Часть 94

Нохара Рин готовилась к худшему, когда её сенсей забрал Кушину-сан, и они исчезли, проходит один день, второй, их сенсей появился лишь единственный раз, чтобы передать новорождённого ребёнка Какаши, когда Наруто вырвался из её рук, спрашивая, где его мама; её сенсей слабо улыбнулся, потрепав сына по голове; она слышит стук сердца в своих ушах, она слышит крик младенца, которого Какаши прижал крепче к себе, она слышит слова сенсея: — Позаботьтесь о них, — руки её сенсея в крови, и Рин думает, что уже знает, что именно произошло, — только вам я могу доверять. Какаши встаёт ровно, выпрямляя спину, несмотря на то, что держит младенца, принимая приказ, как любую миссию до этого — Рин опаздывает на мгновение или два, чтобы повторить за ним. Затем со скачком чакры, их сенсей исчезает в неизвестном направлении; Какаши смотрит на неё, она смотрит в ответ, когда Наруто дёргает её за юбку, прося ответов; Рин делает вдох, приходит в себя, с трудом улыбается Наруто и делает шаг, чтобы забрать новорождённого; ей нужно осмотреть его, убедится, что медики всё сделали верно, что не было ошибок, просто перепроверить, и трусливо оставила Какаши отвечать на вопросы Наруто. Эти рыдание маленького ребёнка будут преследовать её вечно. (Позже она выяснила, что была первой, кто осмотрел малыша).

***

Затем её сенсей возвращается, затем Кушина-сан, измученная, раненная, уставшая смотрит на неё невидящим взглядом, ей требуется время, чтобы распознать её, но она улыбается, затем Рин снова берет себя в руки, затем она бежит в больницу, затем она помогает там, где это возможно, затем она держится за Какаши, утыкаясь ему в плечо, плача и рыдая, снова и снова, пока не начнёт икать. Какаши напоминает ей, как дышать, и она дышит. Нохара Рин дышит, вдох за вдохом, словно делает это в первый раз; руки Какаши дрожат, но он делает вид, что в порядке, она едва не смеётся с этого. Затем они приводят себя в порядок, Какаши возвращается к детям, а ей приходится заставить своего сенсея лечь на больничную койку, даже если тот отрицает все свои раны, в особенности ожоги, которые нуждаются в лечении. — Спасибо, — говорит она, держа руку сенсея, медленно затягивая ожоги медицинским дзюцу; зелёная чакра остается их единственным источником света тёмным утром. Её сенсей выглядит ещё более вымотанным, чем Кушина-сан, менее солнечным и сильным, нежели она привыкла его видеть. — Я здесь ни при чём, — лишь ответил Минато-сенсей, глядя в окно; небо было полно больших серых облаков, скоро должен начаться сезон дождей. Рин работает в тишине и благодарит богов, что ей не пришлось бывать на ещё одних похоронах (когда Минато-сенсей исчез, она подумала, что похороны придётся пройти дважды).

***

— Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — делает идеальный вежливый поклон мальчик девяти лет, у него тёмные волосы и чёрные глаза; наследник клана Учиха выжидающе смотрит на неё, и Рин подавляет в себе всё, о чём она думает, лишь увидев его глаза. Все Учихи похожи между собой, и Нохара Рин непризнанный миром гений избегать Учих в последние почти пять лет. Иногда у неё это получается даже лучше, чем у Какаши избегать душевных разговоров, а это о многом говорит. Она смотрит на своего сенсея, на своего Хокаге, за его столом, которого выписала из больницы лично всего неделю назад. Мужчина улыбается ей, всё ещё устало, но не так разбито, как до этого, голубые глаза всё больше похожи на небо, которое спрятали дожди в эти дни. — Итачи-кун нуждается в наставнике, и, подумав, я решил, что у тебя самые подходящие навыки, Рин, — это не совсем ложь, но точно не самая чистая правда. Рин стала джонином через два года после смерти Обито, но она предпочла сосредоточиться на медицинской деятельности, возглавив отдел реанимации. Она достаточно хорошо квалифицированна, но вряд ли в той области, которая нужна наследнику клана Учиха. Но к отряду Какаши не так давно присоединили Шисуи, а затем сняли с его отряда, ведь тот стал джунчуурики, а их не отпускают далеко от деревни, и точно не в отряд АНБУ. (Не говоря уже о том, что их джунчуурики всё ещё нет в деревне, но это почему-то волнует только Совет Конохи, а не их Хокаге.) Какаши подошёл бы лучше для обучения такого ребёнка со всеми его навыками, чем она; Минато-сенсей продолжает улыбаться ей, и его слова отражаются эхом: только вам я могу доверять. Какаши поручено заботиться о детях их Хокаге и Кушины-сан, которую ждёт ещё долгая реабилитация. И, несмотря на все его навыки, он всё ещё один человек; Какаши не может быть везде и сразу, даже с теневым клонированием. Он определенно мог бы попытаться, а ей пришлось бы лечить его от очередного истощения чакры, а затем уже самой сидеть с двумя детьми, следить за здоровьем Кушины-сан, самого Какаши и Минато-сенсея. Перспективы, мягко говоря, удручающие. Поэтому, вместо всего этого, она принимает единственно-верное, единственно-доступное ей, решение. Нохара Рин улыбается, также как и её сенсей, склонив голову, заведя одну руку за спину, так, как положено шиноби получать задания лично от их лидера деревни. — Вас поняла, Хокаге-сама, — в конце концов, Нохара Рин лишь одна из многих шиноби Конохи, но также из немногих, кому доверяет их каге; она не может его подвести.

(— Пробовал себя в ирьёнин-дзюцу? — спрашивает Рин, когда они выходят из здания; мальчик поднимает на неё свои чёрные внимательные глаза, и она напоминает себе дышать. — Нет, Рин-сенсей, — говорит Итачи, и, что же, ей нужно привыкнуть к этому обращению. — Стоит попробовать, — решительно кивает она, понятия не имея, что делает.)