Часть 56

Намикадзе Минато появляется в его доме с помощью печати бога грома, когда его жена с их младшим сыном проводит время с Кушиной, а его старший сын выполняет миссию ранга С — Фугаку встречает Хокаге со всем гостеприимством для незваных гостей, и едва не сжигает его заживо. Ему будет сложно объяснить Микото, почему он сжёг ее любимую кухню; он машет рукой своим офицерам, что появляются; они колеблются, не доверяя Хокаге, но при этом и ставя под сомнения авторитет своего шефа; Фугаку активирует шаринган, и только тогда те исчезают. (Фугаку всё ещё не понимает, как Хо мог справляться с дисциплиной одними словами.) — У нас проблемы, — начинает Хокаге, и Фугаку думает о седьмом месяце беременности Кушины, об отсутствии любых ответов от Мизукаге, о письме от Амекаге, о разговорах старейшин Учих о перевороте, о том, что Шисуи упрямо отказывает сообщать им хоть что-либо; так много вариантов о том, что именно Хокаге мог назвать проблемой, о которой не должен знать. — Меня пугает, что ты говоришь это мне, — вместо всего говорит Фугаку, предлагая присесть за стол в гостинной, опускаясь в традиционную позу сидения на коленях; Минато быстро опускается напротив в позе лотоса. — Кушина наверняка тебе сказала о печати, — прощупывает почву Хокаге, и Фугаку лишь прикрывает глаза. — Не могу подтвердить, — правдоподобное отрицание самое лучшее в его положении. На случай если его собираются обвинить в раскрытие гостайн. Минато отмахивается от всего этого рукой; это странным образом напоминает ему о сыне Хо, которого он часто видел издалека; вот от кого мальчик это подхватил. — Да-да-да, это неважно, — Минато ставит руку на стол между ними, наклоняясь вперёд, его голос понижается. — Недавно Рин выяснила в лабораториях нечто интересное… — Фугаку слышал об этом; девочка резко решила разобрать геномы всех известных кланов на совместимости и врожденные болезни; многие были против, чтобы об их слабостях узнали, но ученице Хокаге позволено больше, чем другим. Минато точно будет разбирать этот беспорядок, что сам же и одобрил, несколько месяцев назад. — Учихи совместимы с печатями, не только Узумаки. Голубые глаза блестят на солнце, и Фугаку не нравится ничего из того, на что этот человек намекает. Хокаге никогда не будет нашим другом, — однажды сказал ему Хикаку-сама на смертном одре; это не было полно злости, как у других старейшин; это было похоже на опыт, пережитый слишком много раз, чтобы верить в другой исход. Печать Кушины может не выдержать; Мизукаге не отвечает им; Джирайя-сама не нашёл ничего нового; Кушине рожать всего через два месяца — если печать рухнет, им понадобиться новый джунчуурики. Для выбора джунчуурики всегда было два способа: или он должен обладать от природы большим запасом чакры, или тело должно быть приспособлено к манипуляциям, которые делает с ним печать. Фугаку в неверии и некоторого рода ужаса расширяет глаза. — Нет… Минато не может быть серьёзен; этот человек никогда не казался ему таковым. Хокаге никогда не будет нашим другом, — вновь звучит голос Хикаку-сама, у него холодные руки вместо горячих и печальные чёрные глаза. — Я должен спросить тебя об этом, — Минато наклоняется ещё ближе, его голос серьёзен, а глаза непреклонны; жёлтые волосы блестят на солнце, — подумай, Фугаку. Если у Учих будет биджу, это поможет вам. Это придаст вам больше доверия. — Это лишь добавит страха! — он хлопает ладонью по столу, сжимая её в кулак; Минато либо идиот, либо еще больший идеалист, чем он думал. Фугаку склоняется к первому варианту. Минато слегка отодвигается от него, белый плащ с надписью его должности шуршит под ним. — Разберёмся с этой проблемой по мере поступления. Сейчас у нас время ограничено, и наши варианты крайне малы. Фугаку усмехается; этот звук мерзкий, полный презрения. — Нет, — его глаза сужаются, он чувствует разочарование. — Ты просто не хочешь отдавать единственного второго Узумаки в деревне. В их деревне уже есть идеальный сосуд: юный, с огромным запасом чакры, такой же, как и его мать. Лицо Минато искажается, оно раздваивается между надеждой и отчаянием. — Что плохого в том, что я хочу защитить своего единственного сына, помочь твоему клану и уберечь деревню сразу? — Хокаге улыбается, это выглядит вымученно. — Я всегда был максималистом. Учиху Фугаку не трогает ничего из этого, отвращение вновь сквозит в его голосе, и он даже не старается скрыть своего отношения к собеседнику. — Значит, ты решил отправить под нож одного из моих сыновей? — Фугаку думает об Итачи, которому едва исполнилось девять, старейшины будут настаивать на нём, когда он придёт к ним с этим гениальным планом Хокаге. Саске младше, он бы подошёл