Часть 96

Сражение, возможно, шло вечность или две, но они не замечали этого; их мать была сильна, зла и разочарована в них; Хамура рядом с ним сказал, что это напоминает их детство — только его брат мог шутить в подобной ситуации. Сражение растянулось на миры, которые их мать переключала по своему желанию, и дни, что утекали, как реки, которые она строила в одну секунду и испаряла в другую. Сражение, что никогда не бывает без жертв. Хагоромо завершал печать и взглянул на свою мать, свою каа-сан, в последний раз, этого мига, этой бреши, этой слабости хватило, чтобы её волосы нацелились в его сердце — всё происходит быстро, белые одежды окрашиваются в красный, как и волосы их матери, которые они когда-то заплетали в глупые причёски. Хамура смотрит на него, и у него глаза их матери; его младший брат улыбается ему, его окровавленная рука касается его груди, передавая всю чакру, которая у него есть. — Победи, — говорит его отото, и кровь сочится из его рта; все органы разрушены, даже он не сможет восстановить всё достаточно быстро. Затем его брата отбрасывают в сторону, стряхивая, как грязь, и кровь попадает ему на лицо; его мать не выказывает ни сожаления, ни печали, и Хагоромо понимает, что никогда не знал её на самом деле; печать не должна была приносить боль, но с дополнительной чакрой, он смог это обеспечить. Он спускается к земле, он спотыкается, он падает, он притягивает Хамуру к себе дрожащими руками, не слыша ни сердцебиения, ни дыхания — он знал это; знал, но всё равно проверил; боль — неподходящее слово, чтобы описать то, что он чувствует; Хамура всегда был рядом с ним, ещё до рождения, как предначертано близнецам; его глаза горят, когда он слышит лёгкий стук шагов. У смерти длинные белые волосы и золотые глаза, когда та приходит к нему в образе незнакомого мужчины, он лишь сжимает тело Хамуры крепче; он закончил битву, длинною в месяцы, он может начать еще одну, если потребуется. Шинигами улыбается, его губы окрашены красной помадой, в тон его слоям одежды и бумажному зонту гифу; гремит гром, мужчина раскрывает над собою зонт, льётся летний проливной дождь. — Вы верите в судьбу? — спрашивает его смерть, склоняясь над ним, делясь местом под зонтом, когда он прячет Хамуру от чужих рук; красного так много, что он начинает ненавидеть это цвет. — А если нет? — спрашивает он, душа его брата всё ещё здесь, пока её не заберёт шинигами; даже их мать предпочитала не перечить этим коварным созданиям. Мужчина присаживается перед ним, с ласковой улыбкой, капли воды с шумом разбиваются об плотную бумагу. — Ничего страшного. Расплачиваться придётся не вам, — весело говорит смерть, золото переливается, как при плавлении, — я возьму долг с ваших детей и потомков. Хамура в его руках лёгкий и холодный, дождь продолжает бить каплями по его спине и ногам, кровь брата на его одежде и лице всё ещё ощущается тёплой. В тот момент он не думает ни о своей дочери, ни о беременной жене; это решение оказалось простым. — Верни мне брата, — говорит Ооцуцуки Хагоромо, и шинигами широко улыбается.

(— Что случилось?.. — спрашивает его Хамура, когда он убирает спутанные волосы с его лица; его отото оглядывает поле боя, самого себя и с настороженностью смотрит на него. — Ничего, — легко отвечает он, не чувствуя сожалений; его младший брат жив, и это самое главное.)