Часть 53

Жарко. Ему кажется, что он видит Обито, прежде чем моргнуть ещё раз — нет, это Шисуи; это Шисуи: у него вьющиеся волосы и обеспокоенные глаза, когда он протаскивает их в деревню. Мир кружит, кружит, кружит, подобно шарингану, и он не помнит, что было дальше. Какаши открывает глаз, всё его тело болит, он горит, а комната расплывается перед ним. Жарко, жарко, жарко. Его разум блуждает, и он заставляет себя сосредоточиться; граница со страной Ветров, один шиноби страны Горячих Источников, серые волосы, самоуверенность выше гор, культист некого бога, оружие, пропитанное ядом — они еле сбежали от него, потому что он не был частью их миссии. Он видел красные цветы, а молодой мужчина смеялся над ними, когда крутил оружие в руках, что порезал Какаши плечо. Жарко, жарко, жарко, жарко, жарко. Потолок над ним белый, знакомый, давно привычный, к его руке тянется сразу четыре капельницы, которые вряд ли помогают ему, если он едва может повернуть голову. Его маска отсутствует, а одеяло неприятно касается кожи, когда он кое-как убирает его; его лицо открыто, и, возможно, впервые ему всё равно на это; запахи больницы и людей в ней наполняют его, голова кружится ещё больше, но его кровь кипит, и Какаши не уверен, что попросту не сварится заживо, даже дышать становится тяжело. Жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко. Шаринган отчего-то горит яростнее и кажется горячее, чем обычно, Какаши не может сосредоточиться на своей чакре, это похоже на истощение, но в то же время нет; он открывает глаз, его голова раскалывается, а картинка разваливается: он видит женщину, она похожа на Кушину-сан, у неё протезированная нога, и Какаши видит руки, что вкручивают шурупы в колене; Какаши моргает, и картинка пропадает, потолок встречает его, а сердце бешенно стучится, пока пот скатывается каплями по его лицу. Он закрывает глаза на мгновение, измотанный так, словно побывал на очередной войне. Жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко. Он просыпается от ощущения руки на своём лбу; он видит жёлтое и голубое, Минато-сенсей улыбается ему, когда Какаши едва может сосредоточиться; его волосы приглаживают, утешая, как ребёнка, это напоминает ему об отце. Рин появляется с другой стороны, в её руках что-то красное, она вешает это на его капельницу; комната снова расплывается перед ним, он думает обо всех обещаниях, которые не сдержит, если умрёт сейчас. Они говорят с ним, но слова не доходят до него, когда шаринган продолжает быть самым мучительным даром в его теле, а лёгкие забывают, как дышать. Жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко, жарко. На его лбу снова есть рука, она более горячая, чем любые другие, даже более горячая, чем его тело, которое решило запечь само себя; он чувствует запахи пепла и крови, когда с трудом открывает глаза, а в его бедро что-то колят; чёрное пятно склонилось над ним, два красных шарингана вращаются, и на одно мгновение он видит лицо Обито, похожее на призрака. Миг исчезает также легко, как и его сознание, а жар, наконец-то, отступает. — Всё также беспардонно красив, Бакаши? — он чувствует щекотку кончиков пальцев на своей обнажённой щеке, прежде чем рука исчезает. — Выздоравливай, ублюдок, — слышит он, возможно, своё воображение, ведь в следующее мгновение Какаши смотрит на полумесяц в небе, в его палате не остаётся ни тени, ни фигуры, ни даже запаха. Какаши позволяет себе заснуть, его грудь вздымается и опускается, а шаринган перестаёт бесконечно вращаться; он думает, что это был странный, но хороший сон.

(— Поразительно, — говорит Рин, перебирая его анализы крови, сравнивая с предыдущими. — У тебя появились антитела, которых раньше не было. Возможно, переливание от Цунаде-химе и правда помогло. Какаши отрывается от сумбурного отчёта, что сдал от них обоих Шисуи, непонимающе смотря на сокомандницу. — Цунаде-сама вернулась в деревню? — решает начать он с очевидного вопроса, насколько он слышал, она была занята тем, что шла по следу Орочимару вместе с Джираей-сама. Рин устало улыбается ему, садясь на его больничную койку. — Тебе было очень плохо, Какаши. Очень плохо. Яд не действовал на тебя так, как было с другими людьми. Мы подозреваем, что это из-за того, что ты Хатаке, ведь твой клан родом из той же страны, что и красный ландыш, и тело естественным путем пыталось вытравить его, — она берёт его за руку, и Какаши замечает, что её обычно аккуратные ногти обломаны и обкусаны. — Пока ты был без сознания, я проверила всю твою кровь вдоль и поперёк, и мы выяснили, что в тебе также есть гены Сенджу. Не смотри так на меня, я не шучу, — Какаши не знает, какое выражение лица у него было, но явно достаточное странное, чтобы Рин щелкнула его по носу. — Я решила попробовать переливание крови, и Минато-сенсей весь день искал Цунаде-химе для этого, потому что её старые показатели крови отлично совпадали с твоими, — что переводится, как: наш сенсей прыгал по всей стране и соседним с помощью своей техники, а потому измотал себя в край. Какаши опускает глаза вниз. — Мне жаль, что я доставил столько неприя… — не успевает он договорить, как Рин бьёт его по лбу. — Не смей так говорить! — кричит она, когда он держится за лоб, а её глаза наполняются слезами; теперь Какаши чувствует ужас. — Мы почти потеряли тебя! Что… как… как мы будем жить без тебя? Я, Наруто, сенсей, Кушина-сан?! — она смотрит на него, и Какаши впервые за свою жизнь желает спрятаться, чтобы его никогда не нашли. Её руки сжимают его руку, как якорь держит корабль в море. — Что мне делать, если ты умрёшь?.. Какаши не знает, что ответить на это, он всё ещё не умеет утешать, никогда не умел, но он старается, обнимая Рин и извиняясь за свою глупость. Он не обещает, что не умрёт — это слишком невозможное обещание в их мире.)