Часть 55

Сенджу Хаширама старался жить так, как велит ему сердце; он стремился поступать правильно, он мечтал о мире, в котором дети не умирают в войнах, он желал, чтобы его первый друг был рядом с ним в их общей мечте, а его младшие братья также ругали его и учились чему-то новому. Сначала он похоронил Кавараму: самого младшего из них четверых; это был дождливый день, а под его ногтями была сырая земля; после дождя выглянуло солнце, а цветы распустились вокруг него — Хаширама не мог остановить слёзы, когда деревья ожили вокруг него, а он не обращал внимание ни на что из этого: белая полевая ромашка, самая простая, самая прекрасная, так похожая на те, что любил Каварама, одиноко распустилась над разрытой землёй. Хаширама не мог отвести от неё взгляд. Хаширама не смог забыть её даже десятилетия спустя. Затем они с Тобирамой хоронили Итаму, их брат был лёгкий, холодный и такой маленький. Тобирама плакал рядом с ним, и, наверное, это был последний раз, когда Хаширама видел его слёзы. Он обнимал своего единственного отото, и клялся, что защитит его, что не потеряет его, как других; если бы на то была его воля, Хаширама бы предпочёл умереть из них четверых самым первым, как и должны делать старшие. Руки Тобирамы холодные и сухие, когда он обнимает его в ответ, и мир смыкается вокруг них — Хашираме кажется, что он делает что-то правильно. Конечно, это не так. Конечно, мир никогда не бывает таким мирным и справедливым. Конечно, всем его представлениям о семье, всему, что он знал, предстояло разбиться самым жестоким образом. Хашираме семнадцать лет, он стоит над телом их отца, его руки в крови, и он смотрит на них; тёмная кровь, та же, что течёт в его жилах, стекает меж его пальцев вниз; кап-кап-кап, а затем в пустоте раздаётся тихое, осторожное: — Ани-уэ?.. — произносит Тобирама позади него, ему едва исполнилось четырнадцать, у него синяки в форме пальцев на шее, на руках, на бёдрах, и Хаширама чувствует, как лес шевелится вокруг всего их клана, отвечая его гневу, который на вкус, как лёд. Хаширама снимает своё хаори, накидывая на оголённые плечи брата, падая на колени; Тобирама ничего не говорит, не объясняет, а Хаширама не спрашивает, не думает, что имеет право. Вместо этого Хаширама улыбается, надеясь, что это выглядит также, как и раньше, пока его грудь разрывает вина. Они никогда не говорят об этом, и Хаширама не спрашивает, почему Тобирама сжигает все вещи своей и Итамы матери; Хаширама не уверен, что он когда-нибудь будет достаточно силён, чтобы услышать ответ. Война с Учихами продолжается так, словно ничего не изменилось; Хаширама становится главой своего клана, а старейшины не противятся, учитывая его силу, которую называют благословением; Тобирама рядом с ним, всегда рядом, а его старый друг всегда напротив него, обнажающий свое оружие. Сражения длятся годами, и чем дольше это происходит, тем меньше Хаширама понимает причины. В конце концов, он просит Мадару о мире, а тот отвергает эту идею снова и снова, но Хаширама — упёртый, он будет спрашивать, пока солнце встаёт над их головами каждое утро. Старейшины говорят, что им, двум наследникам Сенджу, нужно жениться, Хаширама соглашается, при условии, что они оставят Тобираму в покое с этими предложениями — его улыбка отчего-то заставляет стариков вздрогнуть и отступить на шаг; к его брату никто не решился подойти. Тобирама не интересуется ни женщинами, ни мужчинами, и Хаширама уверен, что знает точную причину этого, но даже воспоминания о том дне заставляют его кровь кипеть. Прошло семь лет, они так и не поговорили об этом. Хаширама предпочтёт никогда не говорить об этом. Война подходит к концу, забирая с собою жизнь младшего брата Мадары, его друг требует от него: или умри сам, или убей своего брата. Для Сенджу Хаширамы это никогда не было выбором; его друг довольно добр, что вообще подарил ему такую возможность, как выбор; смерть забрала Учиху Изуну, никого не спросив. Его друг неверяще смотрит на него, когда Хаширама обнажает танто, направляя клинок в свою грудь без капли сомнений.

(Его ане-уэ умерла от его руки, опустив своё оружие, он никогда не хотел умирать вторым из них.)

Свежая кровь проливается, но она не принадлежит ему; хватка Тобирамы на лезвии железная, его красные глаза суровые, а из горла слышно дикое рычание, когда он смотрит на Мадару; Хаширама отпускает танто в тот же момент, рука его брата кровоточит, кровоточит и кровоточит, когда тот, впервые за свою жизнь, позволяет генам Хатаке своей матери взять вверх, оскаляя острые зубы. Хаширама едва успевает перехватить брата, чтобы он не бросился на Мадару, глаза его брата дикие, горящие, требующие крови того, кто хотел убить его семью, его стаю; Хаширама иногда забывает, что не только у него остался единственный брат, но и он сам — последний брат для Тобирамы. Мадара смотрит на них, выглядя побеждённым и уставшим. Это похоже на глухую и мёртвую зависть. Мир заключён без ещё большей крови.

(— Твой брат ещё больший дикарь, чем ты, — говорит как-то Мадара пять лет спустя, когда их деревня пополняется, районы строятся, а Тобирама заставил его подписать не менее сотни законов, говоря, что это только начало. — Я думал, что он перегрызет мне горло. Да, последнее заседания совета прошло, за неимением лучшего слова, бурно. — Он может, — кивает Хаширама, у него все ещё шрамы от того, как Итама кусал его, будучи младенцем. — Он и Итама были от другой матери, наш отец был… — он выбирает слова, чакра вспыхивает, и растения в цветочных горшках мгновенно чахнут; Мадара настороженно оглядывается на него, — плохим человеком. Он украл женщину Хатаке, хотя, наверное, она тогда была подростком. Она родила мне двух братьев, но при рождении Итамы что-то пошло не так, и она сильно ослабела, как нам рассказали. Тобирама больше всех был на неё похож, но отец приказывал ему подавить свои инстинкты, — он сжимает свиток в своей руке, и тот жалобно скрипит; Мадара всё ещё ничего не говорит, теперь его взгляд напоминает беспокойство. — Старая история, — улыбается Хаширама, стараясь отмахнуться от всего ненужного, — сейчас, слава богам, всё по-другому, верно? Его друг моргает, но плечи не расслабляются. — Верно, — незаметно и устало улыбается Учиха Мадара, и Хаширама хочет верить его улыбке, — сейчас совсем другое время.)