишь бы осознать её. Она чувствовала её, но не могла осознать. Если бы Бог послал ей такое раскаяние, что она не могла бы спать ночами, чтобы оно било прямо в сердце, она была бы счастлива. «Где? Где? Чем мой поступок им так противен? Тем, что это злодеяние? Что такое зло? Оно у каждого разное. Где же загвоздка? Почему я спокойна? Конечно, совершено преступление и всё такое, но какой ценой? Так взяли бы мою голову за букву закона! Почему сразу в психушку? Только потому, что я нашла истину, а вам не хватило смелости принять её, посмотреть ей в глаза. Ведь правда горькая. Всегда так с благодетелями... Разве я сумасшедшая?» — это были её мысли. Её также мучило то, почему она не убила себя? Почему она стояла там с явкой, а не лежала в гробу рядом с отцом? Ведь даже Иванова, которая так боялась смерти, смогла. Она мучила себя, задавая этот вопрос, почему не прыгнула, когда стояла над рекою? Она допускала только тупую слабость своего характера — что не смогла пережить увиденное, а остальное всё правильно. Рылась она очень глубоко в своём сознании. Жизнь в психушке не мешала ей, ведь она была далека от всех этих психов. Она не подходила им, и ей завидовали, ведь таких, как она, там нет и быть не может. Её, как обычно, не признавали и сторонились. Могильникову это не волновало, ей было всё равно. Коля всё ходил к ней. Могильникова не могла выносить его присутствия из-за ненависти к себе самой. Она не хотела губить его. Пациенты любили Колю, звали его святым и не понимали, как он может ходить к такой, как Мария. Иногда они выходили на прогулку, и Коля всегда следовал за Могильниковой. Она пыталась делать вид, что не замечает его. Она мучила его и знала это. Зима была суровая. Могильникова лежала днями напролёт у себя в чистой и почти пустой комнате, глядя в потолок, либо в стену, либо в окно. Она не буянила. Доктора не относились к ней как к больной, а как к обычному человеку. Она даже слышала, как они обсуждают её, не понимая, что она тут делает, ведь это совершенно здоровый человек. «А когда я была на свободе, вы сочли меня за сумасшедшую, а теперь среди сумасшедших я нормальная. Да, правда, что не страшно получить нож в спину, а страшно повернуться и увидеть... что его вонзила ты сама...» — думала презрительно Могильникова. Коля приходил даже зимой, и его не смущала его одежда и неряшливый вид. Он иногда просто молча приходил, смотрел и уходил. Могильникова мучила его молчанием и только брезгливо здоровалась с ним. Случилось так, что Могильникова заболела, и Коля в этот момент убивался и из кожи вон лез, чтобы помочь ей, приходил чаще. Могильникова как-то привязалась к нему. Она сидела и молча смотрела — он был рядом, и она была спокойна. Начал раскрываться истинный характер Коли. Оказывается, он был живой и весёлый парень. Прошло Рождество, ушла суровая зима и пришла весна. Снег медленно начинал таять, птички пели, а дни стали длиннее. Приход весны на Могильникову никак не подействовал. Потом началась Пасха. В один из дней Коля не явился. Могильникова стала беспокоиться. Она тосковала и терзалась без него. Их отправили в церковь. Вдруг одна из баб начала обвинять Могильникову в том, что она неверующая. Могильникова ничего не отвечала. Баба пошла на неё и хотела вырвать ей волосы. Могильникова просто стояла на месте и ждала, пока к ней подойдут и наконец убьют её. Но этого не случилось. Санитары поспели и вывели её оттуда. Коли всё не было. Тут она очень встревожилась, не могла усидеть на месте, спрашивала, но её никто не слышал. Тоска дошла до такой степени, что она и вправду стала вести себя как помешанная. Бегала по больнице, хваталась за каждого и спрашивала. Ей сказали наконец, что Коля заболел. Могильникова немного успокоилась, но боялась, что он не переживёт. В один из прекрасных дней Коля явился. Могильникова попросила у него Библию. Коля принёс и с каким-то радостным выражением отдал ей. Могильникова не открыла книгу, а положила под подушку. В один из чудных весенних дней Коля прогуливался с Могильниковой. Они сели молча и стали смотреть на реку. Могильникова чувствовала что-то и украдкой глядела на него. «Он так ради меня старается. Он делит со мной душу. Почему его убеждения не могут стать моими и почему я не могу разделять с ним чувства? А кто сказал, что не могу?» Они сидели бледные, худые, больные и грустные. Вдруг что-то подбросило её к ногам Коли. Она упала на колени, стала плакать. Тут Коля всё осознал. Это была та роковая минута. Она любила его! Любила его всем сердцем и душою, готова была терпеть все муки мира ради него. А он... он давно уже любил её, с тех самых пор, как она призналась ему в преступлении. Сердце Марии облилось кровью, душа зажила, расцвела, как сама весна, и воскресла. Птички нежно пели. В глазах Коли было бесконечное счастье. Он гладил её. В этих больных и бледных лицах светилась сила, готовая для новой светлой жизни. Их сердца бились друг для друга. Их воскресила любовь. Они хотели говорить, но не могли. Слова не нужны были, чтобы догадаться, в чём дело. Они положили ждать, когда её выпишут из больницы. Эти несколько лет казались им теперь несколькими минутами. Время было ничем, Могильникова была счастлива, она смогла раскаяться и плакала. Вскоре пришло время разлуки. Но они не горевали, они знали, что ещё много будут видеть друг друга. Могильникова обещала, что подарит Коле такую любовь, что он простит ей все её капризы и муки, которые она причинила ему. Её заперли, была ночь. Могильникова не могла спать, она думала о нём. Он уснул, но видел её во снах. Она взяла из-под подушки Библию. Это была его Библия, которую он держал, из которой он читал ей отрывки. Она открыла вечную книгу и стала читать. Её душа была готова для возрождения. Рассвет, утро. Могильникова держала в руках Библию. Она захватила её на прогулку, и они вместе с Колей читали, радовались жизни, несмотря на обстоятельства. «Вот он... мой путь... Неужели ко всему этому вела меня моя судьба? Неужели конец? Неужели есть что-то дальше этого? Как же он добр», — думала она, смотря на милую улыбку Коли, и глаза её слезились. Душа Могильниковой воскресла с помощью любви и веры. Она готова была встать на правильный путь, искупиться и раскаяться. Она всё осознала. Это уже про то, как человек меняется, как возрождается его душа и как он готов для светлого будущего. Она и не понимала, что новая жизнь досталась ей недаром, а великим подвигом. Были ли они и вправду счастливы или это была просто иллюзия счастья, чтобы не сойти с ума? Но любили они друг друга точно. Но тут уже начинается совсем другое. Это уже мог быть хороший рассказ про становление и перерождение человеческой души, про надежду и про то, как хоть капля любви помогает душе раскрыться как цветы весною. Это уже составило была бы отличная тема для другой повести, но эта повесть наша---закончена. Конец.