лучше по возрасту и запасу чакры, что может вырасти до куда большего значения, чем у кого-либо в их клане. Минато ненадолго смотрит вниз, будто бы его резко заинтересовали узоры дерева на столе; вороны взмахивают крыльями, покидая его крышу. — …это необязательно должен быть кто-то из них, — шепчет Минато, не поднимая глаз, явно рассмотрев все варианты задолго до прихода к нему. — В твоём клане сейчас есть девятнадцать детей младше двенадцати лет. Подумай над этим, Фугаку, — голубые глаза темнее, чем должны быть, когда их взгляды встречаются вновь; Фугаку интересно, знает ли Кушина, за кого вышла замуж? Потому что он точно помнит, как она ненавидела печать и свою ношу, с каким бы упрямством не несла её. — Просто подумай. И Фугаку, упаси его боги, действительно решает подумать над этим. Он берет эту скользкую омерзительную мысль в руки и вертит ею во все стороны; кровь Учих по непонятной причине подходит для печатей, Минато бы не стал врать о подобном, ведь если что-то бы пошло не так, то Кьюби бы вырвался или рассеялся, а его чакра несколько лет отравляла всю их деревню, пока биджу не возродится вновь где-то рядом. Печати всегда были связаны с Узумаки, но только этот клан мог работать с ними. Он оглядывается на Минато. — Если подходят Учихи, то должны подходить и Сенджу, — решает Фугаку, потому что в этом есть смысл, силы и печати Цунаде-химе на её собственном теле были широко известны внутри Конохи, даже если эта женщина теперь появляется реже снега на голову. — Как ты можешь заметить, у нас не осталось Сенджу, не говоря уже о ком-то молодом, — качает головой Минато, его голос твёрд и спокоен, как будто бы он не лжёт Фугаку прямо в лицо. Фугаку вновь усмехается, тяжёло смотря на Минато. — Это неправда, и ты знаешь это, — возможно, Хокаге забывает, что есть двое Учих, которые работают в больнице; редкость в их клане, но иногда рождаются дети со способностью к исцелению; эта эпоха более щедра на них, чем во время до деревень. Ни один мускул не дрогнул на чужом лице. — Не понимаю о чём ты, — отвечает Минато так идеально, что будь на месте Фугаку кто-то другой, он мог бы и поверить. — Брось это, — фыркает Фугаку, откидываясь немного назад и начиная издалека свою речь, — ты Хокаге, ты вырос в тех же местах, что и я, ты не можешь не знать, о чём старики иногда шептались, когда видели Белого Клыка. Не говоря уже о том, что ему рассказали соклановцы, работающие в больнице; говорят, Цунаде-химе сдала свою кровь, чтобы её перелили ученику Хокаге. Намикадзе Минато не моргает, не сглатывает, не делает лишний вдох — он полностью контролирует себя, не выдавая своих настоящих эмоций; но именно это говорит Фугаку всё, что ему нужно знать. — Этому нет подтверждений, — продолжает врать Хокаге, и Фугаку может отдать ему должное лишь в том, что он продолжает защищать своих детей. Фугаку мог бы оценить это сильнее, если бы тот не требовал от него жертвовать его детьми. Вместо обвинений, он равнодушно пожимает плечами. — Тогда возьми его кровь, сравни с тем мальчиком, которого вы нашли в катакомбах Орочимару, — ещё один Сенджу, о котором он не должен был знать, но знает. В эту гадкую политическую игру могут играть двое. Минато смотрит на него, не выражая ни злости, ни страха — ничего. — …Какаши почти восемнадцать, — говорит Хокаге сухие факты, — он слишком взрослый для того, чтобы становиться джунчуурики. Учиха Фугаку не может не рассмеяться ещё раз, это звучит отвратительно. Хокаге никогда не будет нашим другом, — в третий раз вспоминает он, и, возможно, наконец, понимает, что глава клана имел в виду. — Не готов отдавать ни сына, ни ученика, но готов пожертвовать детьми моего клана? — его шаринган сверкает, а губы кривятся в усмешке. — Какой вы избирательный, Хокаге-сама. Четвёртый Хокаге не дрогнул ни от его взгляда, ни от его тона.

(— Если вам нужно кого-то выбрать, то я готов, — говорит внезапно третий голос, слишком молодой, слишком уверенный; на его веранде сидит Учиха Шисуи, у него вьющиеся волосы и уверенная улыбка: на один миг он видит Хо. — Ты уже взрослый, — отказывает Минато, вместо Фугаку; конечно, это не остановит кого-то из линии Учихи Кагами, Учихи Хо и, как подозревает Фугаку, всех других, кто был до него. — Прошу прощения, Хокаге-сама, за мое неуважение, но это не просьба. Я наилучший вариант для подобного, и у меня есть мангёку шаринган, чтобы противостоять силе Кьюби, если потребуется. Ни у кого из моих двоюродных и троюродных братьев и сестёр нет той же силы, как у меня, не говоря уже о моём опыте, — голос Шисуи твёрд, упрям, и в глазах Хокаге мелькает нечто похожее на печаль; возможно, не только Фугаку видит в этом ребёнке призраков.)